Сотворённые

— Смотри, — он аккуратно вынул диск, когда мы уже вернулись домой, — это же первый пресс. Здесь звук максимально открытый, детальный. В телефоне всё зажато под формат, а тут — жизнь.

В квартире слегка пахло мятой, свежим белым хлебом и старой бумагой от конвертов. Веня не спеша прошёлся по пластинке щёткой и замер у окна, проверяя дорожки на свет. В его движениях не было суеты, лишь спокойная радость.

— Слышишь? — спросил он, когда игла коснулась винила. — Вот этот объём и есть то, ради чего стоит копаться в пыльных коробках.

Мы сидели в тишине, растворяясь в мелодии, а у меня на коленях, свернувшись тяжёлым комом, спал полосатый кот Тимоха. Наш вечер с винилом затянулся далеко за полночь. Мы успели прослушать только половину стопки, собранной на барахолке, и сами не заметили, как уснули под мягкое шипение закончившейся пластинки. Тима проснулся и ушёл бродить по своим делам, а я, уронив голову на плечо Вени, просидела в одном положении до самого утра. Проснувшись, я первым делом почувствовала, как неприятно ноет шея. Вениамин, стараясь не шуметь, осторожно поднял иглу проигрывателя, которая всю ночь беззвучно крутилась на месте. Он тихо спросил, всё ли в порядке, и потянулся, чтобы обнять меня, но в этот момент раздался звонок моего телефона. Я вздрогнула, подумав, что родные уже потеряли меня и начали розыск. Однако на другом конце провода была Крис. Голос её звучал взвинченно: она сообщила, что полиция задержала Анджали. Следователь потребовал вернуть похищенную книгу, но та заявила, что сожгла её ради всеобщего блага, чтобы никто не смог ею воспользоваться. Я медленно опустила телефон.

— Что стряслось? — Веня сразу понял неладное, глядя на то, как я застыла с телефоном в руках. — Книгу нашли?

Я молча кивнула, пытаясь прийти в себя.

— Женщина, которая её украла... Она её сожгла.

— Как это — сожгла?! — закричал Веня, а в его глазах был такой шок, будто это его личная катастрофа. — Но зачем?! Что за страсть к спецэффектам? В чём логика её поступка?!

— Почему тебя это так зацепило? — спросила я, стараясь уловить его настрой. — Ты ведь даже не знаешь, о чём эта книга была.

Веня зажмурился и на мгновение прижал ладони к лицу.

— Ради всеобщего блага? Ну разумеется! Чёртова спасительница человечества!

— Откуда такая реакция, Вень? — недоумевала я. — Ты выглядишь так, будто у тебя личную реликвию из рук вырвали и уничтожили, а не чужую вещь.

— Это же катастрофа! Ради какого блага, чьего блага?! Кто дал ей право решать за всех?! — воскликнул он. — С антиквариатом так поступать — это же варварство! Такие вещи беречь надо! Что за дурацкая страсть к кострам и инквизиции?

Он сидел, запустив пальцы в свои длинные каштановые волосы, нервно их растрепав. Для человека, который готов пылинки сдувать со старых пластинок, это, возможно, казалось чем-то запредельным, а может есть ещё какая-то причина. Ему не хватало только согнуться, как человеку, услышавшему смертный приговор.

