Туман. Полное издание
Как она может стать мамой новорожденного ребенка в столь юном возрасте? Тем более если она не может решиться на откровение с мамой? Пока я рядом, я готова ей помочь. Кто знает, может, этот поступок будет последним с моей стороны, и уже завтра меня растерзают зараженные.
– Хорошо, – соглашаюсь я, и Лекса накрывает мои руки своими.
– Спасибо, – шепчет она.
Лари молча встает с кровати, уходит за дверь, мы с сестрой переглядываемся.
– Куда это он? – спрашиваю я.
– Не знаю.
– Как только мама придет, я поговорю с ней, – обещаю я сестре и поднимаюсь с кровати.
Отправляюсь следом за Лари и догоняю его уже у лифта. Захожу вместе с ним, но друг даже не смотрит на меня. Да что я такого сделала?
– Лари, что случилось?
– Я пойду к Келлеру и скажу, что вместо тебя отправлюсь я.
– Нет, он не согласится. Стоп, откуда ты вообще это знаешь?
– Откуда я знаю, что ты теперь будешь выходить с базы? – уточняет друг.
Лари злится, он сжимает и разжимает кулаки. В принципе, другой реакции я и не ожидала. Ведь сама была бы зла, придись ему подвергать себя опасности, но именно это он и собирается сделать. – Да.
– Сегодня утром у нас был сбор мужской части населения нашего крыла, Оливия выискивала добровольцев в черные. Она честно рассказала, что людей не хватает, а на поверхности слишком много задач, и если их не выполнять, то это защищенное место превратится в кладбище.
– Ничего не понимаю…
Лифт останавливается на моем этаже, выходим из него, и я едва успеваю за Лари.
– Все дело в том, что один из отрядов черных полностью погиб, – рассказывает мне друг, выталкивая слова сквозь зубы. с Ты представляешь? В нем было тридцать два человека, никто не выжил, растерзанные тела всех нашли в трех километрах от базы.
Это ужасно. Так много смертей. После историй Лари мне будет еще сложнее выходить на поверхность.
– Я поняла, что Оливия рассказала тебе кучу ужасов, но при чем здесь я? Как ты узнал, что я теперь… черная.
– При том, что Оливия сообщила, в отряды теперь набирают только мужчин, женщинам запрещено покидать базу, разрешено только тем, кто уже надел черное. Она упомянула, что некая Александрия из крыла Зейна Келлера – последняя девушка, которая надела черный браслет. Об этом знают почти все, но мне ты решила не сообщать. Настолько важные новости я узнаю от совершенно постороннего человека, а не от тебя!
– Я не хотела, чтобы вы волновались.
– Бред!
– Нет!
– Я отказался идти в нашей группе, но уговорю Келлера взять меня в вашу, взамен тебя.
Это глупость, и Келлер на это не пойдет, ведь о моем шантаже никто не знает, кроме меня и самого Келлера.
– Лари, не надо, – молю я друга.
Лари останавливается и оборачивается ко мне.
В его глазах страх и решимость.
– Ты можешь не вернуться, – медленно проговаривает он.
– Я буду не одна.
– Меня там не будет.
Подхожу к Лари еще на один крошечный шажок и обнимаю его. Руки друга сжимают меня так крепко, словно он боится, что я растворюсь в воздухе, и он меня больше не увидит. Я ведь и сама этого боюсь, но я не хочу, чтобы он отвечал за мою ложь.
Меня в этой ситуации даже спрашивать не будут. Келлер просто не позволит, а сердить его еще больше я не буду. Ведь именно от главы нашего крыла будет зависеть моя жизнь. На его месте я бы вообще вывезла назойливого шантажиста с базы и… потеряла. Лари каменеет, и я немного отстраняюсь от него.
– Это он? – спрашивает Лари, смотря поверх моей головы.
Отлепляюсь от друга и оборачиваюсь. По коридору идет Келлер, смотрит четко перед собой и не удосуживается бросить даже крошечный взгляд холодных глаз на нас с Лари. И я было начинаю радоваться этому, но через секунду понимаю – зря.
Стоит Келлеру подойти к нам, он останавливается, одаривает меня брезгливым взглядом и спрашивает:
– Брукс, почему не в черном?
– Переоденусь потом.
– Сейчас.
