– Допустим. А флигель тут причем? За какие-такие заслуги бабка… – Максим запнулся. – Бабушка завещала его ей?! – Он еле сдерживался. Ненависть к покойнице затопила нутро: – А, понятно, очередная блажь выжившей из ума старухи!
– Максим! Полегче. Сирота девчонка. Вот и жалела ее Алиса Витальевна.
– Так жалела, что в наследницы записала? – Максима трясло, голос срывался. – Меня всю жизнь чужими людьми пугала, а сама… – Он закашлялся от попавшей в горло слюны. Отдышался и выпалил: – Откуда вдруг такое доверие?!
– Да не в доверии тут дело.
– А в чем?
– Мало ли что у Алисы Витальевны на уме было. Раз Виолетте отписала, значит есть причина. Давай, успокаивайся. Разберемся мы со всем этим, поверь.
Проехали указатель на санаторий «Сосновые просторы». Иван Семенович свернул на грунтовую дорогу и сбавил скорость:
– Прибыли. Выйди, я вплотную к забору припаркуюсь.
Максим выскочил из машины, хлопнув дверцей.
«Хороша старая стерва: меня, значит, вышвырнула, как паршивого котенка, а себе новую игрушку нашла? Малохольную эту пожалела, видите ли! А родного внука не жалко было на край света отправить в тринадцать лет? – он достал из рюкзака ключи, трясущимися руками отпер калитку и побежал к крыльцу. – Думал, уеду сразу, как дом продам, а теперь фига с два! Семеныч тоже хорош – скрывал, что у бабки пять лет фаворитка тусуется!»
На кухне Иван Семенович быстро накрыл на стол, достал из буфета водку. Налил себе и Максиму. Сел:
– Алису Витальевну и Софью помянем, – резко выдохнул и опрокинул стопку в рот, – пусть земля им пухом будет.
Максим машинально выпил. Горло обожгло. Он хватанул ртом воздух, глаза заслезились. Иван Семенович протянул маринованный помидор, а сам понюхал кусок черного хлеба и зажмурился. Захрустел зеленым луком.
– Картошку бери. С огорода. Сорт Алиса Витальевна выбирала. Рассыпчатую любила. И укропу, укропу добавь.
Каждый раз, когда Иван Семенович вспоминал бабку, у Максима появлялся неприятный холодок в подвздошье. Сейчас еда казалась безвкусной, хотя аромат зелени, смешанной с растопленным сливочным маслом, вызывал аппетит.
Садовник налил по второй:
– Ты как уехал, Алиса Витальевна сильно переживала. Музыку свою перестала слушать. Сядет в темной гостиной в кресло и качается, качается.
– Переживала она. Так я и поверил, – Максим заерзал на стуле. – Избавилась от обузы, и дело с концом.
– Да пойми ты! – рявкнул садовник. – Боялась она.
– Чего боялась?
– Чего-то боялась… – Иван Семенович замолчал.
Максим наблюдал за движением желваков на его лице:
– Бабушку что, убили? Эта полоумная про убийство кричала.
– Одна из версий у полиции. Там и вправду странности есть, – Иван Семенович почесал щеку и добавил, глядя в пол: – В толк не возьму, почему Алиса открыла в тот день? Получается, знала его или…
– Кого знала?
– Кстати, а ты письмо-то читал?
– Какое письмо? – Максим нахмурился. – А, которое вы мне вчера передали. Нет еще.
В кармане толстовки завибрировал телефон. Максим вынул его и уставился на экран:
– Незнакомый номер.
Садовник вытянул шею:
– Легок на помине. Следак. Матвеев фамилия. Дело Алисы Витальевны ведет. Вроде толковый. Не бери, до утра потерпит. Все равно на завтра нас вызывал. Вот, кстати, и спросишь, что накопали за это время. – Он поставил чайник на плиту, чиркнул спичкой и принялся за селедку.
Максим досадливо скинул вызов. Почему Семеныч прямо не отвечает?
– Вы про странности начали говорить. Что бабушка впустила кого-то. Знакомого.
В дверь позвонили. Садовник замер с обглоданной рыбьей тушкой в руке. Максим положил недоеденный огурец на тарелку и встал из-за стола. Спрятался между арочным проемом и холодильником, чтобы остаться незамеченным. Иван Семенович вымыл руки:
– Кого это на ночь глядя принесло? – он метнулся к окнам и задернул шторы. Скинул фартук, бесшумно пресек холл и щелкнул входными замками. На пороге стояла Виолетта.
Максим выдохнул:
«Вспомни дуру, она и появится», – он прошагал к печке, нарочито шаркая тапками, и прислонился к ней спиной:
– Интересно, с чем на этот раз пожаловали, уважаемая воспитанница моей присно поминаемой бабушки? – Максим скрестил руки на груди. – Решили мне еще одно убийство приписать? Хотя, судя по выражению лица, не одно, а целую серию.
– Иван Семенович, попросите, пожалуйста заморского гостя прекратить свою арию.
– Виолетта, ну ты-то хоть помолчи! – садовник втянул ее внутрь и захлопнул дверь.
Виолетта покраснела. Присела на край кожаного диванчика и достала из сумки большой конверт:
– Вот, нотариус передал. Вернее, помощница его. В общежитии поджидала. Сказала – личное.
– Разберемся. Руки у тебя ледяные, – садовник повернулся к Максиму: – Чаю налей, пожалуйста, – он нарочито выделил последнее слово.
– А что, варежки с обогревом сломались?
Виолетта беспомощно пискнула:
– Иван Семенович!
Садовник помог ей снять пальто, недовольно зыркнув на Максима.
«Прикинулась невинной овечкой, а тогда коршуном налетела. Откуда что взялось», – Максим пытался разглядеть на бледном лице Виолетты тень притворства.
– Пошли на кухню. Поешь. Опять небось не ужинала – все для своих кошек экономишь, – садовник приобнял Виолетту за плечи и повел на кухню.
«Интересно, чего Семеныч с ней так возится? Обыкновенная аферистка. Посмотрим, как ужин сметет, скромняга, – Максим решил наблюдать за бабкиной любимицей. – Долго не сможет из себя хорошенькую строить. Проколется. Обязательно проколется!»