Век прожить — не поле перейти
— И как он всё успевает? Пока Волга полноводна… Собирает неисчислимое количество хлеба и отправляет в города. Больше половины земель в его руках — надо всё сделать, всё успеть…
— Хочешь жить — успеешь. Кто это сделает за него? Он везде сам, — отрезала она.
Заметив, что Лукерья собирается уйти, староста поспешно спросил:
— Лукерья Семёновна, где вы остановились?
— Коня поставила у батюшки…
Он не дал ей закончить:
— Зайдёте к нам на чашечку чая? — торопливо выпалил он. — Жена очень хочет вас видеть. Раньше, когда жива была тёща, вы всегда к нам заходили.
Чувствуя приближение священника, староста не успел завершить фразу. Лукерья слегка повернулась к попу и склонила голову.
Священник возложил крест на её лоб и положил руку на её ладонь.
— Приветствую, Лукерья Семёновна. Очень рад вашему приезду. Пожалуйста, перед обедней загляните к нам, выпьем хотя бы стакан чая.
Лукерья замерла на месте, чуть поскрипела каблуком и растерянно произнесла:
— Я коня поставила у вас во дворе…
— Очень рад, Лукерья Семёновна, пойдёмте, пожалуйста, — с тёплой улыбкой пригласил батюшка и направился к двери.
Лукерья последовала за ним.
Староста, оставшись в одиночестве, лишь кивнул головой.
Двор церкви был полон народу. Молодёжь весело переговаривалась — они пришли сюда не для молитвы, а в поисках пары. У сторожки собрались пожилые мужчины: курили, обсуждали житейские дела. Женщины расположились на траве — судили соседей, хвалили или ругали друг друга, выражали одобрение своим мужьям, дочерям и сыновьям.
Их внимание привлёк священник, шедший рядом с Лукерьей.
— Посмотрите на жену Миххи.
— Уже в гости к батюшке направилась.
— Муж сегодня не пришёл…
— Какой роскошный платок!
— А рубаха-то!
— Как она носит столько серебра? Наверное, шея болит!
Войдя в сад священника, Лукерья остановилась. Свежий воздух после духоты церкви показался ей необыкновенно сладким.
— Ах, у вас тут такой аромат! — нежно проговорила она.
Священник закрыл калитку.
— Отчего бы саду не благоухать, Лукерья Семёновна? Все деревья в соку. Цветки расцветают, и множатся, множатся. Знаете, Лукерья Семёновна, когда есть сок, всякая жизнь прекрасна. Когда сок иссякает, то и жизнь, и красота исчезают.
Слова священника пробудили в Лукерье привычные размышления. Она вздохнула:
— Да, батюшка…
Заметив, что лицо Лукерьи помрачнело, священник продолжил:
— Вообще-то, человеческая жизнь подобна природе.
— Почему? — спросила она с волнением и лёгкой досадой.
— Почему, Лукерья Семёновна? В молодости любой человек прекрасен, и его юности, бывает, кто-то завидует. А с возрастом красота увядает. Сейчас вы прекрасны, как цветок мака. Через четыре-пять лет вы станете другим человеком.
Поняв, что эти слова неприятны Лукерье, он поспешил добавить:
— Пожалуйста, не сердитесь, Лукерья Семёновна, я не хотел вас обидеть. Вы самая красивая среди своих ровесниц, но я лишь хотел сказать, что и вы не останетесь такой, как в молодости.
— Зачем сердиться, батюшка? Вы правду сказали. У каждого своё время, — спокойно ответила она.
— Вы совершенно правы, Лукерья Семёновна. Мне и возразить нечего. Но об этом нельзя забывать, на мой взгляд.
Внезапно Лукерью осенила смелая мысль. Она взглянула на священника с нескрываемым призывом в глазах:
— Батюшка, вы и думать забыли про нас?
— С чего бы это? — слегка обиделся поп.
— Когда вы последний раз были у нас?
— Да, с тех пор прошло немало времени… Честно говоря, Лукерья Семёновна, я даже не знаю, когда к вам можно прийти. Михаила Петровича всегда нет дома…
— Хотите сказать, что если Миххи нет, то дом пуст?
— Нет, я не это имел в виду… Пока хозяина нет…
— По-вашему, кто я? Не хозяйка ли?
