Исповедь распутника
– Я просто хочу понять… – нахмурился Лоренцо.
– Ты же знал, что я это делаю, так что же вас всех шокирует?
– В том-то всё и дело, что не знал, – старался оставаться спокойным Лоренцо, но я чувствовал, как в нём сейчас бурлят, ровно как и во всех моих друзьях, весьма противоречивые эмоции, и мне это доставляло несказанное извращённое удовольствие. – Я думал, что ты просто ищешь… Выбираешь… Присматриваешься… Но… Такого… Ходили слухи, но я предпочитал в них не верить.
– Какие слухи? – оживился Федерико, но тут же бросил на меня извиняющийся взгляд. Лоренцо же своим взглядом приказал Федерико молчать.
Я, запрокинув голову, тихо, гортанно рассмеялся.
– Ах, да бросьте! Давайте уж выложим все карты на стол! – я откинулся на спинку стула, сложив руки на животе (и, несмотря на то что думал я в тот момент совсем о другом, в голове моей пронеслась мысль, что, благо, мягче он не стал с того момента, когда я сидел так в последний раз), обвёл их всех блестящим чертовщинкой взглядом. – Я прекрасно знаю, я прекрасно осведомлён, какие обо мне ходят слухи. Я ждал, когда вы спросите, и это было неизбежно, мне бы, конечно, хотелось этот момент оттянуть, но… – я пожал плечами и медленно выдохнул, надолго прикрыв глаза. – Но этот момент был неизбежен. И он настал. Я понимаю, что теперь вы осуждаете меня, но таков уж я – и ничего не могу с этим поделать. И, самое главное – не хочу, – говоря эту последнюю фразу, я, держась за спинку стула, нагнулся вперёд, сверкнув глазами.
Друзья не спускали с меня взглядов, в которых я читал сплетение самых различных противоречивых эмоций. И я был согласен с каждой из них.
– Что ж, ты смог переплюнуть даже самого Дон Жуана, – наконец, прочистив горло, подал голос Федерико.
Доменико лишь кивнул, а Лоренцо продолжал смотреть на меня спокойным, изучающим взглядом. Адриано едва слышно хмыкнул, но предпочёл держать свои мысли при себе.
Дождавшись, когда их эмоции улягутся, я наконец снова заговорил.
– Вы можете осуждать меня. Я приму ваш выбор и пойму его.
– Перестань, наше отношение к тебе не поменяется, просто… Мы несколько…
– Удивлены.
– Шокированы.
– Сбиты с толку, – попытался смягчить удар Доменико.
Адриано дипломатично промолчал.
Я молча серьёзно кивнул.
– Давайте уже наконец поедим! Хватит с меня этих серьёзных разговоров! У Руджеро, вон, уже всё остывает, пока он дойдёт до последнего блюда! – хохотнул Федерико и напряжённая атмосфера, царившая последние несколько минут, понемногу рассеялась.
Остаток вечера мы избегали опасной темы, хотя я чувствовал, что совершил большую ошибку, подтвердив всё то, что они итак уже знали.
После того как мы расстались, я направился… Теперь я могу не скрывать этого.
К любовнице.
Я шёл по поглощённой сумерками венецианской улочке… Прохладный ветер наступающей ночи овевал мои длинный кудри, развевая вместе с ними усталость… Так хорошо! На несколько мгновений я закрыл глаза, чтобы сполна насладиться этим чувством.
Я не хотел торопиться, я любил гулять по вечерней Венеции, однако дело, по которому я спешил, не терпело отлагательств, а потому, я, как бы ни хотел его, напротив, замедлить, ускорил шаг и вскоре оказался перед нужным мне домом. Перед тем как подойти ближе, я накинул капюшон плаща, огляделся по сторонам, и, убедившись, что за мной не наблюдает ничья пара цепких любопытных глаз, нырнул в тень, обогнул палаццо и оказался перед чёрным ходом, дверь которого была чуть приоткрыта…
– Руджеро, – услышал я тихий шёпот.