Поворачиваюсь к Лари, друг с нескрываемой злостью смотрит на Келлера и открывает рот, чтобы что-то сказать. Я знаю, что он начнет отстаивать меня, и, перебив его, говорю:
– Хорошо, сейчас переоденусь.
– Через сутки твой первый выход в свет, – говорит Келлер и шагает дальше.
– Келлер? – окликает его Лари.
– Лари, не надо, – говорю я другу и встаю перед ним. – Пожалуйста.
– Ты что-то хотел, желтый? – спрашивает Келлер у меня за спиной.
Дело дрянь.
– Я хочу занять ее место, – говорит Лари.
Поворачиваюсь к Келлеру и встречаюсь с ледяным взглядом.
– Он ничего не хочет. Это так, Лари не хотел отвлекать тебя от дел.
Зейн переводит взгляд с меня на Лари и обратно. – Брукс, избавь меня от общества твоих ухажеров.
– Я ее друг, – говорит Лари и практически сносит меня с места, наступая на Келлера.
Зейн даже бровью не ведет, но смотрит на нас, как на непослушных детей.
– Как друг, ты мог предупредить ее, что за воровство и еще пару пунктов из правил, которые она нарушила, твоя подруга может вылететь отсюда как пробка. Я же оставил ее. Пусть будет благодарна.
И кажется, что на этом можно прекратить наше унижение и молча наблюдать, как Келлер уходит куда подальше, но Лари не успокаивается.
– Я буду куда более полезным.
– Не думаю.
– Алекс недисциплинированна.
– Это я уже заметил.
– Лари, хватит, – прошу я, продолжая ловить заинтересованные взгляды прохожих.
Зейн разворачивается и уходит. Удерживаю Лари, но он так и прет как танк. Упираюсь в грудь Лари вытянутыми руками, мои ноги скользят по полу.
– Лари, стоп!
Друг останавливается и дышит так, словно пробежал сотню километров.
– Он с тобой так разговаривает… – Это наши с ним проблемы и…
– Я не могу отпустить тебя туда.
– Лари, ты и так уже сделал больше, чем я заслуживаю. Ты помог нам добраться до этого места, спасал меня тысячу раз, врал из-за меня. Не нужно больше за меня заступаться, с этим я справлюсь сама.
Лари отступает на шаг, и я практически падаю. Друг яростно проводит рукой по волосам и, вглядываясь мне в глаза, говорит:
– Ты говоришь так, будто это просто сделать.
– Это проще, чем ты думаешь.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, я ведь… Закрываю ладонью рот Лари, я знаю, что он хочет сказать. Я знаю, что нравлюсь ему и, возможно, он влюблен в меня, но это невозможно. Я, черт возьми, всегда это знала и по глазам друга могу понять, что именно об этом он практически мне сказал.
– Не произноси это вслух, – шепчу я.
Лари убирает мою ладонь и крепко сжимает в своих пальцах.
– Почему?
– Не порти то, что между нами есть.
Лари неприятно это слышать, но я не хочу терять его дружбу. Я не вынесу этого.
– Почему ты решила, что мои слова, которые я должен был уже давно сказать, испортят хоть что-то между нами?
– Дружба и то, о чем ты хочешь сказать… несовместимы. В какой-то момент все пойдет крахом. Я обязательно все испорчу. А тебя я терять не хочу.
Лари, ты важен для меня… – Как друг.
Киваю, Лари прикрывает глаза, и мне больно смотреть на него.
Лари отпускает мою руку, и я моментально ощущаю одиночество. Взгляд друга такой, словно я предала его, вогнала нож в спину. Но это не так. Если бы я позволила чему-то большему появиться между нами, это и было бы ножом. Ведь именно так я его потеряю, подставлю, предам. Да любое дерьмо может случиться.
Наблюдаю, как Лари исчезает за закрывающейся дверью лифта, и только потом возвращаюсь к себе в комнату. Внутри всего двое, но я не обращаю на них внимания, сажусь на сухой участок кровати и подгибаю под себя ноги. Достаю черный браслет и пару мгновений рассматриваю последний браслет, что будет у меня на базе номер восемь. Пока не передумала, надеваю его и защелкиваю. Рассматривая механизм, понимаю: его невозможно снять, только срезать. Кажется, что это черное украшение тяжелее остальных.