Новость о сожжённой книге висела над нами тяжёлым облаком, но дела не ждали — пришлось быстро собираться и ехать в торговый центр. Позвонил хозяин Тимохи, обещал заехать сегодня за котом. В магазине уже вовсю кипела работа, за витринами «Вархауса» всегда царила особая, ни на что не похожая атмосфера. Стены зала от пола до самого потолка были заставлены массивными деревянными стеллажами. На их полках плотными рядами теснились сотни ярких коробок: сборные модели самолётов, вертолётов и военных кораблей, настольные игры и наборы для варгеймов. От этого разнообразия у любого увлечённого человека перехватывало дыхание. В самом центре зала, как и полагается, расположились те самые два больших стола. На них уже раскинулись масштабные поля сражений с фантастическими руинами, готическими башнями и миниатюрными укреплениями. Вокруг столов вовсю кипела жизнь. Игроки и гости центра увлечённо рассматривали расставленные фигурки, сверялись с правилами в телефонах и тихо переговаривались, продумывая тактику наперёд. Это было то место, где время пролетало незаметно, а каждый сантиметр пространства напоминал о любимом хобби. Саша носился со сметой, Паша с Кристиной о чём-то спорили в стороне, а Артём как раз выгружал оборудование для съёмок рекламы. Вениамин, обычно такой собранный и ироничный, просто стоял в стороне и наблюдал за всей этой суетой. Но я видела — он сегодня сам не свой. Его привычное спокойствие сменилось потерянностью, взгляд постоянно соскальзывал с предметов, будто он всё ещё прокручивал в голове новости о книге древних аваонов. Веня всегда открыто давал мне свой телефон, если мой разряжался, чтобы я могла послушать музыку или позвонить, и этот раз не стал исключением. Но стоило случайно заглянуть в браузер — там высветилось нечто необыкновенное. В открытых вкладках светились башни линий электропередач и один и тот же адрес. Я заблокировала экран и вернула телефон ему. Спрашивать в лоб сейчас было бесполезно — если у Вениамина действительно есть тайный мотив, он отшутится в своей манере.

Крис, как всегда, не могла отвести глаз от Артёма. При всей своей яркой внешности он оставался закрытым. В какой-то момент он, почувствовав взгляд Кристины, начал смотреть в её сторону. Крис тут же смутилась и, сделав глубокий вдох, отвернулась. А потом, ища поддержки, растерянно посмотрела на меня.

— Крис! — Свиридов окликнул её, перекинув куртку через плечо. — Сгоняешь со мной до магаза?

Кристина замерла и с вызовом вскинула бровь:

— С чего это вдруг я?

— Все делом заняты, одна ты тут стоишь, обстановку украшаешь, — подколол он её, пряча улыбку.

Кристина несильно пихнула его в плечо, но всё же улыбнулась и зашагала к выходу. Я наблюдала за ними со стороны и видела, как Артём, обычно резкий и даже немного грубоватый, вдруг ускорился, обогнал её и придержал тяжёлую стеклянную дверь. Крис на секунду замялась — явно не ожидала от него такой галантности. Артём вообще всегда был против системы. Все эти светские жесты и напускная вежливость — это не про него. Он творческий, сложный, местами ершистый, а тут — стоял у двери и кивал, пропуская её вперёд. Они вышли в коридор торгового центра и пошли рядом. Я знала, что Крис ещё с лицея на него поглядывала. Тогда он был совсем «отбитым»: дреды, проколотый нос, вечные тёрки с участковым. Настоящий хулиган, который знал всё о том, где достать сигареты, и плевал на замечания учителей. А Кристина из другого мира. Идеальная отличница в белоснежной блузке и строгой юбке, с аккуратными светлыми локонами. Образцовая девочка, которая издалека наблюдала за тем, как он, не слушая ругани за свой вид, идёт по лицейскому коридору. Сейчас они шли рядом, взрослые и свободные. Но эта невидимая грань между «плохим парнем» и «хорошей девочкой», кажется, никуда не делась. Она до сих пор чувствовалась в том, как они держали дистанцию, и в том, как Крис старалась не смотреть на него слишком часто.

— Слушай, а помнишь нашу математичку? — ударилась в воспоминания Крис. — Тамару Васильевну?

Артём рассмеялся:

— Да уж, такую фиг забудешь. Она конкретно всем мозг выносила в своё время.

— Вот-вот! — согласилась она. — Помнишь, Тёма, как она тебя за «прикид» к директору погнала? Ты как раз впервые дреды заплёл.

— Было дело, — согласно кивнул он.

