Вира рывком хватает свою сумочку, достает конверт, послушно протягивает его Гектору и буквально выбегает из комнаты. Глянув ей вслед, Гектор начинает читать.
Автор письма не был знаком ни с Гектором, ни с Вирой, более того, не видел их ни разу в жизни, при том, что этим двоим было известно о нем практически все.
В предсмертном письме Андрей Вильчук – художник и школьный учитель, ко всеобщему ужасу покончивший жизнь в день выпускного бала, рассказывал о том, что был без ума от своей ученицы – девушки с необычайным (по его словам) талантом к рисованию. Никто не знал об этой любви. Даже сама Агата едва ли подозревала об этом. Андрей тщательно хранил свой секрет, не сомневаясь – чувство к девушке, постигающей основы искусства в его мастерской, часами просиживающей за мольбертом, вызывавшей восхищение и занимавшей все его мысли, никогда не будет взаимным.
– Его убила не Агата, – заключает Гектор, с интересом дочитав письмо. Услышав из кухни голос Гектора, Вира замирает с чайником в руках:
– Что ты сказал?
– Любовь, Вира. Тайные страдания и собственный агрид сожрали Вильчука заживо… «Я решил, что буду любить молча, тайно, что об этом не узнает ни одна живая душа и, в первую очередь, не узнает сама Агата». Так здесь написано.
Вира злобно усмехается:
– Любовь… Как же! Ничего умнее не придумал? Агата – убийца! Признай уже, наконец, этот факт! – неожиданно Вира замечает, как окружающая ее тело оболочка меняет оттенок с небесно-голубого на агрессивно-фиолетовый. «Страх» удачно сменился «злостью».
– Эта проклятая девчонка нам еще покажет, – обрадовавшись запалу ярости, за которым можно спрятать свой страх, Вира продолжает в том же духе, – сожрет одного за другим. Вот увидишь. Бомба замедленного действия… Однажды она проявит себя в полную силу, и тогда вы вспомните мои слова: и ты, и Сонора. Слышишь?
Вира возвращается в комнату, останавливается в дверях, держа в руках чашку дымящегося чая. Она видит, что Гектор уже спит. Метроном не спеша отстукивает ровные удары, которые эхом разлетаются по комнате, а над постелью Гектора повисает светящийся, сферический объект.
Глава 7
Агата не помнит содержание своих снов, но знает – ей снится тот, кто ее очень любит. Тот, кто приходит во сне, чтобы залечить ее раны, развеять страхи, восстановить силы. От него исходит добро. Не будь образ таким зыбким и расплывчатым (белое яркое пятно, парящее по воздуху) кажется, можно было бы ухватить его, забрать с собой из сна в реальность. Ведь это даже не сны, а настоящие встречи. Но с кем?
Сладко потянувшись под лучами утреннего солнца, Агата поднимается, заправляет постель, раскладывает на полу коврик и приступает к зарядке – своему обычному, каждодневному ритуалу. Дотягиваясь до кончиков пальцев ног, мышцы живота обжигает болью. Агате тяжело, ее тело, как натянутая струна, но во время каждого упражнения, каждого, из последних сил сделанного, подъема, Агата заставляет себя представлять лицо Лазаревой, думать о том, насколько сильно желает поквитаться с этой женщиной и, сама того не замечая, намного превышает свой норматив.
«Злость – лучший мотиватор, – говорит себе Агата чуть позже, зажмуриваясь под прохладным душем, – а я как Ванька-встанька – никогда не падаю! Ну, казалось бы – нокаутировали. Лежу плашмя, готова сдаться, но не тут-то было. Совершенно неожиданно, точно на пружинках я поднимаюсь и снова держусь на ногах. Тот, кто меня злит, оказывает мне услугу – всегда включает во мне дополнительный источник энергии! Так что, спасибо вам, госпожа Лазарева!»
Агата и думать забыла о своем сновидении – об идеальном мире с ясными мыслями и добрыми чувствами. Ее все больше занимают враждебные мысли о Лазаревой, о том, что она моложе Лазаревой, сильнее, умнее, энергичнее; о том, что она обязательно найдет способ отомстить и поставит эту женщину на место. Агата завтракает с этими мыслями, одевается с этими мыслями; затем достает из ящика своего письменного стола шкатулку с накопленными деньгами, отсчитывает несколько купюр, кладет их в кошелек, и, убрав шкатулку обратно, как всегда, перед уходом из дома, запирает свою комнату на ключ. Затем, легко сбежав по ступенькам, оказывается на улице.
Свежий утренний ветер ударяет в лицо – Агата чувствует себя очень бодро, ее ноги буквально парят над асфальтом. Она направляется к перекрестку на улице Брюллова, делает заказ в кондитерской – выполняет все, что обещала матери. Затем идет к метро, проходит мимо салона красоты и вдруг останавливается. Взглянув на часы (до начала экзамена остается еще достаточно времени) что-то словно дергает Агату открыть входную дверь и войти: «Почему бы и нет?»