В комнате начинают собираться остальные жильцы. Хьюго и Рики входят последними. Первый бросает мне самодовольную ухмылку, а второй подмигивает. Слишком много мужчин вокруг меня, пора проредить эту грядку, как минимум избавиться от назойливого рыжего сорняка.
День уже клонится к своему завершению. Я обещала Лексе поговорить с мамой, но я словно выжитый лимон. Сделаю это завтра, сообщу маме о новом почетном звании «бабушка в апокалипсис» с самого утра.
Встаю с кровати, стаскиваю мокрую простынь, с легкостью переворачиваю тонкий матрас, иду к кровати Хьюго, сдергиваю с него одеяло и укладываюсь в кровать под сопение рыжего. Он возмущается и снова обещает мне месть, в этот раз Рики успокаивает своего друга, и тот, к моему удивлению, не предпринимает попыток отобрать одеяло.
Глава пятнадцатая
– Брукс, подъем!
Не может этого быть. Неужели я только что услышала голос Келлера? Приоткрываю один глаз, в комнате темно, но незапертая входная дверь дарит мне полоску света. И именно в этой полоске стоит Келлер. Черная форма, руки за спиной, осанка до раздражения прямая, лицо – маска недружелюбия.
– Что?
– Вставай.
Оглядываю комнату, ничего не вижу, но слышу шебаршение, а потом Синтию и Хосе, они выходят из комнаты в полном обмундировании. Но не это самое странное, а то, что рыжая псина тоже идет следом за ними, и он облачен в черное.
О, нет! Если Вселенная решила, что мне недостает общества Хьюго, то это не так.
– Куда мы идем?
Келлер не отвечает, разворачивается и, направляясь к двери, бросает:
– У тебя минута.
Чувствую, на ногах что-то лежит, протягиваю руку и нащупываю целлофан. Подношу его к лицу – форма. И она, естественно, черная.
Поднимаюсь с кровати, как можно быстрее переодеваюсь и, споткнувшись о ботинки, натягиваю их и выхожу. В коридоре стоят уже по меньшей мере десять человек, включая Келлера. Завязываю волосы в высокий хвост, которому бы не помешала расческа, но минуты мне хватило только на быстрое переодевание. И да, мне нравится новая форма. Она мне как раз, что не может не радовать, удобная и мягкая внутри. Но кажется, что на брюках слишком много различных карманов. В них бы уместилось куда больше лекарства для Лексы, нежели в больничном халате.
– Дождались опоздавших, – говорит Келлер, проходя мимо нас, – а теперь в зал.
– В зал? – спрашиваю я у Синтии.
– Да. Сегодня получаем задание, завтра подготовка и выход на поверхность.
Шеренгой идем за нашим командиром, а я так и стараюсь подавить непрошеную зевоту.
По лестнице спускаемся на пятый этаж, но там мы не останавливаемся и идем еще ниже. Даже не знала, что тут шесть этажей, и что-то мне подсказывает, их еще больше. Оказываюсь в полутемном коридоре, и вся наша компания полуночников сворачивает налево, входим в первую дверь и оказываемся в широком спортивном зале прямоугольной формы. Но это не обычный спортзал, у самой дальней стены находится ринг. Келлер шагает туда и с кошачьей легкостью оказывается на ринге. Внимательно смотрит на нас и говорит:
– Через шестнадцать часов мы покинем базу, наша задача на этот раз одновременно проста и сложна. Мы едем в Порт-Блэкнокс, на юге города расположена психиатрическая лечебница, нам нужно попасть на седьмой этаж и вытащить оттуда доктора Лейзенберга.
Какой-то парень поднимает руку, и Келлер кивает ему:
– Кит, у тебя вопрос?
– Да, сэр, откуда нам знать, что доктор жив?
Сэр? Ого, теперь я не удивлена, что у Келлера корона больше, чем у всех монархов за историю человечества. Никогда в жизни не назову его сэром, даже язык не повернется.
– Управление базой располагает нужными сведениями, доктор жив, и он нужен здесь.
Синтия поднимает руку.
– Да, Синтия?
– Как я понимаю, мы услышали легкую часть задания, какая сложная?
Это легко? Легко добраться до соседнего города, дойти до психбольницы и вытащить оттуда доктора?
– Сложность состоит в том, что доктор Лейзенберг нужен не только базе номер восемь, но и базе номер девять. В случае столкновения с ними при любом раскладе мы должны вывести Лейзенберга и доставить сюда.