Они шли по длинному коридору торгового центра, где почти не было покупателей.

— Я тогда думал, она меня прихлопнет, — с улыбкой добавил Артём.

— А ты ведь почти не изменился.

— Эйлер, ты гонишь? Восемь лет прошло! Ты плохо меня знала.

— Ты прав, но время летит незаметно.

Артём мгновенно переменился в лице. Он стал непривычно серьёзным и очень собранным.

— Ты чё, реально так переживаешь из-за той кражи? — осторожно спросил он. — Я слышал, эта воровка сожгла книгу.

— Да. Сволочь! — Кристина обречённо вздохнула. — Книга мне была очень нужна… просто не спрашивай зачем.

— Она хоть объяснила, почему спалила?

— Сказала, что книга опасна. Но я не могу понять, что Анджали имела в виду!

— Значит, эта дамочка что-то явно недоговаривает, — предположил Артём.

— Да они все недоговаривают!

— Может, они банда? — попытался разрядить обстановку Свиридов. — Мортен, чернявый и Анджали?

Крис лишь сдержанно улыбнулась и пожала плечами, глядя куда-то в сторону.

— Да уж, банда… — тихо повторила она.

Артём остановился и огляделся по сторонам. Коридор был пустым, и шум торгового центра здесь затихал, превращаясь в отдалённый гул.

— Здесь так тихо, — заметил он.

Кристина тоже остановилась, непонимающе глядя на него.

— И что дальше? — спросила она, немного взволновавшись. — В магазин-то зайти не торопишься? Или мы так и будем тут стоять?

Она явно растерялась. Не зная, куда деть руки, Крис опустила голову и начала рассматривать носки своих кроссовок, пытаясь спрятать внезапно нахлынувшее смущение. Артём не ответил, он просто сократил дистанцию, подойдя вплотную. От него пахло чем-то свежим и немного табаком.

— Я просто хотел тебе кое-что сказать, — произнёс он совсем рядом.

Кристина подняла на него глаза, чувствуя, как внутри всё замирает.

— Что, Тём?

Свиридов медленно наклонился и осторожно коснулся её губ. Крис на мгновение провалилась в полное оцепенение, а потом робко обняла его за плечи. Под её пальцами ощущалась холодная металлическая цепочка на его шее. Она мельком заметила две небольшие серьги в его ухе, а когда он наклонил голову чуть сильнее, её щеки коснулись мягкие на ощупь дреды. Он целовал её уверенно, но очень осторожно, будто боялся спугнуть в этот момент, и Кристина почувствовала, как его ладонь нежно касается её плеч и спины, притягивая ближе к себе. В этот момент в конце коридора послышались быстрые шаги. Внезапное появление Саши заставило их обоих вздрогнуть. Они тут же отпрянули друг от друга, неловко опуская руки и стараясь придать лицам максимально невозмутимый вид, хотя сердце у обоих ещё бешено колотилось.

— Я в магазин! — на ходу бросил Сашка, проносясь мимо. Видимо, решив подыграть моменту, он театрально прикрыл лицо ладонью и уже у самых дверей крикнул через плечо: — Не обращайте на меня внимания!

Пока мы сидели в павильоне, я видела, что Вене становится всё хуже. Он забился в подсобку и сидел там, буквально вцепившись пальцами в голову. Но стоило кому-то зайти или мне заглянуть к нему, как он тут же выпрямлялся и делал вид, что страшно занят пересчётом товара. Эта имитация работы выглядела странно, но вопросов он не хотел. В конце концов, Вениамин сказал, что ему нужно ненадолго съездить домой, встретить хозяина Тимы и отдать кота.

Веня уехал, а я осталась со своими мыслями. Весь день мы только и обсуждали этот антиквариат, сожжённый Анджали Вайш, и то, как она попала в секту, инсценировав свою смерть.

— Веня сегодня сам на себя не похож, заметили? — негромко спросил Паша, глядя в сторону подсобки.