— Хозяйка…
— Значит, батюшка, я вас сегодня приглашаю к себе в гости!
— Ладно ли будет?.. — засомневался священник.
— В этом нет ничего неприличного, Вениамин Маркович. Вы знаете, что для проповедника дверь в дом всегда должна быть открыта. А ещё мне очень хочется послушать рассказы о жизни святых…
На этом их разговор прервался — они достигли порога. В доме их встретила жена священника.
Глава 6
По дороге домой Лукерья пребывала в приподнятом расположении духа. Взгляд её, устремлённый на Егора, был надменным, почти пренебрежительным. Кучер решил: утренний эпизод в избе — не более чем шалость хозяйки, и не стоит об этом думать. Лукерья же не могла избавиться от тревоги: а вдруг Егор разнесёт по деревне дурные слухи? Едва тот спрыгнул с тарантаса, она резко бросила:
— Коня распряги и зайди в избу!
Катерина, завидев возвращение хозяйки, отложила вышивку и поспешно встала. Лукерья, переступив порог, окинула девушку пристальным взглядом:
— Хозяина нет?
— Нет, — сдержанно ответила та.
Лукерья вглядывалась в лицо Катерины, пытаясь прочесть её мысли. Ей чудилось, будто девушка догадывается о её нескромных помыслах. Тяжёлый вздох вырвался из груди хозяйки. Ей захотелось расположить к себе служанку, и, приняв облик кроткой благодетельницы, она достала из чулана рубаху, фартук и платок.
— Бери. Я давно за тобой наблюдаю: работаешь усердно, язык держишь в узде. За это дарю тебе небольшой подарок. Не желай мне зла.
— Спасибо, Лукерья Семёновна… — склонила голову Катерина.
Продолжая разыгрывать роль милостивой хозяйки, Лукерья добавила:
— Теперь ступай домой. Сегодня воскресенье, ты уже достаточно потрудилась.
Катерина торопливо собралась и покинула избу, спрятав подарок под фартуком. В сенях она едва не столкнулась с Егором.
В душе кучера вновь затеплилась надежда — ведь хозяйка велела ему войти в дом. «Для чего зовёт, если не ради распутства?» — метались мысли.
Стараясь не выдать смущения, как это было утром, он переступил порог избы. Но взгляд Лукерьи оставался столь же холодным, как и по пути домой. Егор невольно замер в углу.
— Пришёл? — бросила Лукерья и, не дожидаясь ответа, направилась на кухню. Вскоре она вернулась с рюмкой водки и кружкой пива.
— Сегодня ты вовремя доставил меня в церковь. Ты заслужил угощение. Выпей за здоровье хозяйки!
Егор не заставил себя упрашивать.
— Ещё налить? — спросила Лукерья.
Надежда вспыхнула в сердце кучера с новой силой.
«Вот оно! Глядит на меня, словно волчица!» — пронеслось в его мыслях.
Лукерья наполнила ещё одну рюмку водки и кружку пива. Егор, желая придать себе смелости, осушил их до дна.
— Ну, иди, отдыхай! — приказала хозяйка.
Егор растерялся, полагая, что это какая-то ошибка.
— Что стоишь? Я сказала — уходи!
Не проронив ни слова, он вышел, хмуро опустив голову.
Но недолго бродил Егор по двору. Хмель разгорячил кровь, взбудоражил разум. Внезапно он ощутил себя непобедимым, бесстрашным, способным одолеть любого. Резким движением он ударил себя ладонью по лбу:
— Какой же я дурак! Кисель! Утром она намекнула: «Ты же мужчина». А я стоял, словно чучело для отпугивания ворон. Ждал, что она сама ко мне придёт. Да где это видано, чтобы женщина сама шла к мужчине?
Разум Егора затуманился.
— Нет, Лукерья Семёновна, ты ошибаешься… Я не дурак и не кисель. Я — мужчина!
Когда Егор вновь переступил порог избы, Лукерья невольно содрогнулась. Она мгновенно поняла, в каком он состоянии. Если бы не предстоящий визит священника, возможно, она и приняла бы его. Но теперь нужно было как можно скорее избавиться от пьяного кучера.
— Ты чего? Что тебе нужно?! — резко спросила она.
