– Дорогая, я не понимаю твоих опасений.
– Всё в порядке. Непривычно. Твоя первая командировка после нашей свадьбы. Волнуюсь.
За столом стало шумно. Нашего разговора никто не слышал, или просто делали вид.
– Всё будет хорошо. Сделаем дело и приедем, – улыбнулся я.
– Сергей, фирма Яковлева потеряла на кораблях несколько самолётов. Думаешь, я просто так волнуюсь?
– У нас другой самолёт.
– Я знаю, как ты любишь самолёты и будешь бороться за каждый из них до конца. Прошу тебя быть внимательным и осторожным.
Командировка всего лишь в Крым, а переживает за меня, словно на войну отправляет. Опасность наших испытаний я осознаю. Как и ответственность перед огромным количеством людей, вкладывающих душу в технику нашей фирмы. Всё это мы делаем для страны. Придёт время, и эти самолёты будут защищать её небо, а молодые лётчики смогут быстрее учиться управлять ими.
Вечером 2 января мы прибыли в Циолковск, чтобы подготовиться к перелёту в Крым. На лётной станции я, Ваня и Сагит получили последние указания от Федотова.
В нашей лётной комнате Александр Васильевич объяснял, на что сделать упор и как важно работать быстрее. Пока меня не было, для испытаний смогли подготовить ещё два самолёта.
– Выходит, на испытания нам выделено три самолёта, – подытожил Сагит.
– Самый близкий образец – машина с номером 31. Она и сядет на корабль. Там всё подготовлено. Вам нужно только облетать её на всех режимах, – сказал Федотов.
Два других самолёта были подготовлены не полностью. Приборы аналоговые, планер недоработан и так далее. Но для тренировок и расчётов вполне сойдут.
– Весной уже будут пробовать делать облёт корабля. Он выйдет в море и «суховцы» прибудут в Крым. У вас максимум два месяца. Если не успеем, то проект корабельного самолёта придётся отложить на неопределённый срок, – добавил Александр Васильевич.
Слишком всё серьёзно. Во время испытаний, может всё что угодно произойти. Ладно, если с недоработанными самолётами, а если с предсерийным образцом. Дело принимает серьёзный оборот.
В лётной комнате зазвонил телефон. Федотов поднял трубку. То, что он услышал, ему явно не понравилось.
– Что ему нужно? Хорошо, я встречу его, – ответил Федотов и повесил трубку. – Приехал этот Чубов. Посмотреть хочет, как мы работаем.
Чего не сидится Егорушке в Москве? Всё ездит, вынюхивает что-то.
Александр Васильевич отпустил нас домой, чтобы мы подготовились к завтрашнему перелёту. Сагит остался по каким-то незаконченным делам, а я со Швабриным, натянув шапки-петушки с надписями «Олимпиада-80» и «Москва» пошли на выход. Уже на выходе из здания, мы встретили делегацию из Министерства. Заместитель генерального конструктора Белкина рассказывал товарищу Чубову, как у нас проходила работа.
– Вот наши лётчики, Егор Алексеевич, – указал заместитель на меня и Ваню.
Изначально не было желания останавливаться, но проявление неуважения будет лишним. Чубов смотрел на меня и Ваню с довольной ухмылкой. В чёрном зимнем пальто, каракулевой шапке и в окружении важных людей из нашего конструкторского бюро, он выглядел почти как барин. Даже портфель картинно передал одному из помощников. Носить его устал!
– Да, помню этих ребят. Здравствуйте, товарищи! – подошёл он к нам и поздоровался.
К чему такая вежливость? Он мог бы не обратить на нас внимание и пройти мимо. Однако решил удостоить нас рукопожатия. Не сочетается это с его позицией по нашему конструкторскому бюро.
– Доброго зимнего дня! – ответил Иван.
– Приветствую! – поздоровался я.
Чубов довольно закинул голову назад. Будто ждал продолжения разговора. Или он так пытается действовать мне и Ване на нервы. Мол, что вы теперь скажете, ребятки?!
Несколько секунд мы смотрели на него с непониманием, ожидая вопрос с подвохом.
– Прошу вас, Егор Алексеевич. Покажу вам лётную станцию, – прервал молчание заместитель Белкина.
– Сейчас. Я с лётчиками хотел бы пообщаться, – вальяжно произнёс Чубов.
Так говори! Чего молчишь тогда?! Иван даже глаза закатил от недовольства.
– Вы что-то спросить хотели? – поинтересовался заместитель нашего генерального конструктора у Егора.
– Собственно, мнением лётчиков-испытателей по поводу перспектив корабельных истребителей. Что думаете, товарищи?
– Они есть. Их много. Все проекты реализуемы, – ответил я.
– Лаконичный и уверенный ответ. Вам предстоит большая работа на аэродроме в Крыму. Справитесь?
Спросил Чубов так, будто уже знает ответ. Невооружённым глазом видно, что он явно не хочет нашего успеха.
– Справимся. Всю программу выполним в срок.
– Торопиться не нужно. Весной ваши коллеги из КБ Сухого начнут работать. У них сможете почерпнуть что-то. Главное – помните, что МиГ-29 должен быть готов к моменту постройки следующего авианесущего крейсера, – продолжил говорить Чубов.
Что и требовалось доказать. Самолёты КБ МиГ уже не рассматривают для оснащения авиагруппы на авианосце «Леонид Брежнев».
– У нас достаточно времени и для посадки на палубу первого авианесущего крейсера, – возразил ему Иван.
Заместитель нашего генерального конструктора побледнел от такой уверенности Швабрина. А вот Егор весело посмеялся и подошёл поближе к Ване, похлопав его по плечу.
– Сомневаюсь, – понизил голос Чубов до шёпота, потом снова повысил. – Не смею вас задерживать.
Делегация проследовала в здание. Умеет испортить настроение Егор Алексеевич.
Пока мы шли по заснеженным тротуарам, Ваня продолжал хаять нашего «дорогого друга».
– Ты видел эту рожу? Ну, ты видел? – продолжал спрашивать меня Швабрин.
– Вань, десятый раз спрашиваешь. Видел. Ну, такой он!
– Холёный перец! Вот выйду на пенсию и поправлю ему лицо. Ты видел…
– Да, видел. Успокойся, – перебил я Ваню.
Навстречу нам шли двое инженеров по двигателям из нашей фирмы. Они должны были с нами улетать в Крым, но их отправляют на завод в Луховицы – срочные работы на очередном самолёте МиГ-29.
– Да ужас! Я уже подумал, в тёплые края полечу. Теперь вот нужно эту спарку 29го доводить до лётного состояния, – возмутился один из инженеров.
– Спарку? – переспросил я.