— Да, — согласилась я. — После новостей о книге.

Мне пришло сообщение. Веня просил заехать к нему через пару часов — мол, есть важный разговор. Он даже сразу оплатил такси, видимо, чтобы я точно не вздумала отнекиваться. Но ждать два часа я просто не могла. Меня буквально подбрасывало от неопределённости, поэтому я вызвала машину сразу. У меня был дубликат ключей от его квартиры. Веня периодически оставлял их мне. Всю дорогу в голове крутились худшие сценарии этого разговора: один страшнее другого. Чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, я выпила таблетку, которую прописал Леонид. Приехав, я бросила ключи в прихожей и не находила себе места, хаотично перемещаясь по гостиной в ожидании. Вени дома не было. Телефон отключен. Тимохи нет, видимо, его уже забрали. Время тянулось невыносимо медленно, я даже вздремнула, а когда проснулась — всё ещё одна. Вечерело. Веня так и не ответил. В седьмом часу позвонил Павел: Вени не было ни дома, ни в магазине. К восьми меня накрыл холодный приступ паники. Взгляд упал на его джинсовую куртку — из кармана торчал крупный бумажный самолётик. Я схватила его, замечая, что бумага сплошь исписана мелким почерком. Мне стало страшно — так, словно я уже знала каждое слово в этом письме. Онемев от ужаса, будто перед лицом неизбежной пытки, я смотрела на исписанный лист, разворачивая самолётик. Сердце ёкнуло —я уже знала, что это письмо прощальное. Его почерк казался приговором. Он писал:

Виктория, хозяйка моя. Не ищи меня. Я не вернусь. Ты же сама прекрасно знаешь, как сильно я люблю тебя — больше жизни, наотмашь. Здесь, в этом мире, правда о моём происхождении уже не имеет смысла. Мой уход — это не слабость, а единственная необходимость. Я ведь видел, как тяжело тебе было со мной, какими сомнениями ты себя изводила. Давай честно: тот обряд и моё оживление были огромной, роковой ошибкой. Они лишили тебя защиты, которую я мог дать там, откуда пришёл. Запомни, Иргерн тебя не тронет, пока я мёртв. Другого пути у нас просто не существовало. Так что выдохни, опасность миновала. Живи, родная. Я оставляю тебе абсолютно всё, пользуйся. Вспомни ту книгу — ты же умная девочка, сама всё понимаешь. Это как отдать своё сердце близкому: ты будешь жить, а я без него не выживу. Я уже умирал тринадцать лет назад и не хочу снова видеть твою боль. С меня хватит. Просто сделай глубокий вдох прямо сейчас и знай: я всегда за твоим плечом. Будь счастлива, любовь моя. Конец связи.

Твой воображаемый друг детства со смешным прозвищем.

Сознание помутилось. Я выпустила письмо из рук, сама начала оседать, соскальзывая спиной по стене. Ноги не держали. В глазах потемнело, вдохнуть не получалось. В груди разлилась нестерпимая, жгучая боль, похожая на сквозное ранение. Тело онемело, а внутри всё кричало от ужаса. Я ещё раз впилась глазами в последние строки: нет, этого просто не может быть! Вот о какой опасности все говорили, вот почему мне нельзя было прикасаться к этой книге. Когда я оживила своего выдуманного друга детства, я имела о нём плохие воспоминания. Он зла не совершал, но дурной след остался. Эти мысли были спровоцированы Иргерном, но я была защищена, а оживление в таком случае лишает моего друга способностей защищать. Так вот почему я с ума сходила от навязчивых дурных мыслей, видела галлюцинации и жуткие сны: нечто под именем Иргерн просто вернулось. Чтобы спасти меня, Веня пожертвовал собой, снова став моим защитником. Я не готова с этим смириться. Это уже не сон. В этот момент перезвонил Паша, ему я не смогла сказать ни слова — просто разрыдалась в трубку. Он испугался, начал выпытывать, что случилось, и я, задыхаясь, выдавила:

— Вениамина больше нет!