– Беатриче!
Я бесшумно кинулся к дверям и вскоре они, так же бесшумно, проглотили меня, дабы скрыть всё то неистовство чувств, кое будет сейчас происходить. Не успела дверь за мной затвориться, как я кинулся на Беатриче так, будто не чувствовал женщину под собой добрых полвека.
– Руджеро! Тише! Остановись! Не здесь…
– Ты же знаешь, я не могу больше ждать, моя красавица! Мы не виделись целую неделю…
– Ах, Руджеро! Скажи, что я у тебя одна единственная!
– Конечно, моя дорогая, конечно! Будь всё иначе, разве бы я так по тебе изголодался?
– Идём! Сюда!
– Твой муж точно не застукает нас? Ты убедилась, что он уехал достаточно далеко? Ты знаешь, некоторые мужья имеют свойство довольно быстро возвращаться, причём в весьма фантастические сроки.
Она вопросительно оглянулась на меня.
Чёрт! Вот я ляпнул! Теперь нужно срочно что-то придумать!
– Так говорят многие мои друзья! – придав искреннее выражение своему взгляду и приложив для пущей верности руку к груди, проговорил я.
Сомнение в её взгляде быстро рассеялось и она, взяв меня за руку, повела по коридору к лестнице.
Какая доверчивая!
Когда она отвернулась, я хищно улыбнулся. Но нужно было играть роль! А как иначе мне было добраться до её прелестей?.. Только ведя хитрую игру можно уложить женщину рядом с собой, а иначе – подобное просто невозможно! Все хотят быть первыми и единственными. Н-да уж… Если б со мной так было когда-то!..
– Сюда!
Воспоминания развеялись, как сигаретный дым и прошлое кануло ровно туда, где ему и полагается пребывать. Дверь перед моим носом открылась, и я оказался в спальне. Не просто в спальне, а в супружеской спальне.
Честно признаюсь, такое слишком даже для меня!
Хотя…
Всё когда-то бывает впервые.
Плотно прикрыв дверь и повернув ключ, она, оставив его в замочной скважине, обернулась ко мне. Мгновение, мы молча смотрели друг на друга. Я сделал широкий шаг и она кинулась в мои объятия.
– Ах, Руджеро!
Я крепко прижался к ней, обнял и страстно поцеловал, постепенно замедляясь, дабы распробовать этот обжигающий поцелуй на вкус… Наконец, когда головокружение прошло и я смог более или менее связно мыслить, я отстранился и приказал ей:
– А теперь, в кровать, моя дорогая!
И она не смела мне возражать, ибо сама хотела ровно того же самого. Скинув с себя халат пеньюара, она в одной шёлковой сорочке, не сводя с меня взгляда, взобралась на кровать. Я сглотнул, наблюдая как шёлковая ткань попеременно, словно искусный скульптор, подчёркивает её изгибы. Моргнув, я медленно перевёл взгляд на её лицо. Одной рукой поправляя жабо, я томно, медленно, тягуче, словно хищник, направился к ней. Оказавшись у края кровати, я резко упал на неё, и, придавив тяжестью своего разгорячённого тела, принялся за дело…
− Ммм… − я медленно, жарко поцеловал её. – Какая ты вкусная! Ах! Давай избавимся скорее от твоей прекрасной шёлковой сорочки!
− Руджеро! Какой ты нетерпеливый! Я надела её специально для тебя! Ведь ты так любишь красный! Сразу бросаешься на меня со всей своей страстью!
− О да!.. но мне так хочется увидеть тебя голой! Почувствовать жар твоего тела! Ну же… − я схватил её за полы красного шёлкового платья и помог снять через голову. Отбросив его в сторону, я тут же со всей жадностью набросился на её прекрасное тело!
Мои губы исследовали её, вызывая вздохи и трепет наслаждения! Её оливковая кожа блестела в неясном свете Луны, который подчёркивал все её изгибы, ещё больше распаляя меня!
