Сотворённые

Веня удивлённо вскинул брови и перевёл взгляд на меня:

— Твоё детство проходило в столь зрелой компании?

— Он был старше, — быстро сочинила я, — года так на четыре... Но на самом деле, Веня, этот мой друг был придуман.

— Придуман? — он вдруг рассмеялся. — И он тоже сирота, как я?

— Ну да, — кивнула я. Кристина удивлённо перевела взгляд с меня на Веню — она явно впервые слышала про его сиротство. Я же тихо добавила: — Просто внешне вы очень похожи.

— Вау! Ну ты и чудо, Вика! — он покачал головой.

Кристина хитро прищурилась, решив разрядить обстановку:

— Погоди, а ты ведь не он? Ну, не тот самый выдуманный парень?

— Ты сама-то веришь в такие совпадения? — с той же ироничной усмешкой парировал Вениамин. — Если да, то у меня для тебя плохие новости.

— Всё, идём! — резко перебил нас Паша, выталкивая всех к выходу. — Хватит уже сказки рассказывать, а то мы так до Байкала не доедем.

Мы вышли в подъезд, но Кристина всё никак не унималась. Пока мы ждали лифт, она шепнула мне на ухо о сходстве. Я лишь отмахнулась, хотя сердце снова стучало напролом. Вениамин, стоявший рядом, будто почувствовал наш шёпот. Он обернулся и, прежде чем зайти в лифт, подмигнул мне:

— Если я и чья-то фантазия, то у автора был хороший вкус.

Этот короткий обмен шутками окончательно разрядил обстановку. Всю дорогу мы не умолкали: обсуждали планы на выходные, перекидывались мнениями о последних новостях, но чаще всего возвращались к хобби-центру. Миновав городские пробки и мосты, мы наконец вырвались на трассу. Пейзаж за окном сменился: теперь нас обступал весенний лес, он ковром спускался с горных склонов и где-то вдали сливался с пронзительно-голубым небом. Веня уверенно вёл машину. Несмотря на то, что поездка задумывалась как знакомство петербуржца с Байкалом, там, где находится исток Ангары. Я сидела рядом, на переднем сиденье, и с удивлением заметила, что у него даже не включён навигатор. Он спокойно смотрел вдаль, вовремя перестраивался и входил в повороты так, будто проезжал здесь сотни раз. Его каштановые пряди скользили по плечу при каждом движении, а во взгляде была уверенность. Веня никогда не ныл, не проявлял слабости и не просил помощи, что бы не случилось. Рядом с ним я чувствовала себя как за каменной стеной. Его сила, которая временами даже раздражала меня, заставляла чувствовать себя рядом с ним совершенно слабой.

— Кстати, Кристина, — напомнил неожиданно Паша, — твой бойфренд так и не смог с нами поехать.

— Он не мой бойфренд! — тут же возмутилась она.

— Но ты сразу поняла, о ком речь, — Паша рассмеялся, довольный своей подколкой.

— Между прочим, он ведь профессиональный фотограф, которого в городе многие знают, — вставила я. Крис лишь захихикала, глядя в окно на проплывающие мимо деревья.

Пока я думала, как же хорошо, что нас с Веней объединяют схожие взгляды на отношения, в моей голове внезапно всплыл Людовик. Именно это странное доверие толкнуло меня задать вопрос.

— Вень, а ты слышал когда-нибудь про Людовика Мортена? — поинтересовалась я. — Есть два человека с таким именем. Один из прошлого совершил массовое ритуальное убийство, а другой встретился нам совсем недавно на концерте у Сашки. Он подошёл и предупредил, чтобы мы никогда и ни при каких условиях не читали древнюю книгу из коллекции отца Кристины.

— Да и вообще, откуда незнакомец может знать о частной коллекции? Это очень странно, — подтвердила Кристина.

Веня крепче сжал руль, не отрывая взгляда от убегающей вперёд трассы. Пытаясь сохранить лёгкость, он спросил:

— Что за книга?

— Ничего особенного. Книга древнего народа, сборник былин, — ответила Крис, стараясь не придавать этому значения.

— Хм... — протянул Веня, но в его голосе проскользнул интерес. — Любопытно...