— Чему же ты удивляешься, Лукерья Семёновна? — хихикнул Егор. — Ты ведь прекрасно понимаешь, зачем я пришёл…
Слова его взорвали в душе хозяйки вихрь негодования.
— Дурак, уходи отсюда!
Но Егор уже не слышал её. Смеясь и бормоча что-то невнятное, он двинулся к Лукерье.
— Не трать сладких речей понапрасну, Лукерья Семёновна. Я всё равно не уйду. Я — мужчина, как ты сама говорила…
Лукерья метнулась за стол.
— Уходи! Если не уйдешь, закричу!
— Кричи, если голоса не жаль! Я ничего и никого не боюсь. Вот какой я мужчина!
Егор бросился за Лукерьей. Схватил её, прижав между углом стола и стеной.
— Отпусти, разбойник! — закричала она, пытаясь вырваться.
— Всё равно не вырвешься. Я — мужчина, ты сейчас это узнаешь! — с этими словами он рванул её к себе.
Внезапно Лукерья вцепилась зубами в руку Егора. От острой боли он громко застонал. В тот же миг туман в его голове рассеялся — перед ним стояла не женщина, а разъярённая волчица, готовая перегрызть горло любому, кто осмелится встать на её пути.
— Дурак! — грозно выкрикнула Лукерья. — В Сибирь захотелось?! Что ж, можно отправить тебя! Ты же разбойник!
Трезвея на глазах, Егор осознал всю безобразность своего поступка. Сердце его сжалось от страха.
Лукерья, видя, что кучер пришёл в себя и усмирён, смягчила тон. Она понимала: раздувать скандал ей невыгодно.
— Счастье нужно ловить вовремя, сынок. Было в руках — да сквозь пальцы ушло… Всё, что здесь произошло, останется между нами. Помни: вместе с языком и голову можно потерять! А теперь ступай и ложись спать.
Опустив голову, словно побитая собака, Егор покинул избу.
Глава 7
Татьяна возвращалась домой в умиротворённом состоянии. Воскресенье — день покоя, и то, что муж сегодня не отправился пахать, наполняло её душу тихой радостью: работать в святой день — великий грех.
Но едва переступив порог, она ощутила лёгкую тревогу: Степана дома не было.
Не теряя времени, Татьяна повесила над очагом котёл и разожгла огонь. Пока вода не закипела, решила отыскать мужа, однако во дворе его не оказалось. Сердце сжалось от недоброго предчувствия. Присев за стол, она попыталась собраться с мыслями:
— Где же он?.. Может, пообедал да отправился пахать? Неужели ушёл, не дождавшись меня?
Тут она вспомнила, что, возвращаясь из церкви, даже не взглянула, на месте ли телега. Бросилась проверять — телега стояла там же, где и раньше.
— Степан!.. Степан! Где ты?! — её голос дрожал, разносясь по двору.
Она распахнула калитку гумна, обошла все закоулки — мужа нигде не было. Тревога нарастала, словно волна, готовая захлестнуть её целиком.
— Вот где он?.. Торопился пахать, а теперь где-то пропадает… Не слышал, как колокола звонили? Я уже из церкви вернулась, обед приготовила, а его всё нет. Может, к куму пошёл?
Решительно направившись к дому Максима, Татьяна замерла у открытой двери конюшни.
— Где Машук? — прошептала она, заглядывая внутрь.
И тут её осенило: ведь Степан ушёл искать коня!
— Как же я об этом забыла… Наверное, до сих пор ищет. Где же наш Машук? Он никогда раньше не уходил один…
Она вышла на улицу, прошлась по переулку, надеясь увидеть мужа. Вернулась в дом, попыталась взяться за рукоделие, но пальцы дрожали, не в силах удержать иголку.
Наконец, когда солнце уже склонилось к закату, Степан переступил порог.
— Нашёл? — выпалила Татьяна, едва увидев его.
Степан удивлённо взглянул на жену. В его мыслях Машук уже давно должен был быть в сарае.
— Его ещё нет?.. Да ладно! Я-то думал, он уже дома…
— Не нашёл?
— Нет, не нашёл… Думал, он вернулся, — повторил Степан, умолкая.
Тишина повисла между ними, тяжёлая и гнетущая. Слова застряли в горле, а в головах роились тревожные мысли.