− Ах, Беатриче! Ах! Ты великолепна!
Мои поцелуи становились всё ниже, а её дыхание, всё прерывистей. Наконец я добрался до внутренней стороны бёдер и принялся ласкать её языком и пальцами, теперь уже поднимаясь выше и выше, и…
− Ах! Руджеро! – вскричала она и её руки утонули в моих кудрявых волосах. – Ещё… Да! Ах! Как же ты… Ах! Ещё! Да… да…
Я не останавливался. Набирая темп, я работал всё быстрее и быстрее и…
− Ах! Руджеро! – она испустила дух, выкрикивая моё имя, что, в свою очередь, разожгло моё похотливо естество ещё сильнее!
Я резко приподнялся и поцеловал её в губы, почувствовав при этом, как она быстро нащупала мою пряжку… Клац! Ах… Ну всё! Не снимая брюк, я приготовился к штурму и быстро вошёл.
− Руджеро! Так нечестно! Ты всё ещё одет!
− Так давай же исправим это досадное недоразумение! – ухмыльнулся я, приподнимаясь, чтобы сбросить сюртук. Я быстро-быстро стал расстёгивать пуговицы жилета и вскоре он последовал за сюртуком, на рубашку же у меня не хватило сил и я просто снял её через голову.
− Ах, Руджеро! Ты такой сильный!
− Si… И сейчас я тебе это докажу!
Я ворвался в неё и принялся жёстко вбиваться, так, что спинка кровати предательски стучала о стену, а кровать так заскрипела, что я боялся, а не окажемся ли мы в скорости на полу?.. но томление, зародившееся в низу живота отогнало прочь все эти мысли. Тепло, густое и тягучее, потянуло вниз и я почувствовал, как моё достоинство стало ещё твёрже внутри моей прекрасной сеньориты!
Ускоряюсь…
Дыхание…
Сбивается…
Ещё. Ещё. Ещё.
Да! Да! Да!
И я достиг долгожданной кульминации!
− Ах! – издал я тягучий, низкий стон, и, зарычав, излился в мою сеньориту своим естеством.
Откинувшись на спину, я тяжело дышал, как вдруг, Беатриче, приподнявшись на локте, томно проговорила:
− Ещё раунд?
Я ли могу отказываться от такого предложения! Я схватил её за плечи и повалил обратно на кровать…
Глава 4
По законам драматургии (хотя я свято был уверен, сам не знаю, почему, что именно со мной такого не произойдёт никогда и ни за что!..), как и следовало предполагать, в самый неподходящий, в самый неподобающий для подобного события момент – внизу раздались какие-то звуки. Я был полностью поглощён процессом, а точнее – моей прекрасной сеньоритой (хотя следовало разобраться, кто больше кого поглощал), но, тем не менее, разум мой постепенно стал приходить в сознание, ибо это был уже третий наш поединок, и я смог наконец осознать, что же я слышу…
Как вдруг, моя сеньорита, только что безмятежно лежавшая подо мной, вдруг подскочила, и, с силой, которой я в ней никак не ожидал, оттолкнула меня и с ужасом глядя мне прямо в глаза, воскликнула – мой муж!
И тут до меня дошло. Я похолодел. Её муж… А, впрочем, нет времени на объяснения! Я быстро подскочил с такой скоростью, которую развить с нашими физическими законами просто невозможно, однако, когда вас вот-вот застанет обманутый муж, вы и не такое провернёте!.. я быстро похватал свои вещи, разбросанные по всей комнате, кое-как оделся, и, схваченный испуганной сеньоритой, в следующий миг оказался в шкафу.
О нет!.. только не шкаф, лучше бы я сиганул через окно!.. но рассуждать об этом было уже поздно, ибо в дверях появился Судья Сорока.1[2] Да, я знал это, безусловно, я понимал, с чьей женой я сплю и кому она изменяет, однако, увидев его не где-то на улице мельком издалека, а здесь, в этой самой комнате, уж признаюсь – кровь застыла у меня в жилах, несмотря на практически весь день стоявшую жару.