Его взгляд, устремлённый на дорогу, стал неподвижным: он погрузился в свои мысли. А вокруг разворачивалась невероятная красота: величественные склоны гор, укрытые зелёными коврами хвойных лесов, и бескрайняя, искрящаяся гладь озера. Мы добрались до Байкала, когда солнце стояло высоко и вовсю припекало, а деревья расступились, открыв огромную синюю воду прямо до самого горизонта. Лодки у берега, тихий шум набегающих на камни волн, чистый воздух — всё это окружило нас, когда мы просто остановились на пять минут, разглядывая эту красоту.

Оставив машину, мы пошли к подъёмнику на Камень Черского. Нас плавно потащило вверх над макушками лиственниц и сосен, а финальную горку мы одолели уже на своих двоих, прилично так запыхавшись, но на самой вершине про усталость сразу забыли. Ветер там, конечно, сильный дул, зато весь исток Ангары и Шаман-камень были видны как на ладони.

Вниз к побережью спускались пешком, болтая обо всём на свете и вдыхая запах нагретой на солнце хвои и смол. Крис и Паша сразу убежали далеко вперёд, их голоса быстро затерялись где-то среди деревьев, а мы с Веней не спеша шли по узкой таёжной тропе. Она то и дело виляла, уходя вниз под довольно крутым уклоном, и на каждом сложном участке, где из земли торчали скользкие корни или осыпались мелкие камни, Веня тут же оборачивался и протягивал мне ладонь. Стоило на одном из уступов совсем расслабиться, как я чуть не поехала по гравию вниз — но он успел перехватить меня за локоть и удержать.

— Тихо-тихо, я держу! Давай обойдёмся без экстремального туризма, ладно? Я, конечно, атлет в душе и кавалер по призванию — могу тебя до низу на руках донести, вообще не вопрос, но давай ты всё же побережёшь свои прекрасные ножки. Они нам ещё пригодятся, поверь мне на слово.

Не дождавшись моего ответа, прежде чем я успела сообразить, Веня легко подхватил меня на руки, будто я вообще ничего не весила. От неожиданности я тихонько ойкнула и ухватилась за его плечи. Он уверенно понёс меня вниз по тропе, даже не глядя под ноги.

Когда мы спустились, ноги после этого крутого спуска приятно гудели, а от Вениного марш-броска у меня до сих пор слегка кружилась голова. Крис и Паша уже лениво ждали нас у первой вывески. Только тут мы поняли, что проголодались. Зашли в небольшое кафе прямо у воды и устроили самый душевный обед в жизни.

Уже к вечеру, когда солнце плавно опустилось за горы, окрашивая воду в золотистые нити, Крис и Паша ушли к причалу рассматривать сувениры из байкальских камней, а мы с Веней устроились на больших, ещё тёплых камнях у самой кромки воды. Вся его обычная пижонская уверенность и шуточки куда-то ушли, оставив ту самую честность, которая так сильно в нём цепляла. Веня смотрел вдаль на затихающее озеро и говорил о том, как важно ему то, что происходит сейчас. В этих словах было много знакомого, я сидела рядом и боялась даже пошевелиться, пытаясь понять, откуда внутри это сумасшедшее чувство, будто его голос всегда звучал в моей голове. Но иногда мне казалось, что за маской вечного романтика Веня прячет какую-то пугающую тайну.

Вечером все чувствовали себя отлично. Я намекнула Кристине, что нам нужно серьёзно поговорить. Она согласилась и попросила меня остаться сегодня у неё на квартире — ей как раз нужна была помощь с окончательным переездом, ведь оставлять отчий дом она больше не планировала.

Поездка оставила в душе тёплый след, и в мыслях я уже представляла, как мы вернёмся сюда снова. Хотелось не просто пробежаться по берегу, а остаться с ночёвкой: разбить лагерь, смотреть, как искры костра улетают в чёрное небо, и слушать тихий перебор гитарных струн. Казалось, пары дней в такой тишине было бы достаточно. Но реальность была иной. Сегодняшний день мы провели, показывая ближний Байкал гостю из Петербурга. Было странно и даже немного обидно видеть, как уверенно он ориентируется на местности без нашей помощи. Красота священного озера не стала для него откровением; он вежливо восхищался, но в его глазах не было того трепета, который случается при первой встрече с величественным. Кристина, заметив это, лишь понимающе переглянулась со мной. В город возвращались, когда сгустились сумерки. Прощание с Веней вышло сухим и натянутым — это оставило неприятный осадок.