Паша замолчал — он не понял, не поверил, но мой истерический плач подействовал на него сильнее любых аргументов. Он закричал, чтобы я никуда не уходила и ждала его. Не прошло и двадцати минут, как дверь в квартиру буквально вынесли. Паша, Кристина, Саша и Артём ворвались в прихожую. В панике они разбрелись по комнатам, не зная, за что хвататься. Крис поднесла мне стакан воды, но я сидела как в тумане, всё ещё надеясь, что это какой-то затянувшийся кошмар и мне просто нужно усилие, чтобы проснуться. Кристина заметила листок у меня в пальцах, резко выхватила письмо и, едва дочитав до середины, схватилась за сердце.

— Это я виновата! — в ужасе прошептала она, прижав ладонь к губам. — Я это спровоцировала, это всё из-за меня!

Красильников вырвал письмо у неё из рук. Пробежав глазами по строчкам, он вскинул на неё непонимающий взгляд:

— Какой, блин, обряд?! Ты вообще видела, что он тут несёт?! Что это за дичь?!

Кристина пыталась что-то объяснить сквозь слёзы, но Паша закричал:

— Да не бывает так, Крис! Слышишь меня?! Это бред! Полный, сука, бред!

Артём тут же шагнул к нему, закрывая собой Кристину:

— Заткнись! Сбавь тон, ей и так хреново!

Градус напряжения зашкаливал — они стояли вплотную, готовые вцепиться друг другу в глотки, и, если бы Саша вовремя не вклинился между ними, всё закончилось бы дракой прямо здесь, среди вещей Вениамина.

— Так, завязывайте с балаганом! По делу говорим! — Саша крепко сжал мои плечи, заставляя сфокусироваться. Его взгляд впился в мой, он кричал:

— Вика, все же видели, что он сам не свой был, поникший ходил. Вспоминай давай, быстро: о чём он вообще говорил в последнее время? Ну же!

— Он ничего не скрывал! — выдохнула я, чувствуя, как голос окончательно превращается в немой хрип. — Ни одного странного слова, клянусь...

— Нам нужно знать, куда он делся! Слышите?! Куда он, блин, подевался?! — Паша метался по комнате, его движения были лихорадочными. — Мы обязаны найти его прямо сейчас, вы понимаете это? Прямо сейчас, пока не стало слишком поздно!

— Господи... — Крис зашлась в рыданиях, прижимая ладонь к груди. — Паша, он же уехал ещё днём...

— Что за бред он несёт?! — Саша резко выхватил письмо и тоже вцепился глазами в строчки. — Какой обряд? Кто-нибудь мне объяснит, что это за чертовщина?

— Ты всё равно не поверишь... — сквозь слёзы выдавила Кристина. — Мы... мы провели обряд в октябре!

Павел стоял рядом со мной. В комнате на секунду стало тихо, только Крис мёртвой хваткой вцепилась в мои руки.

— Линия электропередач, — полушёпотом произнесла я, когда в памяти возникла та самая вкладка в его телефоне.

— Какая ещё линия?! — Паша едва не задохнулся от возмущения. — При чём здесь вообще линия электропередач?!

— Он искал их. Это где-то на пустыре, рядом с…

Я назвала тот адрес. Глаза Паши расширились. Он остановился на секунду, а затем сорвался с места и бросился к выходу.

— В машину! Живо! Едем прямо сейчас!

Бросив дверь квартиры нараспашку, мы, толкаясь и едва не сбивая друг друга с ног, выскочили в подъезд. Лифта ждать не стали — побежали по лестнице. Вылетев на улицу, запрыгнули в машину. Паша вцепился в руль, его руки дрожали. Он рванул с места, на полной скорости вылетая со двора. Кристина пыталась его вразумить, твердя, что нас вот-вот затормозит первый же патруль за превышение, но он её будто не слышал.