– Чем он так важен? – спрашиваю я.
Келлер переводит на меня взгляд.
– Прежде чем задать вопрос, нужно поднять руку, – шепчет Синтия.
Удивлена, но на этот раз Келлер не тычет меня носом в мою оплошность и нарушение порядка.
– Доктору удалось найти нужную информацию, которую он передаст только тем, кто обеспечит ему защиту и кров.
Пару минут Келлер продолжает рассказывать, как будет проходить наша вылазка. Что касается меня и Хьюго как новичков, эта вылазка для нас не что иное, как учение, мы должны как минимум не потеряться и остаться в живых, как максимум – помочь команде в выполнении задания. Келлер отпускает всех, а меня и Хьюго просит остаться.
Дверь закрывается за последним членом команды, и Келлер начинает говорить, от каждого его слова душа уходит все ближе к пяткам.
– За время, что вы были на базе, на поверхности многое изменилось. Я хочу, чтобы вы выслушали меня максимально внимательно, зараженные стали более агрессивными, они уничтожают все, что движется.
– Стоп, погоди, это ведь глупо – отправлять нас на это задание. Ты вообще видел свою группу? Это обычные люди, которым нет даже тридцати, что они… мы можем сделать? Неужели нет военных, которые смогут привести доктора…
– На всю базу осталось сорок два военнообязанных, семь из них сейчас в лазарете, тринадцать – это верхушка власти, десять ушли на более важное задание, остальные остаются здесь.
– Они могут пойти. Те, остальные, что им тут делать?
– Не могут. Кроме них, никто не сможет управлять такой махиной, как база номер восемь. Если ты думаешь, что военные – это только те, кто носит оружие и умеет им пользоваться, то это не так. Остальные – это те, кто занимается делами внутри базы, а не за ее пределами, и поверь – это самые ценные люди в нашем обществе.
Смотрю на Келлера и впервые за все время не вижу в его глазах издевательских или недружелюбных искр.
– А мы – пушечное мясо? – спрашиваю я.
– Так и есть. Если умрет пара-тройка новых черных, этого никто не заметит, а если погибнет настоящий военный, это коснется каждого. В том числе твою мать, сестру, ее будущего ребенка и ухажера.
– Не ухажер он мне.
– Не имеет значения.
– А как мы будем защищаться? – спрашивает Хьюго.
– Умеете пользоваться оружием?
Кошусь на рыжего, он смотрит на меня, оборачиваемся к Келлеру и практически хором говорим: – Нет.
– Так и думал. У вас шесть часов, чтобы научиться этому. Четыре часа на сон.
– Я не научусь, – протестую я.
Келлер внимательно смотрит на меня и холодно произносит:
– Значит, умрешь.
Келлер идет в сторону выхода, я плетусь за ним, Хьюго за мной. Проходим в дверь напротив и оказываемся в идентичном по размерам помещении. Это место – стрельбище по мишеням. Встаю к стене, Келлер возникает возле меня, рассказывает про пистолет, который лежит передо мной, но я не слышу ни единого слова. В ушах шум.
– Брукс, возьми себя в руки. Ты либо идешь, либо покидаешь базу. Третьего не дано.
Вовсе не из-за угрозы Келлера я протягиваю руку и беру пистолет. Вовсе не из-за страха быть изгнанной я внимательно слушаю его нравоучения. Вовсе не из-за нависшей угрозы я учусь перезаряжать Colt M1911, нажимать на тугой курок и пытаться попасть в цель.
У меня другая причина.
Я буду относиться к этому как к возможности научиться жить по-новому. Подстроиться под наступивший ад. Ведь кто будет вытаскивать мою задницу из передряг? Никто. Только я.
Тренировка продолжается. Келлер ходит от одного подопечного к другому, даже Хьюго удостаивается его похвалы. Все, кроме меня, получают безэмоциональный кивок головы. Я же удостаиваюсь только слов: «Брукс, недостаточно хорошо». Но это только подзадоривает меня.
Шесть часов тренировок пролетают как одно мгновение. Выпустив пистолет из рук, я моментально чувствую себя голой. За все время мне удалось единожды попасть в мишень, и то в самый ее уголок.
«Брукс, будешь стрелять только в крайней необходимости и когда мишень будет уже у тебя перед носом».