Когда машина затормозила у дома, где Крис снимала квартиру, мы с ней молча вышли. Паша попрощался, и мы, не сговариваясь, медленно побрели к подъезду.

— Кристина, я так больше не могу! — слова вырвались сами собой, едва мы переступили порог.

Она остановилась и внимательно посмотрела на меня:

— Что между вами происходит? Какая-то недосказанность?

— Недосказанность – наше всё! — согласилась я.

Всю поездку мы были рядом с Веней, он мне руку на склонах подавал, помогал нести рюкзак, но говорили мы немного, будто волнительно стало и разговор не ладился. Волновалась я и он тоже.

Холодный подъезд со светлым цветом стен и потрескавшимся кафелем на полу остался позади. У порога ещё лежал весёлый коврик с собачкой, но за ним начинались настоящие баррикады. Крис ничего не смыслила в переездах: вся прихожая оказалась забита картонными коробками, которые стояли так тесно, что между ними приходилось протискиваться.

— Я совсем зарылась в этих вещах, даже не знаю, с чего начать, — с тихой грустью призналась она. — Поможешь?

Я кивнула. Следующие несколько часов мы методично расчищали пространство: избавлялись от хлама, перемывали горы посуды и перебирали старую аптечку. Наконец, когда силы были на исходе, мы решили сделать перерыв. Я устроилась в глубоком кресле у распахнутого окна, закинув ноги на подоконник. В квартире было душно, а снаружи апрельская ночь, наполненная далёким гулом проспектов и шорохом шин по асфальту.

— Так что у вас случилось? — негромко спросила Кристина.

Она была где-то позади меня. Я слышала, как она сидит на полу и, отрывая ленты скотча, заклеивает очередную коробку.

— Кристин... я ведь рассказала тебе далеко не всё о своём воображаемом друге. Это звучит как банальная глупость, но в детстве я сочиняла о нём совсем недобрые истории. В какой-то момент мне показалось, что я теряю рассудок.

Кристина оторвалась от дела и посмотрела на меня с усталой, немного скептической улыбкой:

— Да ты мне о нём почти ничего и не говорила, кроме того странного прозвища...

— Сначала всё было безобидно, как обычные детские фантазии. Но со временем это переросло в настоящие фобии, — я вздохнула, глядя в темноту за окном.

— И что же такого страшного может нафантазировать ребёнок? — зевая от усталости, спросила Крис.

Я замолчала, пытаясь облечь в слова то, о чём молчала годами. Рассказать о том, как безобидный выдуманный образ защитника вдруг начал мутировать в моей голове. Фантазия выстроила внутри этого ментального мира настолько извращённые, пугающие сюжеты, что сам образ лучшего друга начал вызывать у меня отторжение. Мой хранитель, который всегда дарил мне покой, вдруг стал похож на бледное существо с длинными рыжими волосами и жуткой, застывшей улыбкой. На меня накатывали волны навязчивых мыслей. Раньше от него исходило тепло, что-то похожее на флюиды первой влюблённости, но тогда эти флюиды стали опасными.

Кристина на мгновение перестала шуршать скотчем.

— Слушай, — наконец ответила она. — То, что ты описываешь, звучит жутко, правда. Детская фантазия порой вытворяет страшные вещи, когда пытается уберечь нас от того, к чему мы ещё не готовы.

— Эти страхи сводили меня с ума. Я возненавидела его, мне постоянно снились кошмары, где он меня преследует. Я боялась встретить его в реальности и жутко стыдилась этого. А когда в жизни происходили другие неприятности, всё наваливалось так сильно, что хотелось просто умереть.

— Господи, как ты вообще в себе это тащила и молчала?