Раньше Агата такого не делала, но сегодня, не отдавая себе ни в чем отчета, она проходит в зал и садится в кресло, на которое ей указывает администратор:
– Одну минуточку. Мастер сейчас подойдет.
В зале надрывается радио.
– Девять утра в Москве! – сообщает ди-джейский голос, и начинает звучать знакомая песня Артема Крылова.
Свет мой летит к полюсам, к небесам,
Все уйдет в никуда, только ты, только я – навсегда…
Внезапно песня обрывается, в динамиках что-то гудит, слышится скрипучий треск:
– …поможет пролить свет на то, что же с вами происходит, – голос, доносящийся из радио, будто диктует. – Это обычные связи, возникающие между людьми, пусть даже они виделись единственный раз в жизни, толком не общаясь, но эти связи ведут к энергетическому вампиризму.Задайте себе вопрос: о ком или о чем вы думаете в течение дня чаще, чем обо всем остальном? Подобный анализ позволит вам понять, куда вы вкладываете свою энергию. И вы обнаружите и, скорее всего, удивитесь, что постоянно думаете об одном и том же, даже не отдавая себе в этом отчета. Образ какого-то человека или события постоянно крутится в вашей голове, но вы ничего не можете с ним поделать. Вы просто не можете о нем не думать! Это и есть объект энергетического вампиризма, который пользуется вашей энергией, и вы ее добровольно и постоянно отдаете. Вам обязательно нужно определить этот образ, не позволяющий сфокусироваться на собственных задачах, иначе, даже такая, казалось бы, незначительная мелочь, как спонтанный поход в парикмахерскую может оказаться началом роковых…
– Как будем стричься? – спрашивает симпатичная девушка-парикмахер, дотронувшись до волос Агаты.
Голос в динамиках смолкает, вновь раздается треск, и возвращается прерванная песня.
– Покороче, – Агата указывает на картинку, которую быстро находит в журнале. – Вот так. Мне бы хотелось придать волосам форму, как на этом фото. А с моей длиной этого трудно добиться.
– Никогда не видела такого роскошного цвета волос, – говорит парикмахер. – И не жалко тебе? Такие длинные…
Вчера Лазарева покосилась на волосы Агаты таким недобрым взглядом, что Агата невольно почувствовала себя лохматой неряхой. Никакой комплимент по поводу ее волос теперь не сможет стереть из памяти вчерашний взгляд. Параллельно в мыслях Агаты возникает Наташа со своими ухоженными, блестящими локонами, один в один, как на картинке из журнала…
– Нет, не жалко, – отвечает Агата. – Приступайте.
– Дело твое, – вздыхает девушка-парикмахер.
– Если вам не трудно, говорите мне «вы», – обычно Агата не заостряет внимание на таких мелочах, но сейчас не может удержаться. Ей кажется, что в ее голосе проскользнула интонация Лазаревой, и это обстоятельство странным образом радует. Агата даже голову приподнимает повыше, почувствовав себя важной птицей.
Девушка-парикмахер хмыкает, надувает пузырь из жвачки, равнодушно им щелкает и начинает клацать ножницами.
Через час преображенная, обновленная, готовая к подвигам Агата входит в аудиторию института, где с толпой других абитуриентов оказывается перед членами приемной комиссии. Здесь все готово к началу экзамена. Мольберты выстроены вокруг натурщицы. Агата занимает свое место и бегло оглядывается: огромный конкурс, все волнуются, одна из девушек даже рыдает, то и дело хлюпая в платок…
– Напоминаю вам, что пользоваться линейками нельзя, – объявляет председатель комиссии. – По истечении времени вы должны сдать работу независимо от того, успели вы или нет. Приступайте. Желаю успеха.
Внимательно рассмотрев натурщицу, Агата распределяет композицию на бумаге, и снова слышит всхлипывания чересчур эмоциональной абитуриентки. «Куда ж ты, милая, поступаешь, с такими-то нервами?» – думает Агата, довольная своим самообладанием, чувствуя преимущество, словно чужой страх придает ей еще больше сил. Она действительно не испытывает даже намека на волнение, наоборот – ей очень весело и комфортно. Все потому, что стоит ей оказаться в художественной мастерской, она сразу же чувствует, как за спиной вырастают крылья; здесь Агата на своем месте, занимается тем, для чего рождена и готова горы свернуть.
Она в очередной раз с удовольствием дотрагивается рукой до своих аккуратно остриженных волос и приступает к работе над рисунком…
Обозначив несколько линий, Агата ощущает знакомый трепет в руках: все тревожащее меркнет, тело наполняется теплом и покоем, голова делается ясной. Минуты летят незаметно. Сделан набросок, нанесены общие контуры, начинается волшебство, благодаря которому чьи-то глаза начинают смотреть на Агату с листа бумаги. Ей нравится это ощущение, хоть оно и длится сотую долю секунды, но за один только миг в нарисованных глазах можно разглядеть душу совершенно незнакомого человека, заглянуть в чью-то жизнь, узнать чужие секреты. Это ли не волшебство?