Спустя долгое время Татьяна нарушила молчание:
— Это не к добру. Если наш конь никогда прежде не уходил один, зачем ему это делать сегодня? Не верю, что он бродит где-то в лесу… Беда случилась…
Степан и сам думал так же, но старался сохранить надежду:
— Не переживай раньше времени. Может… — вдруг в его сердце затеплилась спасительная мысль, — Машук перешёл через реку, а там его задержал луговой сторож. Такое бывает. Я ещё не искал на лугу, даже к охраннику не заходил.
Однако слова мужа не принесли Татьяне успокоения. В голосе её звучала горечь:
— Степан, не старайся напрасно меня утешить. И себя не обманывай. Конь никак не мог перебраться через реку — там легко увязнуть в иле.
Она схватила мужа за руку, в глазах вспыхнула искра надежды:
— Давай сходим к гадалке. Может, она подскажет, где наш Машук.
— Если хочешь, сходи к гадалке сама, Татьяна. Мне кажется, конь где-то за лугом. На реке есть перекаты, лошади часто перебегают по ним. Я ещё загляну к куму. Говорят, один ум — хорошо, а два — лучше, — произнёс Степан и вышел за дверь.
Глава 8
Спустя час после завершения сева Максим вернулся домой. Пообедав, он прилёг отдохнуть на телегу, оставленную посреди двора.
Весеннее солнце ласково грело, разливая по земле золотистые лучи. Сердце Максима пело: он не испытывал ни капли сожаления, что завершил сев на день позже Степана. Ведь в Энешкасси больше никто не успел закончить посевную!
Но тут в душу закралась тень. Он вспомнил, что кум согласился вспахать и засеять земельный пай Прохора. И настроение тут же омрачилось. Да, с одного пая тому выйдет всего два воза сена — но их хватит, чтобы кормить телёнка или трёх ягнят всю зиму. Разве этого мало?
Максим тоже грезил о белой избе. Но удача словно обходила его стороной. Те, у кого не было лошади, всегда находили помощь у тех, кто мог предоставить тягловую силу. Вот и Прохор обратился к Степану. А Максима никто не попросил… «Степану всегда везёт», — с лёгкой горечью подумал он.
Вдруг его размышления прервал звук шагов, приближающихся к воротам. Максим приподнял голову и невольно замер: во двор входил Степан.
«Что привело его сюда? — мелькнуло в голове. — Кум не из тех, кто бродит по деревне в разгар работ…»
Он опустил ноги с телеги и привстал. Когда Степан подошёл ближе, Максим с любопытством спросил:
— Ты что, на пашню не пошёл? Решил воскресенье почтить?
— Не… Для меня в дни пахоты нет выходных, я собирался в поле. Только вот коня не нашёл… — глухо ответил Степан.
— Да ты что?! — вырвалось у Максима.
Он спрыгнул с телеги. Весть о том, что конь до сих пор не найден, отозвалась в сердце глухой болью. И тут же стало стыдно: как же он мог завидовать куму в такой момент?
— В лесу его нет, нигде не нашёл, — продолжил Степан.
— Очень странно, кум… Куда же он мог уйти? В лесу искать бесполезно, это понятно.
— Не знаю… Может, луговик забрал?
— Может быть. Лошади порой переходят реку. Я сам к луговику съезжу! — решительно заявил Максим.
Сочувствие к Степану разгоралось в нём всё ярче, укрепляя намерение помочь в поисках. Но Степан не хотел обременять друга:
— Сам пойду к охраннику.
— Когда ты туда пешком доберёшься? Пять вёрст до их деревни! Я быстро домчу, да ещё попутно луга объеду. Кто знает, может, конь где-то там пасётся? — настаивал Максим.
Он уже принялся запрягать лошадь.
— Ведь твой конь только что вернулся с пашни… — попытался возразить Степан.
— Ничего, — махнул рукой Максим. — Завтра весь день отдыхать будет. На сев уже не надо.
— Хорошо, езжай, — мягко улыбнулся Степан, ощущая разливающуюся на душе тёплую волну благодарности. — Я опять в лес схожу.
— Иди, кум. Где бы конь твой ни был, всё равно найдём! — уверенно произнёс Максим, затягивая упряжь.
Глава 9
Оставшись в одиночестве, Татьяна бережно вынула белоснежный холст, аккуратно свернула его и направилась к дому гадалки.
