– Да. И то, что мы увидели, было ужасно! – Жюзьен даже отодвинулась от него при этих словах.
– Ну, допустим, вы подружились, – он с трудом выговорил последнее слово, – и епископ вместе с тобой разыскивал Дариена, что было потом?..
История битвы с колдуном и прозрения Дариена вообще не укладывалась в его голове, да и какой нормальный человек в это может поверить, даже если живёт рядом с ведьмой уже много лет? Она при нём на метле не летала и чудес не показывала. А что люди болтают, так на то они и люди, одно у них развлечение – языком молоть, да небылицы рассказывать.
– А дальше?
– Дальше я попросила Берн… прости, монсеньора, – поправилась она, – найти моих братьев. Ведь у него есть авторитет и связи. И мы несколько дней занимались их поисками.
– Нашли?
– Нашли. С ними всё хорошо, они уже совсем взрослые парни. Их удочерила одна очень хорошая женщина, аристократка, – «неужели я это сказала о НЕЙ?!» – мои братья получили образование и собираются поступать в университет. Конег увлекается литературой и хочет стать учителем, а Бастиан – архитектурой и мечтает проектировать мосты…
Реми притих, он и слов-то таких не слышал. Всю жизнь, кроме земли, и не видел ничего, пахал и сеял, собирал урожай, выгребал навоз, помогал строить в деревнях дома, всё как все, к кому он привык с детства. Та жизнь, о которой сейчас рассказывала ему жена, была чем-то далёким и неизвестным, другой заоблачный мир. Он тяжело вздохнул, представляя свою ненаглядную в этой совсем незнакомой ему обстановке. Когда-то она пришла в их дом, не похожая на других, чужая, и говорила как-то странно, будто маленькая леди, умела читать… Со временем и Реми понял, как складывать эти закорючки, называемые буквами, в своей голове. Читал и писал он лучше, чем брат, возможно, только потому, что хотел всё свободное время проводить рядом с Жюзьен, слушать её и тайком дотрагиваться до тонких пальчиков, когда она терпеливо объясняла ему что-то. Теперь она вновь полна желания вернуться к той, другой жизни, и разве можно её за это винить? Ведь, положив руку на сердце, он всегда знал, что Жюзьен и деревня несовместимые понятия. Уйдёт и Дариена заберёт, если он будет вести себя и дальше, как ревнивый идиот. Но как же не ревновать её?!
– Как это произошло?
– Больше я тебе ничего не скажу, не своди меня с ума! – она хотела уйти, но Реми крепко схватил её за руки и прижал своим телом к постели.
– Ты сделала это из благодарности? Ответь, я должен знать!
– Меня не принуждали, если ты об этом. Пришло чувство, которому я не смогла противостоять.
– Он тебе в отцы годится! Он – священник!
– Может быть, теперь ты мне расскажешь о той, что грела тебе здесь постель? – огрызнулась Жюзьен и даже чуть его не укусила, когда Реми попытался поцелуем закрыть её уста. Она запустила в него ногти, и Реми вскрикнул от неожиданности. – Правда за правду, кто эта дрянь?!
– Так, приблудная потаскушка, за бутылку, где пригреют, там и спит…
– Врёшь! Ты бы на такую, даже смертельно пьяный, не позарился. Кто она?! – Жюзьен взвилась и одолела над ним верх, повалив в этот раз его на лопатки.
– Она – никто. Совсем никто. Не будем об этом.
– Почему ты её защищаешь, Реми? Боишься, что могу навредить? Значит, эта змеюка из местных, и мне знакома?! Если бы я тогда не увидела тебя с ней, не было бы ничего.
– Так ты назло мне значит, отомстила?!
– Ты не знаешь, как мстят! – ярость завладела Жюзьен и бесовщина проснулась, ей до безобразия захотелось причинить ему боль, такую, чтобы он корчился и умирал.
– Что ты делаешь? Опомнись! – тело Реми задергалось судорогами. Жюзьен, вовремя собрав всю силу воли, остановила чёрный поток.
– Не зли меня! Ты даже не представляешь, на что я способна!
Он только стонал и извивался, словно его проткнули одновременно множеством ножей.
– Кто она?!
– Кристель.
Словно гром среди ясного неба. Жюзьен опешила от этого имени.
– Мы долго пили вместе, разделяя общее горе… Прости, я ничего не соображал.
Жюзьен накинула плащ, обула на босы ноги сабо* и вышла из дома в холодную мглу. На безоблачном небе сияли далёкие звёзды, она увидела Кассиопею, пять ярких звёздочек сложились в знакомую букву «w», слёзы медленно потекли по щекам. Если бы она могла, если бы только могла…
*сабо – деревянные башмаки, которые бедняки использовали для работы по хозяйству и не только.