– Беатриче! Ты ещё не спишь?
– Не знаю, что-то замучила бессонница. Я переживала за тебя!
Ух, как она умеет бессовестно врать! Даже со мной может потягаться. Благо, она успела привести постель в порядок, в том числе и себя. И тут по классике я должен был заметить какую-то свою вещь, в спешке забытую шляпу или нечто подобное, но, благо, я их нечасто носил, а потому – забывать было, собственно, нечего, да и никаких других предметов моего гардероба я не увидел, обведя комнату цепким взглядом. Хотя, с моим-то углом обзора, но… Буду надеяться, что всё-таки я действительно ничего не забыл и всё обойдётся. Ах, она ещё и книгу в руки взяла. Молодец! Только вот…
В ответ на мои слова я услышал чирканье спички.
– Ты бы зажгла свечу, ведь так плохо видно в этих потёмках.
– Лунного света порой бывает достаточно.
Луны не было. Судья нахмурился.
– Что ж, Луна небольшая, может ты просто как кошка, хорошо видишь в темноте, – он усмехнулся. – Ты молодая, тебе, возможно, и вправду хватает этого света, но я бы ни за что не стал так рисковать своими глазами, даже в твоём возрасте. Лучше зажигай свечи, дорогая.
Я чуть сменил угол обзора, дабы видеть её лицо, надеясь, что не издам при этом ни звука, однако, похоже, что у судьи был уж очень чуткий слух.
– Что это там? – нахмурился он, посмотрев в сторону шкафа, и я невольно вздрогнул – мне казалось, что он смотрит прямо на меня.
Нервно сглотнув, я постарался даже дышать тише.
– Наверное, это мыши, – не сумев скрыть дрожи в голосе, проговорила, запинаясь, Беатриче, и тоже бросила взгляд на шкаф, и мне показалось, что она тоже смотрит прямо на меня.
– Ты так сильно их боишься, дорогая? – он взял её маленькую руку в свои и нежно погладил. – Я могу выбросить её через окно в канал, а завтра мы заведём ещё одного кота, этот стал крайне ленив и прожорлив.
Ох, стать бы мне таким котом! Я бы не отказался…
Судья уже было встал, чтобы привести свою расправу над мышью в исполнение, как вдруг, его жена схватила его за руку с такой мёртвой хваткой, какая просто невозможна для женщины её образа жизни и комплекции.
– Нет! Нет! Давай завтра заведём кота!
– Не бойся, Беатриче, я просто проверю…
Волосы зашевелились у меня на голове. Нужно было срочно что-то предпринять, но что?! Двери резко распахнулись.
– О!.. дорогая! Ты уже приготовила наши карнавальные костюмы, я же говорил, что можно подождать ещё неделю!
– Я решила, что так будет лучше, сделать всё заранее, чтобы потом не переживать, – едва слышно ответила она.
Свет вновь померк – дверцы шкафа закрылись. Я бесшумно выдохнул. Если бы не эти костюмы, так удобно скрывшие мою весьма высокую фигуру, мне бы… Я даже не хочу предполагать, что бы со мной тогда было!..
– Правильно, всё лучше делать загодя! Иди сюда, моя дорогая…
Я, конечно, ничем не брезгую в этом отношении, однако, даже мне не хотелось лицезреть, а точнее, слышать то, что сейчас будет происходить! Чёрт!.. нужно как-то выбраться отсюда.
– Дорогой, я сегодня так устала!
– Дорогая, но мы ведь не были близки уже неделю!
– У меня болит голова.
– Я помогу тебе это исправить!