Васухха обитала в уединении — в невысоком, почерневшем от времени домике на самом краю улицы. Ветхий плетень едва сдерживал буйную поросль крапивы и лебеды, окутавшую двор. В центре, словно немой страж, стояла старая берёза. Её ветви давно иссохли, лишь кое-где трепетали жалкие клочья листвы — последнее свидетельство того, что дерево ещё цепляется за жизнь. На оголённых сучьях зловеще болтались черепа животных, отпугивая случайных прохожих и недвусмысленно напоминая: здесь живёт та, что ведает тайное.
По деревне бродили жуткие слухи. Говорили, будто Васухха летает верхом на метле. Шептались, что она — колдунья. Покосившаяся калитка низкого забора резко скрипнула, пропуская Татьяну во двор. Она вздрогнула, испуганно перекрестилась при виде сухой берёзы и лишь потом шагнула к двери.
Переступив порог избы, Татьяна тотчас окунулась в густой туман табачного дыма и затхлого запаха гнили. Воздух был настолько тяжёлым, что женщина закашлялась, едва сделав пару шагов.
— Кто пришёл? — раздался из-за печи хриплый, словно проржавевший голос.
— Я… — начала Татьяна, но снова задохнулась в приступе кашля. — Я это…
— А-а… — Васухха вышла из-за печи, шаркая лаптями и не выпуская из зубов трубку. Остановилась посреди избы. — А-а… Ты. Добро или зло ты принесла в мой дом?
— Тётя Васухха, тётя Васухха, нас постигла большая беда, — выговорила Татьяна. — До сих пор не нашли лошадь, пропавшую ночью. Что случилось? Куда она могла уйти?
— А-а… — снова прохрипела гадалка. — Поняла, поняла.
— Ты великая гадалка, тётя Васухха, от твоего глаза ничего не укроется. Разгадай загадку, пожалуйста, — Татьяна, всё ещё давясь кашлем, протянула свёрток с холстом — дар за предсказание.
— А-а… — Васухха отложила трубку, схватила холст. — Холст тонкий, холст хороший, но этого мало. Конь — большой скот.
— Не обижайся, тётя Васухха. В спешке больше ничего не нашла. Если получится найти коня, принесу ещё что-нибудь.
— А-а… Не забывай о благотворительности — от её размера результат сильно зависит.
— Никогда не забуду твоей доброты, тётя Васухха, если коня поможешь найти.
— Поживём — увидим! — бросила гадалка и, развернув ткань, небрежно швырнула её на лавку.
У Татьяны защемило сердце: её тонкий, ослепительно белый холст утонул в копоти и пыли, словно ненужная тряпка.
Васухха уселась верхом на скамью, обвила её ногами и вытащила из-за пазухи какой-то предмет. Держа за нить, на которую были нанизаны кости, она медленно опустила их почти до пола и зашептала непонятные слова.
— Как, тётя Васухха, видишь? — не выдержав, торопливо спросила Татьяна.
— А-а… Ви… Ви…
— Что видишь?
— Всё вижу, — не отрывая взгляда от костей, ответила гадалка.
— Тётя Васухха, у меня сейчас сердце выскочит… Расскажи скорее!
— Ветер торопится, думает, сестричка… Приливы и отливы умеренные… Ветер неустойчивый… Ветер должен дойти до края света и повернуть обратно. Человеку не нравится спешка. Человек — существо, ходящее по земле. На Земле очень много впадин. Можно и споткнуться…
— Не раздражай меня, тётя Васухха…
— Я тебя раздражаю, сестричка?
— Я не хотела этого говорить, — поспешила оправдаться Татьяна. — Я просто хотела сказать, что у меня горит сердце. Коня мы потеряли.
— А-а… коня?.. — прохрипела гадалка, будто только сейчас вспомнила, зачем пришла гостья.
— Коня, тётя Васухха, коня, — повторила Татьяна.
— А-а… — Васухха снова уставилась на кости. — Вижу… Вон у вас лошадь ходит…
— Где?
— Вон через лес, через пустыню. Ржёт ваша лошадь… Льёт слёзы… Кончено… Пропала! — гадалка замолкла, покачала костью и взглянула на Татьяну. — Ваш конь в твёрдой руке, сестра. Стоит в конюшне за двенадцатью железными дверями…
— Скажи-и-и, — простонала Татьяна, — где же её искать?