— Я всё понимаю: у всех шок, все на нервах... Но обряд?! Кристина, ты сама-то себя слышишь? Так не бывает! — рявкнул Паша, вцепившись в руль и не сводя бешеного взгляда с дороги.

— Да ты видел, что он пишет?! — взорвалась в ответ Кристина. — Стал бы он нести такую чушь в прощальном письме? Он не сумасшедший, Паша!

— Замолчи! Просто замолчи!

— Он узнал, что Анджали Вайш сожгла книгу, и понял — это конец, — тихо произнесла я.

Внутри всё скручивало от тупой, опоясывающей боли. Хотелось выть, вцепившись в сиденье, но я лишь сильнее сжала зубы, выдавив:

— Я ведь так долго его ждала...

Паша летел, игнорируя знаки и втискиваясь в узкие просветы между машинами. За окном догорал серый, тревожный закат — казалось, вместе с этим солнцем за горизонт уходит всё самое светлое, что у нас было.

— Я понятия не имела, как важны эти грёбаные условия! — всхлипнула Кристина, закрывая лицо руками. — В октябре я ничего не знала про этого Иргерна!

— Послушай, хватит нести бред! — не сдавался Паша, резко перестраиваясь в левый ряд. — Никакого Иргерна не существует, это просто сказки для впечатлительных!

— На дорогу смотри, Красильников! — закричала Крис, размазывая слёзы по щекам. — Я не знала, что обряд проводить нельзя! Таких историй тысячи, откуда мне было знать, что всё так обернётся?!

— Крис, солнце, успокойся, — Артём взял её за руку.

— Заткнись, Паша! Ты ни черта не смыслишь в этой книге! — выкрикнула Кристина.

— То есть, по-твоему, он назвал себя «воображаемым» просто по приколу? Чисто ради красного словца? — вмешался Артём.

В его голосе не было сарказма, он привык доверять фактам, какими бы безумными они ни казались.

— Может, он просто спятил? — огрызнулся Паша.

В ответ на очередной сигнал сзади он выдал тираду отборного мата и резко перестроился, едва не зацепив обочину.

— А что случилось тринадцать лет назад? — негромко задал вопрос Саша, который до этого сидел тише травы. — О чём он написал?

— Скорее всего, он жил в то время! — Кристина вцепилась в спинку переднего сиденья. — Но без книги мы ничего не поймём. Мы вообще теперь ничего не поймём!

— А ведь он сирота, если вы вдруг забыли, — бросил Артём, глядя в окно на проносящиеся мимо тени деревьев. — У парня вообще нет родни, никакого прошлого, которое мы могли бы проверить. Только это письмо.

— О-хре-неть! — выдохнул Паша. Это слово поставило жирную точку в их споре.

Дорога резко вильнула, и лес расступился. Прямо по курсу, над тёмными крышами посёлка, выросла башня линии электропередач. Рёв мотора теперь смешивался не только со всхлипами Кристины и моими рыданиями, но и с пронзительным воем сирен. Закат окончательно выцвел, оставив после себя тусклую полосу на горизонте. Паша резко ударил по тормозам — машину качнуло, гравий заскрипел под колёсами, и в наступившем внезапном смятении он отдал приказ:

— Всё. Приехали. Выходим!

Мы выскочили из машины и в сумерках бросились через зеленеющий пустырь к башне. На бегу наши пальто и куртки распахивались от встречного ветра, а я звала Вениамина во весь голос, надеясь, что он меня услышит. Чем ближе мы подбегали, тем яснее проступали фигуры: полицейские, врачи, какие-то люди из местных. А на земле, на песчаной насыпи, лежало тело, накрытое белой простынёй. Из-под края выбились каштановые локоны, перемешанные с песком. Горизонт поплыл, время замедлилось. Картинка перед глазами стала расслаиваться на тени и пятна. Я почти потеряла сознание, но Саша вовремя подхватил меня, преграждая путь и крепко обнимая. Его голос доносился будто издалека, отделяясь от общего шума.

— Ты туда не смотри, Вик. Не надо, — тихо, но приказным тоном произнёс Саша, разворачивая меня к себе и не давая увидеть то, что было вдалеке.

— Пусти! Пусти! — кричала я, пытаясь вырваться, но руки были как чужие. — Саша, это же он. Это он, да?

Саша только сильнее сжал мои плечи, заставляя смотреть ему в глаза, а не в сторону насыпи.

— Посмотри на меня! — повторял он, и я видела, как у него самого стекленеют от слёз глаза. — Сейчас врачи разберутся. Мы здесь, мы рядом!

— Пусти меня! — я дёрнулась, пытаясь вырваться из его хватки. — Мне надо к нему, пусти!

Саша не шелохнулся, он держал меня за плечи так крепко, что это даже причиняло боль. Его лицо было совсем близко — бледное, с какими-то застывшими глазами.

— Не ходи туда, не надо! — не отступал он, а его голос звучал спокойно на фоне моего крика. — Вика, послушай, мыслям место в голове. Понимаешь? Они должны оставаться мыслями.

— Каким мыслям? О чём ты?! Там Веня! — кричала я в попытке вырваться, но он прижал меня к себе, закрывая обзор.

— Судьба — штука такая, её не переспоришь, — тихо, прямо мне в ухо проговорил Сашка. — То, что должно было случиться, уже случилось. Если ты сейчас туда бросишься, это ничего не изменит. Просто оставь всё в голове, не делай это реальностью. Ты меня слышишь? Просто не смотри туда.

Этот момент на пустыре у линии электропередач стал самым длинным в моей жизни. Саша продолжал держать меня мёртвой хваткой, прижимая к себе так сильно, что я чувствовала, как бешено колотится его сердце. Он сам весь дрожал, его буквально пробирал озноб, а по лицу бежали слёзы. Он больше не мог вымолвить ни слова — просто стоял как живой щит, не давая мне упасть или сорваться к той самой белой простыне. Я подняла на него взгляд и увидела этого сильного, всегда собранного парня совершенно раздавленным. А в паре метров от нас врачи уже начали свою жуткую, отработанную до автоматизма суету. Они подкатили каталку и достали чёрный специальный мешок. В этот момент время окончательно остановилось: звук расстёгиваемой молнии показался мне невыносимым. Но один из врачей — пожилой мужчина, который до этого просто стоял в стороне и наблюдал за нами, — вдруг резко вскинул руку.

— Стоять! — скомандовал он коллегам, заставив их замереть на месте.

Он быстро перешагнул через полосатую оградительную ленту и велел убрать мешок. Мы с Сашей тоже затаили дыхание; я чувствовала, как его пальцы ещё сильнее впились в мои плечи. Доктор подошёл к телу, резким движением откинул край простыни и, склонившись, прижал пальцы к шее Вениамина. Прошло несколько секунд — бесконечных секунд тишины. Вдруг доктор вскинул голову и закричал так, что его голос заглушил шум ветра и гул толпы:

— Живой! Живой, чёрт возьми! Быстро дефибриллятор сюда!

Саша за моей спиной издал какой-то странный звук, похожий на всхлип, а его хватка на моих плечах наконец ослабла, когда он вместе со мной осел на траву. Через толпу побежала волна удивлённых возгласов.

Доктор не унимался, его голос превратился в командный крик:

— Адреналин, быстро! — рявкнул он, не убирая пальцев с шеи Вени. — Заводите дефибриллятор! Он уходит!

Коллеги доктора, мгновение назад работавшие в режиме «сбора тела», включились в борьбу за секунды. Каталка, которую только что подкатывали для перевозки в морг, теперь стала операционным столом. Один из фельдшеров на бегу рвал упаковку с реанимационным набором, другой уже вовсю готовил электроды. Простыня, которая минуту назад казалась саваном, была грубо отброшена в сторону, открыв бледное, мраморное лицо Вениамина.