«Не застывай на одном месте: от общего к частному, – мысли Агаты озвучены голосом Андрея Борисовича, как если бы он сейчас находился рядом с ней. – С контуром глаз и положением шеи ты отлично поработала, – продолжает Андрей Борисович, – а вот блики на волосах выглядят не достаточно реалистичными. Где там твой „волшебный“ ластик?» Взяв ластик, Агата начинает работать над бликами в прическе, стараясь сделать их зеркально яркими. Подняв глаза на струящиеся, переливающиеся словно мед, пряди натурщицы и, сопоставив их с тем, что получается на бумаге, Агату всю передергивает: «Как же я сразу не обратила внимание?» Ее изумляет невероятное сходство натурщицы с Наташей – знакомой Димы, которую они встретили вчера. Это дурацкое сравнение кладет отпечаток тревоги и отравляет Агате всю последующую работу над рисунком, которая, до этого, шла как по маслу. Некстати одна за другой начинают стучать мысли, словно кто-то произносит их громким голосом:
…ДОЧЬ ДРУЗЕЙ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ – НАТАША. Я ЕЕ ВОТ ТАКУСЕНЬКОЙ ПОМНЮ. ОНА – ЖУРНАЛИСТКА, ПИШЕТ КНИГУ О ЯПОНИИ…
…НЕУЖЕЛИ ВЫ САМИ НЕ ЧУВСТВУЕТЕ, ЧТО ВАШИ ОТНОШЕНИЯ С МОИМ СЫНОМ ДАЮТСЯ ЕМУ С ТРУДОМ?..
…ОБРАЗ КАКОГО-ТО ЧЕЛОВЕКА ИЛИ СОБЫТИЯ ПОСТОЯННО КРУТИТСЯ В ВАШЕЙ ГОЛОВЕ, НО ВЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕТЕ С НИМ ПОДЕЛАТЬ. ВЫ ПРОСТО НЕ МОЖЕТЕ О НЕМ НЕ ДУМАТЬ!
…Агата слышит голоса со всех сторон. Это даже не голоса, скорее мысленные издевки над собой, которые полностью овладевают ей, заставляют подняться из глубины души хорошо запрятанное чувство неуверенности. С новой короткой стрижкой Агата вдруг чувствует себя уродиной – беспомощной, жалкой, уступившей чужому мнению:
«Наташа, а вовсе не я – воплощение будущей идеальной жены для Димки… – Агата непроизвольно зажмуривается. – Очевидно, что я ей и в подметки не гожусь! Ненавижу и ее, и Лазареву! За их превосходство! За их самоуверенность! За то, что я так не похожа на них и живу в убогой нищете… Почему я не родилась в подобной семье, в которой родились и выросли эти женщины? Какой я могла бы стать, каких высот добиться, если бы с детства, как и у них, у меня было бы ВСЕ?! Эти женщины олицетворяют собой все то, что возмущает меня и одновременно с тем… восхищает. Какая нелепость! Как можно ненавидеть и восхищаться одновременно?! Я обречена лишь примерять их самоуверенные образы, копировать их жесты, их слова и мысли, но я никогда не смогу сравниться с этими женщинами, с существами высшего порядка. Я даже постриглась, чтобы хоть немного стать похожей на них! Да я же просто ДУРА!!!»
Это личное признание уничтожает Агату. Мысли, словно кислота начинают разъедать ей мозг и незаметно становятся нестерпимой головной болью. От такой сильной боли у Агаты темнеет в глазах, начинают дрожать и слабеть руки. Карандаш выскальзывает из пальцев и летит вниз: звенит как вчерашняя, упавшая на мраморный пол, вилка. Тот же стыд за свою неуклюжесть мгновенно возобновляется в Агате, причиняя новый виток боли, беспощадным звоном раздающийся в голове: «Плохо мне… Как же мне плохо…»
Члены приемной комиссии и несколько абитуриентов недоуменно оглядываются в сторону, едва стоящей на ногах, Агаты. И хотя в ее глазах все плывет от боли, призвав всю свою волю она подбирает карандаш с пола и продолжает работу, еле удерживая внимание на натурщице. Кажется, вместо человеческого тела Агата пытается изобразить свои страдания, но ей во что бы то ни стало нужно закончить работу!
– Время вышло! – вскоре объявляет председатель комиссии, похлопав в ладоши.
Агата с облегчением выдыхает: непонятно каким образом, но она успела. Осторожно сняв свой рисунок с мольберта, она ставит его рядом с остальными работами, идет к выходу, цепляясь за все встречные поверхности; хватает глоток свежего воздуха, оказавшись на университетском крыльце, спускается по ступенькам и садится на скамейку возле фонтана:
– ЧТО СО МНОЙ?!!!
Глава 8