Следующий день выдался непростым. Очередные разговоры с комиссией, которая всеми возможными способами пыталась найти мою вину в аварии. К такому отношению к нашей фирме начинаешь уже привыкать.
6-го ноября Белкин собрал всех конструкторов и лётчиков на совещание, собираясь сделать важное заявление.
Прибыв к нему заранее, Федотов попросил всех подождать за дверью. Он и заместитель генерального конструктора что-то обсуждали втроём с Белкиным. Их разговор продолжался не одну минуту, так что строились гипотезы самые противоречивые.
Кто-то говорил о том, что сейчас будем полностью переделывать МиГ-29М. Была мысль, что наше КБ и вовсе закроют, но по мне, так это самый нереальный вариант развития событий.
– Комиссия сделала вывод, что действовал ты грамотно. Не героически, но грамотно, – сказал Меницкий, пока мы стояли своим ограниченным кругом в ожидании приглашения в кабинет.
– Мы должны быть им благодарны? Если бы он разбился, то стал бы героем? – поинтересовался Иван.
– Согласен на медаль. Если что, – улыбнулся я.
– Дождёшься от них. Мне рассказали, как выбивали награду вашему однокашнику по школе испытателей Морозову. Пока «суховцы» не подключились, ничего не сдвинулось, – ответил Валерий Евгеньевич.
– Так в чём причина аварии? – предположил я.
– Перетянули подшипник одной из опор двигателя. Ничего не меняется, Сергей. Как и в случае с моей аварией, так и у тебя. Одно хорошо, что выдержала система управления. Стальные перегородки не дали её полностью повредить. Вот и самолёт управлялся.
– Четырёхкратное резервирование системы управления сработало, Евгенич? – спросил Байрамов.
– Полностью.
В этот момент вышел заместитель Белкина и всех позвали в кабинет. Все расселись за большим столом. Лётный состав напротив конструкторов, чтобы проще было вступать в дискуссию. Белкин во главе за рабочим столом. Он устало присел на своё место и открыл совещание.
Началось всё с доведения причины аварии.
– При малом давлении масла, в результате возникших перегрузок на самолёте, опора двигателя перешла к прямому трению. Произошло возгорание, – выступал один из инженеров.
Как только он закончил, были заданы уточняющие вопросы мне и «двигателистам». Всё это продолжилось в течение нескольких минут и прошло весьма спокойно.
– От себя добавлю, что Сергей Сергеевич, рискуя собой, предоставил нам большой объём информации, – высказался заместитель Белкина.
– Что ж, с этим случаем всё. Как и с проектом МиГ-29М, – сказал Белкин, поднимаясь на ноги. – Дальнейшее развитие этого направления приостановлено. Нам предписано заниматься корабельной тематикой.
В кабинете все зашептались. Хоть я и был готов к такому развитию событий, но слышать такое было печально.
– Анатолий Ростиславович, модификация «М» и «К» – это одно и то же. Выходит, они закрывают нам дорогу по двум направлениям? – спросил кто-то из конструкторов.
– Нет. По кораблю работаем. Причём очень плотно. Все машины, которые возможно переделать в модификацию «К» нужно будет подготовить. Один образец оставим для Владимирска. Он будет у нас участвовать в работе по новому изделию.
Не всё так печально оказывается. Если Ваня и Сагит продвинутся по корабельной теме, то можно будет вернуться к МиГ-29М.
– Александр Васильевич, кого определите в командировку во Владимирск?
– Родина, – без колебаний ответил Федотов.
Шептания среди инженеров начались ещё громче, чем при обсуждении аварии. Я поднялся на ноги и посмотрел на Белкина. На его лице не было энтузиазма по поводу моего назначения.
– Федотову и Родину остаться. Остальные – свободны.
Глава 2
Кабинет генерального конструктора быстро опустел. Последним из него вышел Иван и подмигнул мне, закрыв за собой дверь.
Федотов подошёл к окну и открыл форточку, впустив свежий воздух. Тянуло в сон, но пройдясь по кабинету, у меня получилось взбодриться.
Я пересел поближе к столу Анатолия Ростиславович, пока он просматривал документ.
– Не продует? – спросил у меня Белкин.
– Всё нормально.
Федотов вернулся на место и сел напротив. Старший лётчик фирмы внимательно вглядывался в моё лицо. Странный взгляд у шефа!
– Васильич, мы разве не договорились на нашей личной встрече по Родину? – спросил Белкин, отложив в сторону документ.
Что-то мне не нравится начало разговора.
– Анатолий Ростиславович, в нашем с вами разговоре я высказал свою позицию. Менять, не намерен.
– Не понимаю вас, – покачал головой Белкин и отклонился назад.
Они так разговаривают, будто меня здесь нет.
– Могу узнать, в чём суть вашего разговора? – спросил я.
– Сергей, не думай, что я тебя в чём-то обвиняю. Нам необходимо знать, была ли возможность избежать пожара на борту, – ответил мне Анатолий Ростиславович.
Выходит, что официально я в аварии не виноват. Федотов с этим согласен. Но генеральный конструктор в моей невиновности сомневается.
Белкин прекрасно знает технические возможности МиГ-29. И он лично давал добро на изменение в программе пилотирования. Он знает все последствия возгорания. Как я должен был его избежать? Нет у меня способностей пророка.
– Так у нас ничего не получится, Анатолий Ростиславович, – недовольным тоном сказал Федотов.
– Васильевич, не начинай. Что нам до причины, указанной в материалах расследования? Мы самолёт потеряли, – попытался его успокоить Белкин.
– А могли бы ещё и лётчика. Я уже не говорю про разрушения на земле, – добавил Александр Васильевич.
Федотов не выглядел добродушным и интеллигентным. Он был на взводе, и всем видом показывал мне, чтобы я не лез в разговор.
– Я у тебя, Сергей, хочу спросить. Ты считаешь, что сделал всё для недопущения аварии? – повернулся ко мне генеральный конструктор.
Так и знал! Он меня обвиняет в аварии! Такими возмущёнными глазами смотрит только прокурор на обвиняемого.
– Предпосылок к отмене полёта не было. Машина работала все дни без нареканий, – ответил я.
– Тогда почему произошла авария? – не успокаивался Белкин.