Возле церкви в саду копошился какой-то человек в белом переднике. Жюзьен не обратила на него внимания, подумала, что садовник. Вошла в храм. Там – никого. Только свечи горят. «Давненько я здесь не была, да, с того дня, как крестили Дариена… А ведь грех мой всё ещё со мною. Тяжела будет исповедь!..» – подумала она, услышав позади чьи-то шаги.
– Могу Вам чем-то помочь? – священник снял передник, под ним была сутана.
«Так вот ты какой!» – подумала Жюзьен. На вид ему было не больше тридцати, живые глаза, густые тёмные брови. Не высок, уже лысоват. Приятная улыбка.
– Мне кажется, я знаю, кто Вы… – священник пристально посмотрел ей в глаза.
– Меня зовут Жюзьен.
– Та самая?! – улыбка обнажила его белые зубы.
– Та самая, других тут нет.
– Наслышан…
– От кого же?
Он загадочно опустил глаза:
– Мне тут каждый второй прихожанин говорит, что Вас нужно изгнать.
– Изгоните?
– У Вас есть большой покровитель, – пресвитер прищурил глаза, – он молится за Вас.
ЧАСТЬ 3. ГЛАВА 9
– Человеку для счастья нужен только Бог. У Него есть всё, всё, в чём нуждается человек. Каждый новый день мы, открывая глаза, должны знать – есть ещё один шанс всё исправить. Борьба с самим собой сложна, если нет Бога. С Ним – всё просто. Отпускаю грехи твои. Иди, и больше не греши!
Жюзьен поднялась с колен и, перекрестившись, поцеловала предложенную ей столу*.
Священник вышел из исповедальни.
– Он ничего не просил передать? – Жюзьен взглянула с надеждой.
– Кто он? – будто не понимая, спросил клирик.
– Мой большой покровитель, – Жюзьен покраснела.
– А, Ты об этом… – испытующий взгляд. – Нет.
Она кивнула головой и собралась уходить.
– Сказал только, что я буду его глазами, чтобы видеть, ушами, чтобы слышать, и почтовым голубем, чтобы сообщить в случае надобности…
Жюзьен оглянулась. Её улыбка была красноречивее многих слов. Она поклонилась ему и ушла. Грэг смотрел вслед уходящей и не мог оторваться. «Теперь я понимаю, почему епископ так заботится о ней, – подумал он, – а ещё о том, чтобы сохранить эту тайну. Что ж, Ваше преосвященство, Вы выбрали правильного человека. Я Вам ещё пригожусь.»
По дороге домой Жюзьен зашла в мясную лавку и взяла хорошую вырезку. Сегодня у них с Реми не будет постного обеда. Настроение было приподнятое, и хотелось, как в детстве, кружиться от радости. Она – любима, о ней заботятся! Одно понимание этого наполняло Жюзьен тихим счастьем. Вспомнились руки Бернарда, как нежно они прикасались к ней. Провела пальцами по лицу, чуть касаясь кожи, этого ей не забыть никогда. Улыбка не сходила с губ, и на щеках появились ямочки.
Она вбежала в дом и сразу же приступила к приготовлению обеда. Пела, пока мыла руки, пела, пока чистила картошку и жарила мясо… Весь мир казался ей таким добрым и прекрасным по одной простой причине, что где-то живёт человек, который думает о ней.
В это время Епископ заканчивал службу. Отпевали одного богача, который с трудом помещался во гробе. Шестеро крепких ребят еле справлялись, чтобы его нести. «Воистину, легче верблюду пройти сквозь игольное ушко…» – подумал Бернард, провожая взглядом процессию. Сегодня он испытывал особенную наполненность благодатью. Будто в сердце появилось маленькое солнышко и греет его изнутри, ласкает золотыми лучами. «Жюзьен!» – вспомнил он дорогое имя и незаметно улыбнулся самому себе.
Щедрое пожертвование Церкви вдовой усопшего тоже приподняло настроение.
– Я буду молиться о его душе, обещаю Вам. Бог милостив, ему зачтутся все добрые дела и поступки, ведь все знают, каким благотворительным человеком был Ваш муж…
Вдова поцеловала епископский перстень и залюбовалась всё ещё красивым Его Святейшеством. Она бы с радостью забыла о горе, помани он её хотя бы пальцем. Тем более, что оставшееся ей в наследство огромное состояние только придавало особую торжественность всему происходящему. Молодая женщина отмучилась своё с неприятным ей человеком и теперь вздохнула с облегчением.
– Если бы Вы навестили меня, монсеньор, я была бы безмерно рада и благодарна Вам.
Он сразу же уловил похотливые нотки в её голосе и искорки в блестящих глазах. Было понятно, о каком вознаграждении идёт речь.
– Увы, дорогая моя, в ближайшее время этого никак не получится, очень много скопилось неотложных дел. Но Вы останетесь в моих молитвах, и я верю, Господь поможет Вам пережить это горе, – он чуть наклонил голову, прощаясь, и без промедления ушёл.
Снимая облачение, Бернард думал о том, какая огромная разница в ощущениях: лучистое солнце в груди или прелюбодеяние. Любовь не казалась грехом. Как может быть плохим то, что идёт от сердца?
«Она чужая жена!» – упрекнула беспристрастная совесть.
«Я люблю её. Это преображает всё. Всё покрывает. Высокое чувство делает нас крылатыми и уносит к вершинам духа. Любовь – вот, всё, что нужно человеку, чтобы ощущать полноту бытия… Моя Жюзьен далеко, но я знаю, что она существует! И нет ничего дороже этого в жизни.»
* стола – элемент литургического облачения католического клирика. Шелковая лента 5—10 см в ширину и около 2 метров в длину с нашитыми на концах и в середине крестами, то же что епитрахиль в православной церкви.
ЧАСТЬ 3. ГЛАВА 10
– Откуда такое пиршество? – Реми не поверил своим глазам, в пустом желудке заурчало, но он посмотрел на себя и решил вначале искупаться.
– Я ходила в аптеку, немного помогла. Ренне милостиво предложил мне работать у него каждый день, это аванс.
– Ты согласилась?
– Прости, что не посоветовалась с тобою, но мы сейчас нуждаемся…
– Я собирался на заработки уже на будущей неделе.
– Реми, сколько можно убиваться на каторжной работе и постоянно жить в разлуке? Мне обещали достойную оплату. Не лучше ли тебе заняться домом, привести хозяйство в порядок. Дариен уже подрос и теперь с ним нет больших хлопот, он может быть с тобою рядом, ты его всему обучишь. Мальчику нужен отец.
В его глазах сверкнула обида. Реми снял рубашку, промокшую от пота, ведь он весь день чистил опустевший хлев.
– Отец, говоришь? По-твоему, я не достаточно хорошо справляюсь? Или это не мой сын?
У Жюзьен опустились руки. Если она когда-то и могла открыть ему правду, то явно не в этот момент, когда мужа и так переполняет ревность.
– Я совсем не это имела в виду! Мальчику лучше больше общаться с мужчиной, чтобы вырасти полноценным. У материнской юбки не научишься мужским премудростям.
– Со временем я бы стал брать его с собой, как мой отец, и всему бы обучил. Сейчас он слишком мал. – Реми, обнажившись, залез в бочку.
Жюзьен взяла в руки кувшин, почерпнула из чана тёплую воду и полила мужу на голову, он, фыркая от удовольствия, умылся.