– Я это окно не трогаю, ты же знаешь, – спокойно отвечает Анна.
– Да не валяй дурака! Совсем баба чокнулась, – усмехается Михаил, снова наполняя рюмку. – Окно мы, видите ли, не трогаем – боимся мертвых потревожить. А живые пусть задыхаются, так?
Анна бросает на мужа презрительный взгляд, но ничего не отвечает.
Агата тоже не прочь впустить в комнату немного свежего воздуха, но знает – ее мать скорее даст себя убить, чем подпустит кого-то к «памятному» окну. Все важные в их семье события всегда отмечались в этой непроветриваемой, тесной и убогой комнате. Агата вспоминает, как с самого детства она глядела по сторонам и мечтала: гости в ее фантазиях сидели за красивым столом, украшенным серебряными приборами. Высокие бокалы пенились разноцветными винами. В камине горел огонь, сверкала люстра…
– Нелли Васильевна, что-то давно вас не видела, – говорит старушка, сидящая справа от Агаты. Каждый раз, когда старушка двигается или говорит, от нее исходит резкий кислый запах и Агату начинает мутить. – Забыли вы нас совсем. А раньше с Анютой были «не разлей вода».
– Ой, что правда, то правда, Серафима Лаврентьевна, – улыбчиво отзывается Нелли. – Всю жизнь мы с Анютой вместе. И учились, и девочек воспитывали. Девчонки у нас даже болели одновременно то ветрянкой, то желтухой… Господи, всю жизнь все вместе!
– И все по-разному… – вполголоса добавляет Анна.
– Ну, как же это по-разному, Анюта?
– Да вот так, очень просто. Обязанности у нас с тобой разные.
Своей улыбкой Нелли дает понять, что не согласна с подругой:
– Я думаю, что женщинам свойственно возлагать на себя слишком много обязанностей, и при этом забывать о самой главной своей обязанности – быть счастливой.
– Ой, как вы хорошо сказали, Нелли Васильевна, – соглашается старушка. – Вот правильно!
Анна болезненно усмехается. Она готова как обычно промолчать, но:
– А если невозможно стать счастливой?
Агата поднимает глаза на мать, та продолжает:
– Если живешь с нелюбимым мужем-алкоголиком, терпишь его только ради того, чтобы у ребенка был какой-никакой отец? Как тут стать счастливой? Есть у тебя варианты?
– Ну… – Нелли слегка теряется. – Ты слишком все омрачаешь, Анюта.
– Разве?
Михаил бросает на жену желчный взгляд и опрокидывает рюмку, даже не закусив:
– Ради ребенка она живет… Вырос давно твой ребенок! Можешь не мучиться, скатертью дорога… Агатушка, – Михаил вдруг меняется в лице, посмотрев на дочь. – Вон какая красавица выросла. Доченька. Ну, посмотри на отца-то, Агата!
– Из-за этой красавицы все мальчишки в школе передрались, – радуясь смене разговора, замечает Нелли.
– Мам, ну хватит об этом, – встревает Регина.
– Агатенок, ты почему ничего не кушаешь? Блины, пирожок рыбный?
– Не хочу, Нелли, спасибо.
– Что ты бледненькая такая, Агатонька? – старушка хватает ее за руку. – И вид такой усталый.
Агата вежливо улыбается, пытаясь вспомнить: кем ей приходится эта старушка? «Вроде тетка с папиной стороны, или?..»
Агата мало помнит из своего детства и уже давно перестала удивляться тому, что порой не может узнать старых знакомых или родственников. Она помнит, например, что Вадим, несмотря на большую разницу в возрасте, был для нее не просто старшим братом, а самым главным и близким человеком из всей семьи, но при этом совершенно не помнит как Вадима не стало на свете. То есть, Агата знает, конечно, что второго июля девяносто восьмого года, в возрасте двадцати трех лет, ее старший брат Вадим неожиданно для всех выбросился из окна вот этой самой комнаты, но не помнит ни единой подробности того дня, и уж тем более не имеет ни малейшего представления о том, что могло подтолкнуть Вадима к такому поступку.