— В моих мыслях этот образ тогда раздвоился, будто их стало двое — хороший и плохой, — я устало прислонилась к оконной раме. — Но потом детская психика сама перестроила сюжет. Я внушила себе, что это жуткое изменение было лишь тяжёлой болезнью моего друга, от которой он в итоге полностью излечился. Со временем все плохие мысли стёрлись, он снова стал прежним. Но этот неприятный след в памяти остался.

— Ну слава богу, что твой мозг сам всё разрулил, — слабо улыбнулась Крис. — Осадок — это нормально.

— Но осадок никуда не делся! — возмутилась я. — Прошло пятнадцать лет, а меня до сих пор трясёт от этих воспоминаний. Я тогда даже фамилию придумала этому жуткому образу, и меня до сих пор в жар бросает, если слышу что-то хоть немного похожее.

Шорох за спиной мгновенно стих. Крис смотрела на меня серьёзно:

— Послушай, тот факт, что в детстве твоя фантазия заходила в тупик, само по себе нормально. Многие дети через жестокие или пугающие сюжеты исследуют границы дозволенного в своей голове. Меня смущает другое — то, как намертво ты привязала этот треш к воображаемому другу.

Крис подошла ко мне и добавила:

— Просто по правилам древних аваонов воображаемого друга, о котором когда-то были плохие мысли, оживлять нельзя. Это запрещено.

— Что значит нельзя? — я ужаснулась, уставившись на неё. — Крис, почему ты говоришь об этом только сейчас?

Кристина виновато опустила глаза. Оказалось эту жуткую правду она раскопала в записях аваонов совсем недавно. Из её сбивчивых объяснений вырисовывалась страшная картина: древние верили, что искажение образа защитника и детские мысли о смерти — это признак вмешательства демона, который так охотился за душами. Аваоны создавали ментальных друзей для защиты, но тварь оказалась хитрее. Демон проникал в мысли ребёнка, заставляя его ненавидеть своего хранителя, чтобы лишить защиты.

Но самым жутким было финальное предупреждение из книги аваонов:

— Больше всего на демонические проделки указывает встреча со своим воображаемым другом в реальности, в его устрашающем облике. Так демон полностью нейтрализует его способность защищать.

— Но почему именно я? — снова возмутилась я, глядя на Крис. — С чего ты взяла, что мой случай как-то связан с этим демоном?

Пока подруга собиралась с мыслями, пред моим глазами вспыхнуло воспоминание из детства. Обычное утро, пустая маршрутка по дороге в школу. Я сидела совсем одна, а он — с другой стороны у окна, тоже один. В какой-то момент этот парень, похожий на образ изменившегося воображаемого друга, придвинулся ближе и навис прямо над моим лицом. Я полностью оцепенела от ужаса и отвернулась к окну, а он просто отстранился. До сих пор помню, как мне было страшно и невыносимо противно.

— Из-за твоей ментальной силы, — тихо ответила Крис, возвращая меня в реальность пустой комнаты. — Книга говорит, что этот демон всегда выбирает прирождённых фантазёров. Именно у них колоссальный запас энергии, они умеют создавать миры. Но дело не только в этом. Демона как магнит притягивают люди одинокие, отбившиеся от стаи. А ты как раз была такой.

— Крис, — я сглотнула подступивший к горлу ком, — а этот демон, он может как-то повлиять на нутро воображаемого друга?

Кристина на секунду задумалась:

— В книге написано, что вроде бы нет, — неуверенно выдохнула она. — Демон ломает только ментальную связь и способность защищать.

Мы обе не сговариваясь подумали об одном и том же человеке. О Вене. Я постоянно уверяла Крис, как сильно он похож на моего воображаемого друга. Подруга подняла на меня глаза.

— На всякий случай, ты тогда будь осторожна с ним, — тихо добавила она.

Я выдохнула, пытаясь вернуть себя в реальность.

— Погоди, — я выдавила из себя слабую улыбку и качнула головой. — Неужели ты правда во все эти сказки поверила? Крис, мы взрослые люди, какие демоны?

— Я очень надеюсь, что это реально просто сказки, — ответила она и отвернулась к коробкам.

Крис пыталась перевести тему, но мне уже стало страшно. В этот момент пришло горькое осознание: ради собственной безопасности стоило раз и навсегда отказаться от веры в чудо. Слишком пугающей оказалась цена.