Артемон вытянулся в кресле и закрыл глаза. И тотчас отрубился.
Ганимед пятнадцать пэ девятнадцать
Он пришёл в себя, когда его руки коснулось что-то холодное. Пёс вздрогнул и проснулся. И тут же, не думая, вонзил когти – тупые, источенные, но всё-таки когти – в это самое холодное.
– Кваааа! – раздалось снизу.
Это была психоаналитическая жаба. Видимо, она пришлёпала, учуяв аромат какао. Она его просто обожала, несмотря на земноводную основу.
Артемон посмотрел на жабу мутными, осоловевшими глазами.
– Чё тебе, зелёная? – спросил он. – Какавки захотелось?
– Какакакапельку, – попросила жаба, с тоскою взирая на кофейник.
– Ты мне лучше скажи, вот это вот что? – пёс взял книжку, открыл на сложной схеме и сунул жабе под нос.
Он ни на что не рассчитывал. Однако амфибия подумала секунды две и уверенно сказала:
– Схема подачи кислорода под давлением. Тут ещё внизу чего-то написано, я не разберу…
– Ты немецкий знаешь? – не поверил в своё счастье Артемон.
– А какакак же? – удивилась жаба. – Главные труды по психоанализу и танатологии на немецком языкекекеке. Моя какакалуша вложила мне знание немецкого языкакака.
Артемон жабу недолюбливал и всячески её щемил. Но в ту секунду он был готов её обнять, прижать и облизать.
Вместо этого он её поднял и усадил на столик.
– Так, – сказал он, протягивая к жабе кофейник. – Сейчас я тебе помогу. А ты поможешь мне. Идёт?
Жаба молча открыла рот. Пёс налил туда немножко горячего напитка. Амфибия издала булькающий звук и на мгновение прикрыла глазки. Потом содрогнулась всем пузом, глаза открыла и снова уставилась на кофейник.
– Ещё хочешь? – спросил Артемон. – Тогда вот здесь переведи, – он открыл книгу на первой странице.
– Мобильный малогабаритный реактивный снаряд Ганимед пятнадцать пэ девятнадцать, – прочитала жаба. – Инструкция к применению. Раздел первый. Назначение и функции… Дальше читать?
– Читай, милая, – Артемон от избытка чувств потёрся носом о бородавчатую жабью мордочку. – Читай, хорошая.
Совещание по вопросам информационной политики
Кабинет господина Селяви Шершеляфака де Пердю не поражал размерами. Хотя вообще-то новоназначенный начальник полиции Города Дураков мог занять помещение размером с футбольное поле, никто бы и не тявкнул. Но де Пердю предпочитал уют. Так что всё было относительно скромно: два стола буквой “Т”, ещё один стол для расширенных совещаний, три конских лежака, стулья и два массивных насеста. Пол паркетный, ковровая дорожка вела во внутреннее помещение, где начальство отдыхало. В шкафчике тёмного дерева стояли наградные кубки и лежали медали, полученные на службе.
На стене висел портрет Лавра Исаевича Слуцкиса в золочёной раме.
Де Пердю презрительно ухмыльнулся. Он видел, как собравшиеся косятся на портрет и морщат брыли. Ему это нравилось.
– Итак, – сказал он, почесав кривой шрам на месте левого уха. – Я собрал вас, чтобы обсудить одну проблему. У нашего ведомства серьёзные имиджевые издержки. Так было всегда. Но в последнее время они стали неприемлемыми.
– Вот уж не новость, – буркнул начальник следственного департамента, полковник Харлампий Фотиевич Выгрызун. Старик не сидел, а лежал на конской подстилке: за всю жизнь он так и не удосужился освоить прямохождение. Несмотря на это, голова у него была светлая, а нюх – острый.
– Не новость? Обоснуйте, Харлампий Фотиевич, – потребовал Селяви Шершеляфак.
– С чего начать-то? – тем же тоном ответил полковник.
– С начала, – это де Пердю произнёс довольно холодно.
Но смутить старика было сложно. Он поднял на начальника мутные, усталые глаза и ответил:
– Да пожалуйста. У нас тут всегда творилась разная хуйня. Но сейчас это уже не хуйня, ребята. Это уже пиздец в полный рост. Сами посмотрите. Раньше нас боялись и уважали. Потом в полицию стали брать волков, ментов и с улицы шпану. Уважать нас перестали, зато бояться стали больше. Каким-то умникам наверху показалось, что это збс. Они дали установку – кошмарить всех. Мы только рады были. И добились того, что нас стали ненавидеть. Потом полицию лишили финансирования, отправили отжимать бизнеса и всякой дрянью торговать. Теперь нас не просто ненавидят. Теперь все думают, что мы хуже любой банды. Скоро ненавидеть нас будут больше, чем бояться, – он высунул язык и громко задышал, охлаждаясь.
– Продолжайте, Харлампий Фотиевич, – попросил де Пердю.
Выгрызун стукнул по полу твёрдым, как палка, хвостом.
– Но это бы ещё ничего. Я так скажу – внутри всё прогнило! Нет дисциплины. Дисциплина на субординации держится. А субординация – на уважении. Подчинённых к начальству и наоборот. Так вот, сейчас этого нет. То есть совсем нет. Раньше у полицейского хоть какое-то чувство было, что он чего-то там охраняет… А теперь подчинённый платит начальству за право носить корочку. Которая даёт ему права против населения. И больше он начальнику ничем не обязан. Так что нижние чины на наши указивки хуй кладут! Пока молча. А скоро участковые будут нас вслух посылать. По разным адресам. И вас тоже, господин Селяви, – пёс шумно выдохнул и положил голову на лапы.
– Я услышал. Ещё какие мысли? – господин де Пердю обвёл взглядом собравшихся. – Макарони?
Артемон, займись этим!
– Ну так что? Что там? – Мальвина от нетерпения притопнула ножкой.
– Какакакажется, – с трудом произнесла жаба, – это какакая-то инструкция.
Артемону захотелось ущипнуть её за пузо: оно очень соблазнительно выпирало. Но он сдержался. Жаба была нужна.
– Похоже, это курьерские ракеты, – начал он. – Туда сажали маленького, а он самостоятельно долетал до нужного места.
Мальвина недоумённо посмотрела на пуделя.
– Это ещё зачем? – поморщилась она.
– Нууу, – протянул пёс, – я так понял, что маленькому давали запомнить донесение, а потом он с ним летел к командованию. Смысл в том, чтобы оно оставалось секретным. Даже если маленький попадёт к противнику. Пытать его бесполезно, всё равно ничего не скажет. А если долетит до кого надо, то после доклада себя сожжёт.
– Зачем пытать? У них что, телепатов не было? – не поняла Мальвина.
– Сам не понял, – признался Артемон. – Похоже, что не было. Хотя там на последней странице вклеен лист. Читай, – он всё-таки ущипнул жабу за пузо.
Жаба к тому времени задремала – что и неудивительно. Она выпила целых два кофейника с какао, и теперь ей хотелось спать. Но тут ей пришлось включиться.
Она где-то минуту пялилась на лист, потом начала переводить.
– В связи с появлением новых средств извлечения информации использование курьеров приостанавливается вплоть до особого распоряжения. Приказ какакакамандования… дальше цифры, – уныло закончила она.
– Очень странно, – заметила Мальвина.
– В любом случае у ракеты нет боеголовки, а у нас нет маленьких, – закончил Артемон. – Так что ракеты нам так и так бесполезны.