– Хвала Богу! – Сказал он, возвращая пергамент. – Гремо исть9 (Пошли есть).
– Умыться бы, настоятель.
– Я не опат10. Я князь Након Любекский.
Иван преклонил голову.
– А я – Иван Кресцентий, – сказал Иван и вынул из-за пазухи золотой Римский солид на котором было написано «кресцентий».
Теперь князь преклонил голову.
– Я не патриций, князь, и не сын патриция. Я просто Иван.
– И что же ты тут делаешь?
– Живу своей жизнью. Иду на Рюген. Туда ушли, как говорят, мои родичи. А больше идти мне некуда.
Князь внимательно посмотрел на Ивана.
– Теперь понятно, – сказал он, и повёл Ивана за собой.
* * *
В крепости у Накона Иван гостил уже третий день. Кроме прибора ночного видения и фонарика, артефактов будущего у Ивана не было. Да и их он «отнёс» назад в будущее.
Князь был немного старше Ивана по возрасту, как он сказал: «тридцать одна зима», но выглядел значительно суровее. Его лицо испещряли морщины и шрамы. И именно на это князь сразу обратил своё внимание, когда узнал возраст Ивана.
– Слишком ты гладкий для воина, – хмыкнул он.
– Да, я… В общем-то и не воин, – сказал Иван. – Так… Погулять вышел. Участвовал, иногда в междоусобицах патриция… Да в боях, что он устраивал для своих гостей.
– И чем ты дрался? – Спросил князь. Глаза его смеялись. – Хотя… Копьём ты справно владеешь…
– Молотом.
– Молотом?! – Удивился князь. – Не рыцарское оружие.
– А я и не рыцарь. К кузне приставлен был с мальства, вместе с батюшкой моим.
Иван достал из сидора молот на длинной железной рукояти, выдернул наверх и поставил его рукоятью вертикально на ладонь вытянутой вперёд руки.
Немного подержав, Иван сбросил молот вниз, перехватив его обратным хватом возле молотка, развернул рукоятью вверх, и стал вращать вокруг кисти и своего тела. После очередного заворота за спину, он перекинул молот через плечо и поймав его за конец рукояти, продолжил вращать вокруг себя. Скорость вращения уменьшилась, но гул, издаваемый молотом, стал страшнее. При Ивановых габаритах и длине рук подойти к нему ближе чем на три метра казалось не реальным.
Князь стоял, слегка приоткрыв рот, потом опомнился, увидев взгляд Ивана, прикрыл зевало, и покачал головой.
– Даже проверять тебя, какой ты воин, нет желания, – изумлённо сказал князь.
– Патриций любил хвастать моей силой. Когда к нему приходили гости, он ставил меня против четырёх их слуг. Не могли подойти. Мечи, копья, щиты – всё в кашу, – говорил Иван, не переставая вращать молотом.
– Я так целый день могу, но с двумя молотками красивее выходит, – сказал он, остановил вращение, перехватив рукоять у основания, и подал молот князю рукоятью вперёд. Дыхание его было ровное.
Князь, взяв молот, охнул, уронив его наземь.
– Чёрт здоровый! – Восхищённо воскликнул он, потирая кисть правой руки.
Он подошёл к Ивану, и как-то по-новому взглянув на него, спросил:
– И что же ты тут делаешь, Иван – сын патриция.
– Гуляю. Я же сказал. Мои родичи с острова Рюген ушли, когда меня ещё не было. Вот иду туда. Дома у меня нет. Родителей тоже.
– Понятно, – сказал князь, прищурив глаза. – А кузнец ты какой? Добрый? Что можешь?
– Всё могу.
– Покажешь?
Иван посмотрел на князя, и поинтересовался:
– В кузнецы меня сватаешь? Не пойду я в кузнецы. Намахался. А вот показать – покажу.
Иван снова залез рукой в карман сидора и достал тряпицу, которую передал Князю.
– Дарю! – Сказал он просто, – За доброту твою, князь.
Након развернул подарок и увидел кованную розу, невероятной красоты.
Князь держал её двумя руками и смотрел не отрываясь.
– Сказать, что я восхищен? Это пустые слова. Спаси тебя Бог. Мастер!
– Такой цветок рисовали на щитах мои предки. Так говорил мне мой отец.
– Такие цветы были на щитах воинов с Рюгена, которые убили моего брата Стойгнева, когда мы воевали против саксов. Они поддержали наших врагов и напали на нас сзади.
Иван с интересом посмотрел на Накона.
– И что там, на Рюгене?
– Там не любят христиан, Иван, и… там не любят меня. Поэтому, помочь тебе ничем не могу.
Иван стоял, опустив голову.
– И что же мне теперь делать? – Спросил он самого себя.
Князь развёл руками и улыбнулся.
– Гулять. Жить. Хочешь туда?