— Идите на восток и ищите… Если не найдёте там, ищите на западе. Читайте дальнюю молитву и поставьте свечу… Если дар будет принят, то будет счастье…
Васухха перекинула ногу через лавку, встала и снова сунула в рот трубку, лежавшую у печи.
Татьяна поняла: больше ей здесь делать нечего. Вытерла платком горькие слёзы.
— Господи, — вздохнула она ещё раз. — Приходи к нам в гости, тётя Васухха, — сказала она на прощание.
— А-а… Посетила бы я вас, сестрёнка, да ноги мои стали тяжелы. Бабушки и дедушки мои меня к себе зовут. Готовлюсь к переходу в мир иной.
Татьяна вышла из избы, словно угорев в жаркой бане. На свежем воздухе она пыталась осмыслить услышанное, но в голове крутились лишь обрывки слов гадалки.
Вернувшись домой, Татьяна вспомнила о наставлениях ворожеи и решилась приступить к дальней молитве. Она достала чистую рубашку, принесла ведро с водой и пошла в конюшню. Разделась, облилась с головы до ног, надела чистое и вернулась в избу. Взяв двадцать копеек серебром, опустилась на колени перед иконой.
— Николай-угодник, обещаю тебе в День святого праздника поставить самую большую свечу… Помилуй, не оставляй нас… Помоги найти лошадь… — Татьяна коснулась лбом пола, поднялась и положила монету перед иконой.
Глава 10
Степан вернулся домой лишь на заходе солнца. В сердце ещё теплилась робкая надежда: может, конь уже во дворе? Он медленно обошёл подворье, толкнул дверь конюшни — и вдруг ноги отказались ему служить. Опустившись на ступеньки сеней, он замер, поглощённый усталостью. Спустя миг, с трудом поднявшись, переступил порог избы.
— Не нашёл? — голос Татьяны дрогнул, едва она увидела его лицо.
— Нет, не нашёл… И кум Максим… — выдохнул Степан, не поднимая глаз.
— Боже мой, Степан… Это не к добру. Гадалка тоже ничего хорошего не сказала… — слёзы хлынули из глаз Татьяны.
— Пожалуйста, Татьяна, не отчаивайся, — он попытался придать голосу твёрдость. — Съездим с кумом на рынок в Кармаш. Может, там отыщем…
Но слова его не утешили жену.
— Степан, что-то не так… Мне кажется, конь попал в руки очень злого человека…
— Во всяком случае, будем искать до конца. Руки опускать не стоит. Нарежь хлеба в дорогу — тронемся в путь.
— Ты же сегодня ничего не ел… Я суп сварила.
— Перекусил по дороге. Больше ничего не хочется.
Татьяна молча разрезала краюху пополам.
— На счастье, — прошептала она, укладывая тёплые ломти хлеба в походную сумку.
Тем временем Максим возился во дворе — складывал упряжь в телегу. Увидев Степана, кивнул:
— Сейчас запрягу коня и поедем. А ты пока в избе посиди.
Степан опустился на лавку у амбара. Тяжёлые мысли накрывали его волной: искать коня — всё равно что ловить ветер в поле. Может, Машук и не в Кармаше вовсе? Кто станет открыто торговать украденной лошадью на базаре?
«Как жить без лошади? — билась в голове горькая мысль. — Всё это время я даже представить не мог, каково это — остаться без коня…»
Он так погрузился в свои переживания, что очнулся лишь тогда, когда перед сенями появилась запряжённая телега.
Максим взглянул на кума — и сердце сжалось: столько боли было в его глазах.
— Я готов, — сказал Максим. — Какой дорогой поедем?
Вопрос застал Степана врасплох. После короткой паузы он твёрдо сказал:
— Поехали напрямую.
— Мимо рощи Пакаша? — насторожился Максим. — Не опасно? Какой смысл, если нас убьют?
— Да кому мы нужны? У нас нет ни денег, ни сокровищ. Пожалей лошадь — она целый день работала.
Максим молча кивнул. Оба уселись в телегу и тронулись со двора. В переулке им встретилась женщина с вёдрами, вода в которых плескалась через край при каждом её шаге.