Чёрт!.. значит, мне всё-таки придётся стать свидетелем. Вспоминая себя, если я выберусь в самый кульминационный момент, тогда мне ничего не угрожает, он и не поймёт, что кто-то прошёл прямо за его спиной. Что ж… Стоило попытаться. Теперь оставалось только ждать. Судя по звукам – я не решался заглянуть в замочную скважину, ибо мог издать лишние звуки прежде времени – они уже приступили к действию, моя сеньорита перестала сопротивляться напору мужа и уступила в его желаниям. Естественно – отказать самому судье Совета Сорока! Я бы тоже на такое не решился. Оставалось только лишь ждать…
– Да, дорогая! Да… Я уже…
Он громко задышал и, судя по скрипу кровати, ускорился. Что ж… Скоро… Я напрягся всем телом и приготовился… Меня только отвлекало то, что, став невольным свидетелем этого жаркого действия, я и сам стал невольно возбуждаться! Руджеро, держи себя в руках, Руджеро! А судья даёт, несмотря на годы! Быть может, и мне так повезёт? Так, Руджеро, сосредоточься! Нужно внимательно следить за процессом и поймать нужный момент! И, только лишь я услышал, чего ждал так долго (мне эти несколько минут показались вечностью) я резко, а оттого бесшумно, открыл дверь и на цыпочках перебежал через комнату, встретив мельком в ужасе застывший взгляд моей сеньориты. Но мне было не до того. Подойдя тихонько к столику, благо, голова мужчины уткнулась в плечо Беатриче, я взял, плотно сжав губы от напряжения, ключ со столика, и, бросив полный сострадания и страсти взгляд на свою сеньориту, обернулся и направился к выходу. Я добрался до двери, и, когда судья издал свои последние аккорды, уже стремительно спускался по лестнице к чёрному ходу…
***
Вскоре холодный ночной воздух овеял моё раскрасневшееся от напряжения лицо. Благо, судья не торопился. Никогда в жизни я так не желал скорейшего наступления удовольствия другому мужчине так же, как себе самому. Привалившись спиной к стене и закрыв глаза, я, с беззвучным стоном, сполз вниз по стене. Я чудом увернулся! Сердце бешено стучало, отдавая пульсом в висках. Наконец я нашёл в себе силы подняться на ноги и, еле переступая, отправился домой.
Как хорошо, что я успел насладиться, иначе такой разгорячённый и не в меру удовлетворённый, я бы пошёл искать утешения в бордель. Но теперь… После такого приключения, ноги сами несли меня домой в кровать. Оказавшись уже на предельно безопасном расстоянии, я остановился на одном из небольших мостиков, и закурил. Откинув немного капюшон с лица (я почему-то всё ещё боялся, что меня могут узнать, хотя – мало ли откуда и от кого я мог возвращаться, установить это теперь при всём желании было бы крайне затруднительно), я в задумчивости, медленно выдыхал дым, наблюдая, как он исчезает в вышине, над каналом.
Затянувшись в очередной раз, я вдруг услышал какое-то шарканье, и, не успел я обернуться на звук, как вдруг услышал:
– О-ля-ля!.. кто это тут у нас?.. Руджеро Родериго Гравано, собственной персоной!
Я криво усмехнулся. Из тени на лунный свет выступила фигура, которая ровно так же криво усмехалась мне в ответ.
– Чезаре, – скорее усталым, нежели удивлённым тоном, проговорил я.
– К вашим услугам! – он склонился в ироничном полупоклоне.
Я усмехнулся, и, опустив взгляд, стряхнул пепел в канал.
– Какими судьбами? – спросил я.
– Это я хотел спросить тебя об этом, – осклабился он.
– Ну-у-у… – уклончиво протянул я. – Ты же знаешь, люблю гулять ночью, – я глубоко затянулся и, прищурившись, пристально посмотрел на него.
Он снова усмехнулся и в усмешке его мелькнуло что-то недоброе.
– Знаю я тебя, «гулять»! Ты просто так по улице ночью не ходишь, разве что…
Пауза.
– Ты так хочешь, чтобы я скомпрометировал женщину?..
– Упаси меня Бог от такого! – он театрально взмахнул руками и, прижав одну ладонь к сердцу, другой рукой быстро перекрестился.
– Я тебе не скажу. И тебя не спрошу, откуда или куда ты направляешься.
