С этим списком он мог покончить в два счета, перечислив всех, у кого был хоть какой-то мотив, но, по своему обыкновению, предпочел оставить место для тех, кого действительно будет веская причина заподозрить в причастности к смерти герцога.
Обмакнув перо в чернильницу, он помедлил, затем написал: «Минерва Хепплуайт».
Глава 4
Чейз видел в окно библиотеки, как у дверей один за другим выстраиваются экипажи. Все, кто выходил из них, были разодеты в пух и прах. Даже детей нарядили для визита в дом герцога. Слуги выгружали с крыш и задних скамей карет сундуки, битком набитые новыми нарядами, один поразительнее другого.
– Только бы это не превратилось в кошмар. – Николас подошел к нему и тоже взглянул в окно. – Боже мой, да это же Долорес. Я ее уже год как не видел.
Долорес, брюнетка средних лет и внушительного роста, командовала слугами, которые разгружали ее карету. Голоса было не слышно, но губы ее постоянно двигались. Слуги с кислыми физиономиями брали вещи, которые требовалось отнести в дом, следуя указанию ее пальца.
– Она ни за что не уступит такое развлечение Агнес, – заметил Чейз.
Долорес и Агнес были сестрами, единственными женщинами в чисто мужском поколении. Чейз предполагал, что они обе с годами выработали весьма жесткий характер, чтобы добиться внимания и уважения среди шестерых братьев.
– Смотри-ка, Кевин, – сказал Николас. – Я думал, он за границей.
– По-видимому, уже нет.
Кевин шел по дороге и очень напоминал меланхоличного поэта со своими тонкими чертами лица, глубоко посаженными глазами и копной темных волос. Он не поздоровался ни с одним из своих кузенов и теток, когда проходил мимо их экипажей, и они также не заговорили с ним. Чейз предположил, что брат оставил собственную карету в дальнем конце ряда и предпочел пройти в дом пешком, а не ждать.
– С ним неприятностей не оберешься, – пробормотал Николас.
Когда умер дядя Фредерик, Кевина не было в Англии. Не присутствовал он и на оглашении завещания, так что в отличие от остальных его обида будет вполне свежей. Что еще хуже, у него поводов выражать недовольство куда больше, чем у других.
– Нас всех завещание ошарашило, во всех смыслах, – сказал Николас. – Но что до Кевина, с ним обошлись просто жестоко.
Чейз не мог не согласиться. Как бы сильно ни любил дядю, он не мог не признать, что некоторые пункты завещания выглядели проявлением неприкрытого гнева.
– Думаю, мне следует выйти и поприветствовать их.
– Лучше иди к себе. Дай им время расположиться со всеми удобствами. Встретишься с ними перед обедом в гостиной. Приходи последним, как и подобает герцогу.
Николас рассмеялся.
– Мудрый совет.
– Держись с ними так, чтобы поняли: вы на разных ступенях социальной лестницы, – если позволишь помыкать собой, они к этому привыкнут, и тогда тут начнется ад кромешный.
– Вечером сообщу им, что состояние герцога больше не будет обсуждаться. Я велел поверенному приехать к трем.
Николас развернулся, намереваясь уйти, как обещал, но в этот момент в библиотеке появился Кевин и, к удивлению Чейза, расплылся в широкой улыбке.
Моложе Чейза на четыре года, Кевин был любимчиком герцога благодаря своему живому характеру и экзотическим интересам. Из представителей его поколения у Кевина было больше всего задатков, чтобы со временем сделаться столь же эксцентричным, как его отец и дядя Фредерик, в первую очередь потому, что он всегда выбирал свой собственный путь.
– Хорошо, что ты вернулся, – сказал Николас. – Поможешь Чейзу не дать им разорвать меня в клочья.
Кевин бросил взгляд на улицу через окно.
– Я только что от поверенного, так что, думаю, они попытаются на кого-нибудь напуститься, а дяде претензий уже не предъявишь.