Я искренне надеюсь, что мне не придется пользоваться пистолетом, который оказался куда тяжелее, чем я думала. Но я должна научиться постоять за себя. Это стало новым смыслом моего пребывания на базе.
Келлер отпускает нас на сон, который будет длиться не больше четырех часов. По дороге обратно вспоминаю неуверенность в глазах сестры, я пообещала ей помочь, значит, должна вернуться с задания. А если не вернусь, то Лексе придется поговорить с мамой без моего участия. Возможно, моя гибель поможет сестре стать взрослее и самостоятельнее. Ну уж нет. Я вернусь. Обязательно-обязательно вернусь.
Завалившись в кровать, я моментально засыпаю. Ведь всего четыре часа сна отделяют меня от жестокой реальности нового мира. Мира после прихода тумана.
Глава шестнадцатая
Утро наступает куда быстрее, чем я ожидала. Все, кто носит серое, собираются и уходят в душ, а те, кто облачен в черное, с хмурыми лицами выстраиваются в опустевшем коридоре.
Нас слишком мало. Двенадцать человек.
Келлер проходит по-нашему идеально выстроенному ряду.
– Три машины, один мотоцикл. Нужная провизия уже загружена в равных пропорциях. Пользоваться оружием только в крайнем случае. Помните, за пределами машин тишина – наш лучший друг.
– Келлер, – тихо зову я, и все поворачиваются в мою сторону.
– Брукс, я тебя слушаю.
– Могу ли я попрощаться с родными?
– Нет.
Индюк!
С тяжелым сердцем натягиваю респиратор и выхожу вслед за всеми. Коридор пуст, но голова полна мыслей. Когда последняя дверь закрывается за моей спиной, я не могу удержаться и оборачиваюсь. Там мама и Лекса, Лари и Габи. Я ведь даже не знаю, сказала сестра о беременности или нет. Я не поговорила с Лари, а наша последняя беседа оставила осадок, который я бы хотела убрать. Келлер лишил меня возможности попрощаться.
Доходим до трех военных машин. И кто бы мог подумать, нас вышла провожать сама полковник Келлер. Она стоит за переносной стойкой, на которой лежат пистолеты и запасные обоймы. Встаю последней в очереди и когда дохожу до импровизированного стенда, там остается всего один пистолет. Протягиваю руку, но она замирает от слов полковника Келлер.
– Почему Зейн взял тебя в отряд?
Поднимаю взгляд от пистолета и смотрю на полковника.
Не знаю, что ей ответить и неоднозначно пожимаю плечами.
Если вы когда-нибудь видели властного человека, то умножьте это на сотню, и у вас получится ощутить энергетику полковника Келлер. Ее холодные глаза и самоуверенность заставляют меня сжаться в маленький комок. Смотря на эту властную женщину, хочется сбежать куда-то очень далеко.
– Будь аккуратна, – говорит полковник, и я готова поклясться, что это было не предупреждение, а угроза.
Но с чего бы ей угрожать мне? Не вижу причин. Сажусь в машину и наблюдаю, как ворота, защищающие нас, приближаются. Вот они отодвигаются в сторону, и мы на скорости выезжаем за пределы базы номер восемь. Искренне надеюсь, что я еще увижу эти ворота. Пожалуйста, господи, дай мне вернуться к семье.
Рассвет уже давно позади, видимость плохая, и я не сразу распознаю очертания города. Где-то горит свет, некоторые здания выглядят как после урагана, выбиты окна и снесены двери, на улицах валяются тела. Невольно прижимаю руку к сердцу.
– Абстрагироваться, – говорит Хосе.
Поворачиваюсь к парню. Это первое слово, которое я от него услышала. Вообще я подумывала, что он немой.
– Ты это мне?
– Тебе. Нужно абстрагироваться, иначе не сможешь выполнить задание.
– Легко сказать.
– Сделать тоже несложно. Просто прими, что прежнего мира больше нет. Теперь над нами, над теми, кто не заражен, нависла угроза вымирания. И эта угроза – зараженные. Будь то ребенок или старик, мы убираем всех.
– Это чудовищно.
– Ты их не видела.
– Видела, сталкивалась с зараженными… – Это было когда?
– Две недели назад.
– Считай, что ты с ними не сталкивалась.