– А я вот тебе расскажу… – он подошёл ко мне и закинул руку на мои плечи.
– Нет, я не хочу это слышать.
– Но ты же никому не расскажешь?
– Я-то не расскажу, но у стен, по обыкновению, есть уши.
– Ночь же, ты что, все спят, никто нас не слышит!
– Спят, ровно как и мы с тобой сейчас.
Он на мгновение задумался.
– Расслабься, я пока ни от кого не иду, – проговорил он, однако запах женских духов, исходящий тонким шлейфом от его одежды, говорил об обратном. – Я направляюсь в наш старый добрый бордель. Ты со мной?
Пусть я и растратил всё своё за день накопившееся желание, но его азарт мгновенно передался и мне. Я снова вспыхнул. Одно само произнесённое слово вернула искры возбуждения в мои вены. Затянувшись ещё раз, я потушил сигарету и убрал окурок в портсигар.
– Разумеется, – растянулся я в довольной, кошачьей улыбки и мы быстрым шагом направились в бордель. Можно ли идти туда другим шагом?.. я не знаю.
Некоторое время мы шли в молчании, как вдруг, Чезаре заговорил:
– Что-то ты давно не захаживал туда, неужто в кого-то влюбился?
Я посмотрел на него взглядом, говорящим, нет, кричащем о том, что он спятил, в ответ Чезаре лишь рассмеялся.
– Только не говори, что стал настолько занят, что теперь способен отказать себе в таком удовольствии?
– Именно это я как раз и собирался тебе сказать.
– Да брось! – он толкнул меня локтем в бок.
– Ай! Перестань! Я теперь стал наведываться в район Castelletto,2[3] мне ближе.
– Вот как? Теперь ты стал таким практичным?
– Я стал измотанным и злым, так что такой вариант гораздо лучше нервного срыва.
– Это ты верно подметил, но всё же, нужно уметь и расслабиться.
– Так я и расслабляюсь.
– По тебе не похоже, – он окинул меня цепким, ястребиным взглядом тёмных глаз. – Ты что-то аж похудел, сильнее обычного.
Я не смог скрыть довольной улыбки, его слова грели мне душу.
– О та-та! Аж расцвёл!
– Ты просто не знаешь, что это такое!
– Ладно, будет тебе! Это просто был молодой жирок.
– Что? Н-да уж, конечно! Я весил тогда как два бегемота.
– Вот то-то! Прекрати! Всё у тебя было в порядке! Это происходит со многими.
– Что-то все ходили тощие как жерди, в Падуа, а я, как пивная бочка! Не хочу даже вспоминать!
– Прекрати ты уже себя изводить! Было да прошло. В таком возрасте это нормально. Сейчас же ты в хорошей форме.
– Это только потому, что я стараюсь за ней следить.
– Сметая за ужином порцию на семерых? – он издевательски хохотнул. – Я бы не назвал это такой уж жёсткой диетой.
Я закатил глаза.
– Меня спасает просто, что я много работаю.
– Где именно? В лавке или в постели?
– Чезаре! – я на мгновение остановился.
– При всей своей развратности ты порой такой щепетильный.
Я сделал вид, что оскорбился, но на самом деле такие слова всегда грели мне душу. Я поправил жабо, что не укрылось, естественно, от ястребиного взгляда моего друга.
– Когда ты так поправляешь свой.. галстук? Всё не могу запомнить, как называется эта штука.
– Жабо.
– Вот, жабо!.. когда ты так делаешь, это значит, что слова, сказанные о тебе, тебе польстили. Ведь я прав? – он сверкнул глазами.
– Отстань! Зачем тебе это знать?!
– Да так, я просто заметил, что ты кокетничаешь, когда о тебе говорят, какой ты распутник, делаешь вид, что глубоко оскорблён, а на самом деле – тебе это нравится!.. словно елей на душу.
Мне претило, насколько хорошо он меня в этом понимал.
– Если даже и так? И что с того?