Николас опешил на минуту, но не стал цепляться к словам.
– Я тебя предупреждал в письме.
– Твое письмо я получил, только вернувшись в Англию, два дня назад, и отец напрямик рассказал мне обо всем. Я бы повидался с Сандерсом еще вчера, но отцу была нужна моя помощь в ремонте одного из его автоматов. – Он закатил глаза, говоря об идее фикс своего отца.
– Что-то особенное?
– Да, если тебе нравятся бесполезные механические железяки.
– Он сегодня приедет? – спросил Николас. – Ты оставил его на улице?
– Он мне сказал, что никто из его братьев не приедет в столицу, а он не готов попусту ездить туда-сюда только потому, что всегда в Лондоне. Никто из них не рассчитывал получить от герцога хоть что-нибудь, так что у них нет претензий.
Чейз внимательнее посмотрел на Кевина. Хоть он и старался держаться бодро и жизнерадостно, на глаза, обычно такие яркие, словно упала тень, стоило Николасу заговорить о завещании.
– Не буду тебя задерживать, располагайся. Поговорим позже.
– Думаю, мне стоит взглянуть на комнату, которую мне выделила экономка. Конечно, на ночь я мог бы вернуться в отцовский дом, но с отцом не всегда легко иметь дело, и к тому же хочу приглядывать за остальными. – Он снова покосился на гостей под окном.
Николас крепко сжал плечо Кевина.
– Давай мы с тобой пойдем разыщем миссис Уиггинз – убедимся, что она тебя не поселит где-нибудь на чердаке. Дьявольски тяжело быть холостяком.
Николас и Кевин удалились, и Чейз вновь подошел к окну.
Минерва, стоя на коленях у очага, ворошила уголья кочергой.
– Ты неправильно складываешь платье, девчонка: оно все изомнется – повесь лучше в гардеробной, – отчеканила Агнес Реднор командирским тоном.
Минерва не оборачивалась, занятая своей работой.
Экономка, миссис Уиггинс, отчаявшись найти еще слуг на время визита родственников Николаса, наняла ее по рекомендации миссис Драбл в качестве горничной. Ее отправили наверх – растопить камины в комнатах гостей, начиная с дам. Она уже пришла к выводу, что Агнес Реднор – высокая, царственная, пышногрудая и темноволосая – считала себя королевой над всеми остальными пчелками, жужжавшими в доме.
Открылась дверь. Послышались мягкие шаги, и кто-то остановился прямо у Минервы за спиной, так что та почувствовала тепло чужого тела. Впрочем, нависшая над ней фигура скрыла ее из виду. Минерва насторожилась и стала медленнее орудовать кочергой.
– Надеюсь, тебе досталась горничная получше, чем у меня, – сказал новый женский голос, ниже, чем у Агнес, с приятной хрипотцой.
– О боже милостивый! Твоя так же ужасна, как и моя? А я было понадеялась одолжить ее у тебя.
– Миссис Уиггинс мне объяснила, что лучшие служанки разъехались: бежали, как крысы с тонущего корабля, едва получили свои пособия. На них Холлинбург не поскупился, как ты помнишь. Бросили нас на произвол судьбы с этим временным сбродом, а сами купаются в наших деньгах. Из старых слуг только кухарка, миссис Фаулер, и дворецкий остались здесь из чувства долга перед титулом хозяина.
– Полагаю, при первой же возможности они тоже взвалят свои обязанности на преемников и отправятся в деревню выращивать бобы.
– Повторюсь – с нашими деньгами. – Голос прозвучал еще более раздраженно, чем в прошлый раз. – Он это сделал мне назло. Ты сама знаешь, что я права. После всего он был у меня в долгу…
– Хватит, сестра. Ты говоришь как сумасшедшая. Это было давно, и Холлинбург, наверное, об этом и не вспомнил.