ЧАСТЬ 3. ГЛАВА 12
«Ах, был бы ты сейчас рядом, Бернард! Мы б уехали отсюда навсегда!.. Зачем? Зачем я пришла в это Богом забытое место, зачем выбрала этот дом?!» – слёзы всё текли, а она куда-то шла, даже не отдавая себе отчёта. Ноги замёрзли в деревянных башмаках, к голому телу тоже пробрался холод, ведь под плащом была только тонкая ночная рубаха. Она остановилась, задумчиво огляделась вокруг, и оказалось, что стоит перед домом, который строили для Адриана, теперь в нём восседает на троне Кристель. То, что когда-то сделала с ней Жюзьен, открыло в этой женщине бешенство плоти, и ударило теперь по создательнице, в самое больное место.
Жюзьен стояла перед её окнами с распущенными волосами, которые поднимались во все стороны от порывов ветра словно змеи, её глаза пылали огнём. Если бы кто-то увидел её такой, то сразу бы всё понял. Кровь закипала, и единственная мысль: уничтожить проклятую предательницу, покусившуюся на её мужа, заглушала голос отца Эдуарда, взывающий: «Жюзьен, остановись!»
Она не могла думать и не могла противиться, мощный поток чёрной силы наполнял её, готовый в любой момент ударить и спалить всех живьём.
Реми бежал за ней, он знал, куда она пойдёт, его сердце бешено стучало в груди. Когда он увидел жену, она уже подняла кверху руки, в её глазах пылал чудовищный огонь, губы что-то еле слышно произносили, чужим грубым голосом.
Реми понял, если попадётся под руки ей сейчас, предыдущая боль покажется ему пустяковой. Она просто сотрёт его в порошок и завтра утром раздаст в аптеке.
Всё, что пришло на ум, – это взять бочку, стоящую под ливнёвкой и окатить её водой. И как только ему удалось поднять такую тяжесть? Словно кто-то невидимый помогал в эту минуту. Водяной удар чуть не свалил Жюзьен с ног, и она хватанула воды ртом, после чего сильно закашлялась. Вся промокшая на ледяном ветру, она очнулась. Реми схватил её на руки и, насколько хватало сил, бросился бегом к дому. Там скинул с жены плащ и, сорвал мокрую рубашку, закрутил в одеяло и положил на кровать, прижал собой, да так, чтобы у неё и мысли не было вырваться. Он понимал, что может сдержать её человеческие силы, но, если бы она захотела и включила другие – даже железные цепи не удержали бы её.
Теперь он верил от первого до последнего слова в то, о чём говорила накануне Жюзьен: и в колдуна, и в сражение с ним… Он видел её в действии и осознал, что нет дыма без огня. Его супруга – настоящая ведьма. Но вот что странно, любить её меньше от этого он не стал. И остановил не ради Кристель, а ради неё самой, ведь, вопреки всему, Жюзьен имеет чувствительное и нежное сердце.
И вновь она лежит не живая, не мёртвая. Этот ступор ему уже знаком, из него Жюзьен выведет только бурный поток слёз, пробуждающий к жизни. Настало время ему каяться во всех своих грехах, ведь то, что произошло сегодня – случилось по его вине.
– Прости меня, прости, ради Бога! У меня и мысли такой никогда не было, изменять тебе.
Жюзьен дёрнулась всем телом.
– Послушай, только послушай! Никого на свете нет для меня дороже тебя. Ты – вся моя жизнь! А то, что случилось – затмение. Я был не в себе, считал, что ты меня бросила, об этом все говорили. Мы получили извещение о смерти брата и не успели его оплакать, как умер от горя отец… Во мне что-то надорвалось, и я начал гасить эту адскую боль спиртным. Не знаю, сколько пил, хотел упиться до смерти, и как эта женщина оказалась со мной в постели, тоже не помню. Она – больной человек. Её можно только пожалеть. Брат не выдержал, потому и сбежал в армию.
Жюзьен пыталась освободить руки и ударить его, её мокрое лицо билось из стороны в сторону и, если бы он крепко не зажал ладонью ей рот, она бы кричала.
К счастью, у Дариена всегда был крепкий сон, иначе бы ребёнок испугался.
Реми продолжал говорить, покрывая поцелуями солёные веки жены:
– Прости меня! Прости её, эта женщина больна, она не владеет собой. Меня рвало после этого несколько дней. Я был сам себе противен. Но ты же не такая! Ты – добрая! Ты умеешь прощать, умеешь любить, я знаю, какая ты, Жюзьен!
Она продолжала биться, но уже слабее и отбросила попытки укусить его ладонь.
– Ты любишь меня, иначе бы не вернулась. И я люблю тебя, больше жизни люблю! Если хочешь, убей меня и возвращайся к нему. Я всё приму!..
Жюзьен затихла. Реми убрал ладонь, освободив ей рот. Уже наступал рассвет. Он увидел лицо жены, покрытое красными пятнами, опухшее от слёз, но всё такое же родное и бесконечно любимое. В изнеможении лег рядом с нею. Его не покидало чувство, что всё это время кто-то помогал ему сдерживать Жюзьен, а теперь оставил, и у самого Реми не было сил даже пошевелиться.
– Спасибо тебе!
Реми от неожиданности вздрогнул.