– Да так, просто наблюдение.
– Оставь свои глубокие психологические этюды для неопытных дам, которых ты скоро будешь окучивать.
– Не-а, там-то они как раз искушённые. Даже порой претит эта фальшь. Они же не хотят нас на самом деле, просто вынуждены исполнять свою работу.
– В этом ты прав. Хотя с некоторыми у меня установились уже довольно прочные дружеские отношения, – я пожал плечами.
– «Дружеские?» И зачем тебе, скажи-ка мне на милость, дружить с женщиной? Тем более – проституткой?
– Чтобы ненароком в неё не влюбиться.
– А-а-а, эта-то твоя старая песня. Ты так до сих пор и держишь слово? Лихо же ты зарёкся тогда.
– Я был пьян.
– О-хо! Да конечно! Ты всегда так говоришь, хотя пьёшь обычно не больше пары бокалов.
– Нет, – произнёс я глубоким, низким голосом, сделав паузу и на мгновение остановившись, – я действительно был пьян.
Чезаре с сомнением покачал головой, и мы продолжили наш путь.
– Так что, ты согласен со своими «пьяными» словами?
– Да, просто я не собирался говорить и признавать это во всеуслышание. И почему ты так глубоко копаешь? Сам, небось, ни разу не был влюблён.
– Не-а. хотя нет, погоди, я был, но только однажды. Родители девушки быстро спохватились и нашим любовным воркованиям пришёл конец.
– То есть ты действительно был влюблён? Это было не просто… увлечение. Я когда говорю, что влюбляюсь, не имею ввиду глубокое чувство, это ощущение страсти, порыва, огня, но чтобы перейти к чему-то серьёзному, тут уж увольте!
Чезаре как-то странно, то ли с грустью, то ли с раздражением посмотрел на меня.
– Я был влюблён, Руджеро, действительно влюблён.
– Так ты поэтому теперь стал такой циничный?..
– Мы пришли, – оборвал он меня, хотя я итак это видел. – Carampane.3[4]
– Как давно я здесь не был, – проговорил я.
– А вот и зря! Я тебе говорил! Хотя я как-нибудь наведаюсь в то место, о котором ты говорил. Ну что, разомнёмся?
Я пошло, низко рассмеялся и растянулся в плотоядной улыбке. Чезаре окинул меня взглядом и удовлетворённо хмыкнул.
– Вот так-то! Теперь я узнаю своего старого доброго друга Руджеро!
Я рассмеялся и толкнул дверь. Мы вошли внутрь. И я вмиг погрузился в столь обожаемую и любимую мной атмосферу! Приглушённый свет с преобладающими оттенками красного в тенях! На тёмно-бордовых диванах расположились дамы с сеньорами, которые уже начинали здесь, в общей комнате, активно домогаться их прелестей… А вот и свободные девушки. Я хотел справиться сам, но уже заметил боковым зрением, как к нам спешила хозяйка заведения.
– О! кого я вижу! Неужто сеньор Руджеро решил почтить нас своим присутствием!
– Да, это я его сюда привёл! – хлопнул меня по спине Чезаре. – Он всё строит свой дельческий капитал, и за работой забыл об удовольствиях.
– Он привирает, сеньора Манчини, ибо я захаживаю теперь в другой бордель, что ближе. Про меня сказать такое, что я забываю заглянуть в бордель, это же кощунство!
– Ах, но Вы многое теряете, сеньор Гравано! Мои девочки всегда лучше!
– В этом я не сомневаюсь, – сказал я с лукавой улыбкой, и, повернувшись, окинув взглядом комнату. – Камилла здесь?
Сеньора Манчини довольно кивнула.
– Прошу, сюда, она будет рада встретить старого клиента!
– Старого? – усмехнулся я. – Мне пока что ещё двадцать восемь.
– Двадцать девять через два месяца.
– Чезаре, заткнись!
– Я имела ввиду не Ваш возраст! – кокетливо-испуганно приложила руку к груди сеньора Манчини.