Что это значит? Если перед Хосе стояла возможность запугать меня до смерти, то у него это отлично получается. В разговор вступает Синтия.
– Они стали выглядеть иначе. Те, что заражены давно, уже больше похожи на… один сплошной гнойный нарыв. Их кожа слезает с тела и покрывается коростами, они больше не разговаривают, из их рта вырываются странные звуки, словно они научились общаться на совершенно ином языке, которого наш мир ранее не слышал.
– Ужас.
– Да, ужас еще тот, но также изменилось их восприятие, они бросаются только на движущиеся объекты. Если ты будешь безоружна и возле тебя окажутся зараженные – не двигайся и молчи.
– Хорошо.
– Но это касается тех, кто уже потерял кожу, бывает нам попадаются и другие, те, что заражены недавно. Их нужно опасаться не меньше. Они хитры, это их неоспоримое преимущество.
Тут же вспоминаю маму Габи, она определенно именно хитростью заманила нас с Лари.
Машина останавливается, а я напрягаюсь всем своим существом. Мы ехали по меньшей мере несколько часов. Кроме респираторов и оружия нам раздали по небольшой черной гарнитуре, через нее мы будем общаться на задании. Если хочешь что-то сказать, просто нажми на наушник, как только убираешь руку, связь прерывается.
– На выход, – приказывает нам Келлер по гарнитуре.
К слову, Келлер не ехал ни в одной из машин, его транспорт – мотоцикл, Синтия говорит, что он всегда только на нем выезжает с базы. Машины стали менее практичными, ведь большинство дорог в городах завалены брошенными автомобилями, и проехать сквозь такой беспорядок можно только на двухколесном звере.
Что значит «на выход»? Я надеялась, что мы подъедем к больнице, кто-то сходит за доктором, и мы вернемся обратно. Все покидают салон автомобиля, я же остаюсь в нем. Хьюго заглядывает внутрь и спрашивает:
– Трусиха, ты выходить собираешься?
Говнюк. Как его вообще взяли? Со мной все понятно – я преступник, вылазки – мое наказание. Но какого черта тут забыл рыжий дегенерат?
Заставляю себя выползти из машины. Пистолет за спиной не дарует мне никакого успокоения. Он только напрягает, боюсь случайно в кого-то выстрелить или же ранить себя. Кто в здравом уме дает пистолет сумасбродной семнадцатилетней девчонке? Сутулой псине тоже дали оружие, и оно меня беспокоит еще больше. Не дай бог мы останемся с Хьюго наедине, он тут же прикончит меня.
Все выходят, Келлер слезает со своего мотоцикла и направляемся к нам.
– Дальше пешком, дороги слишком забиты брошенными машинами. Пантифик и Анита, остаетесь здесь. Убрать любого, кто решит отнять наш транспорт. Остальные за мной.
Держусь ближе к Хосе и Синтии, туман мешает рассмотреть, что находится за соседним домом. Все, кроме меня и Хьюго, достали пистолеты и с видом знатоков оружия направили дула вперед. Келлер уверенно проходит от одного здания к другому, мы, как утята, шагаем вслед за ним. Во рту сохнет, а ладони потеют. Келлер останавливается и, повернувшись, говорит:
– Хосе, со мной. Остальные на месте.
– Что не так? – шепотом спрашиваю я у Синтии.
– Что-то впереди. Они зачистят дорогу, потом пойдем и мы.
Ок. Зачистят. Что это значит? Убьют все живое и полуживое? Сердце ухает о ребра, но я всеми силами пытаюсь успокоить его. Спустя несколько минут, которые длились целую вечность, Хосе и Келлер возвращаются, и мы дальше продолжаем движение.
Слева от нашей процессии происходит какое-то движение. Вглядываюсь сквозь туман, и душа уходит в пятки, когда я вижу двоих подростков. Они смотрят на нас и не двигаются с места. У парня справа сломана рука, я вижу кость, которая торчит. Они не двигаются, только их глаза неотрывно следят за нами. Чем дальше мы входим в город, тем больше зараженных нам встречается. В какие-то моменты мы замираем и ждем, когда они пройдут, иногда, наоборот, ускоряемся и скрываемся за очередным поворотом. До жути страшно. Видеть людей такими. Нам попалось уже больше сотни жителей когда-то процветающего города, и ни одного незараженного. Нам поистине повезло попасть на территорию базы номер восемь.