Загадочная смерть грузом потянула за собой целую цепь событий, разбивших жизнь всей семьи. Словно злой рок повис над семейством Авериных: Михаил, никогда не злоупотребляющий алкоголем, ударился в пьянство; Анна, будучи не в состоянии оправиться после смерти горячо любимого сына (ни для кого не было секретом, что к Вадиму она была привязана гораздо больше, чем к Агате) ушла из школы, где преподавала много лет. Денег стало катастрофически не хватать. У Михаила долго не ладилось с работой, а после он и вовсе лишился заработка. Анна стала единственным кормильцем в семье, устроилась кассиром в продуктовом магазине недалеко от дома и однажды заявила Агате: «Если бы не ты, мне не пришлось бы так унижаться, устраиваться в этот паршивый магазин. Я просто наложила бы на себя руки или спокойно отправилась в психушку, где и должен находиться человек в моем состоянии. Я подниму тебя на ноги. Выращу. Выучу тебя. Но знай, чего мне это стоит. Помни, что ты значишь для меня…» Слова врезались в память Агате на всю жизнь, но она до сих продолжает убеждать себя в том, что мама, какой бы странной она ни казалась, любит ее, а не просто выполняет свой долг – кормит и одевает. У Агаты в запасе множество светлых воспоминаний, правда они словно перечеркнуты холодными взглядами и равнодушием матери. Вот и сейчас, все за столом обсуждают какой Агата выросла умницей и красавицей, все, кроме Анны, которой словно нет до этого дела. Женщина уткнулась в тарелку своим привычным, равнодушным взглядом (ведь даже ест она без удовольствия, словно еда лишена вкуса) и молчит.
«Ты – не Вадим, – говорит холодный взгляд Анны, – не мой ненаглядный мальчик, и ради тебя я способна лишь на такую жертву – быть живым трупом».
От духоты и головной боли у Агаты все плывет перед глазами. Вместо поминального застолья ей представляется собственная свадьба: благородные и изысканные Лазаревы рядом с ее раскрасневшимся, пьяным отцом и матерью, которая, забившись в самый дальний угол, нетерпеливо дожидается, когда все закончится и можно будет сбежать.
Агата тоже не отказалась бы сейчас сбежать из-за стола, и вдруг на ее счастье появляется повод – раздается звонок в дверь. Она тут же подскакивает и, с твердым намерением больше за стол не возвращаться, идет в прихожую, чтобы открыть.
На пороге стоит незнакомая светловолосая женщина лет тридцати с цветами в руках. Дорогое платье-футляр, босоножки на высоком каблуке…
– Вам кого?
– Здравствуй, Агата.
– Здравствуйте…
– Ты выросла с тех пор, как мы виделись.
– Мы разве знакомы?
– Да. Я хорошо знала твоего брата, – незнакомка говорит с легким акцентом. Агате даже кажется, что она припоминает ее:
– Может войдете?
– Нет, не нужно беспокоиться. Я зашла на минутку и буду признательна, если ты передашь цветы Анне Сергеевне, – незнакомка протягивает букет и вдруг застывает, ошеломленно уставившись на что-то поверх головы Агаты. Та даже оглядывается, не понимая, что происходит:
– Что-то не так?
– Т-ты постригла волосы… – чуть слышно шепчет женщина. – Зачем?..
Агата пожимает плечами:
– Почему, собственно, вас это волнует?
Незнакомка находится в ступоре пару секунд, затем, словно очнувшись, быстро направляется вниз по лестнице. Агата в полном недоумении закрывает дверь.
– От кого цветы? – спрашивает Анна, выходя из комнаты.
– Понятия не имею… – Агата идет на кухню, чтобы выглянуть из окна. Машина, к которой поспешными шагами направляется незнакомка, стоит во дворе, возле подъезда.
– На кого ты там смотришь? – спрашивает Анна, заходя следом.
– Мам, иди скорей сюда. Знаешь эту женщину?
Анна подходит и выглядывает из окна: