Исповедь распутника

Глава 5

По законам драматургии (хотя я свято был уверен, сам не знаю, почему, что именно со мной такого не произойдёт никогда и ни за что!..), как и следовало предполагать, в самый неподходящий, в самый неподобающий для подобного события момент – внизу раздались какие-то звуки. Я был полностью поглощён процессом, а точнее – моей прекрасной сеньоритой (хотя следовало разобраться, кто больше кого поглощал), но, тем не менее, разум мой постепенно стал приходить в сознание, ибо это был уже третий наш поединок, и я смог наконец осознать, что же я слышу…

Как вдруг, моя сеньорита, только что безмятежно лежавшая подо мной, вдруг подскочила, и, с силой, которой я в ней никак не ожидал, оттолкнула меня и с ужасом глядя мне прямо в глаза, воскликнула – мой муж!

И тут до меня дошло. Я похолодел. Её муж… А, впрочем, нет времени на объяснения! Я быстро подскочил с такой скоростью, которую развить с нашими физическими законами просто невозможно, однако, когда вас вот-вот застанет обманутый муж, вы и не такое провернёте!.. я быстро похватал свои вещи, разбросанные по всей комнате, кое-как оделся, и, схваченный испуганной сеньоритой, в следующий миг оказался в шкафу.

О нет!.. только не шкаф, лучше бы я сиганул через окно!.. но рассуждать об этом было уже поздно, ибо в дверях появился Судья Сорока.1[5] Да, я знал это, безусловно, я понимал, с чьей женой я сплю и кому она изменяет, однако, увидев его не где-то на улице мельком издалека, а здесь, в этой самой комнате, уж признаюсь – кровь застыла у меня в жилах, несмотря на практически весь день стоявшую жару.

– Беатриче! Ты ещё не спишь?

– Не знаю, что-то замучила бессонница. Я переживала за тебя!

Ух, как она умеет бессовестно врать! Даже со мной может потягаться. Благо, она успела привести постель в порядок, в том числе и себя. И тут по классике я должен был заметить какую-то свою вещь, в спешке забытую шляпу или нечто подобное, но, благо, я их нечасто носил, а потому – забывать было, собственно, нечего, да и никаких других предметов моего гардероба я не увидел, обведя комнату цепким взглядом. Хотя, с моим-то углом обзора, но… Буду надеяться, что всё-таки я действительно ничего не забыл и всё обойдётся. Ах, она ещё и книгу в руки взяла. Молодец! Только вот…

В ответ на мои слова я услышал чирканье спички.

– Ты бы зажгла свечу, ведь так плохо видно в этих потёмках.

– Лунного света порой бывает достаточно.

Луны не было. Судья нахмурился.

– Что ж, Луна небольшая, может ты просто как кошка, хорошо видишь в темноте, – он усмехнулся. – Ты молодая, тебе, возможно, и вправду хватает этого света, но я бы ни за что не стал так рисковать своими глазами, даже в твоём возрасте. Лучше зажигай свечи, дорогая.

Я чуть сменил угол обзора, дабы видеть её лицо, надеясь, что не издам при этом ни звука, однако, похоже, что у судьи был уж очень чуткий слух.

– Что это там? – нахмурился он, посмотрев в сторону шкафа, и я невольно вздрогнул – мне казалось, что он смотрит прямо на меня.

Нервно сглотнув, я постарался даже дышать тише.

– Наверное, это мыши, – не сумев скрыть дрожи в голосе, проговорила, запинаясь, Беатриче, и тоже бросила взгляд на шкаф, и мне показалось, что она тоже смотрит прямо на меня.

– Ты так сильно их боишься, дорогая? – он взял её маленькую руку в свои и нежно погладил. – Я могу выбросить её через окно в канал, а завтра мы заведём ещё одного кота, этот стал крайне ленив и прожорлив.

Ох, стать бы мне таким котом! Я бы не отказался…

Судья уже было встал, чтобы привести свою расправу над мышью в исполнение, как вдруг, его жена схватила его за руку с такой мёртвой хваткой, какая просто невозможна для женщины её образа жизни и комплекции.

– Нет! Нет! Давай завтра заведём кота!

– Не бойся, Беатриче, я просто проверю…

Волосы зашевелились у меня на голове. Нужно было срочно что-то предпринять, но что?! Двери резко распахнулись.

– О!.. дорогая! Ты уже приготовила наши карнавальные костюмы, я же говорил, что можно подождать ещё неделю!

– Я решила, что так будет лучше, сделать всё заранее, чтобы потом не переживать, – едва слышно ответила она.

Свет вновь померк – дверцы шкафа закрылись. Я бесшумно выдохнул. Если бы не эти костюмы, так удобно скрывшие мою весьма высокую фигуру, мне бы… Я даже не хочу предполагать, что бы со мной тогда было!..

– Правильно, всё лучше делать загодя! Иди сюда, моя дорогая…

Я, конечно, ничем не брезгую в этом отношении, однако, даже мне не хотелось лицезреть, а точнее, слышать то, что сейчас будет происходить! Чёрт!.. нужно как-то выбраться отсюда.

– Дорогой, я сегодня так устала!

– Дорогая, но мы ведь не были близки уже неделю!

– У меня болит голова.

– Я помогу тебе это исправить!

Чёрт!.. значит, мне всё-таки придётся стать свидетелем. Вспоминая себя, если я выберусь в самый кульминационный момент, тогда мне ничего не угрожает, он и не поймёт, что кто-то прошёл прямо за его спиной. Что ж… Стоило попытаться. Теперь оставалось только ждать. Судя по звукам – я не решался заглянуть в замочную скважину, ибо мог издать лишние звуки прежде времени – они уже приступили к действию, моя сеньорита перестала сопротивляться напору мужа и уступила в его желаниям. Естественно – отказать самому судье Совета Сорока! Я бы тоже на такое не решился. Оставалось только лишь ждать…

– Да, дорогая! Да… Я уже…

Он громко задышал и, судя по скрипу кровати, ускорился. Что ж… Скоро… Я напрягся всем телом и приготовился… Меня только отвлекало то, что, став невольным свидетелем этого жаркого действия, я и сам стал невольно возбуждаться! Руджеро, держи себя в руках, Руджеро! А судья даёт, несмотря на годы! Быть может, и мне так повезёт? Так, Руджеро, сосредоточься! Нужно внимательно следить за процессом и поймать нужный момент! И, только лишь я услышал, чего ждал так долго (мне эти несколько минут показались вечностью) я резко, а оттого бесшумно, открыл дверь и на цыпочках перебежал через комнату, встретив мельком в ужасе застывший взгляд моей сеньориты. Но мне было не до того. Подойдя тихонько к столику, благо, голова мужчины уткнулась в плечо Беатриче, я взял, плотно сжав губы от напряжения, ключ со столика, и, бросив полный сострадания и страсти взгляд на свою сеньориту, обернулся и направился к выходу. Я добрался до двери, и, когда судья издал свои последние аккорды, уже стремительно спускался по лестнице к чёрному ходу…

***

Вскоре холодный ночной воздух овеял моё раскрасневшееся от напряжения лицо. Благо, судья не торопился. Никогда в жизни я так не желал скорейшего наступления удовольствия другому мужчине так же, как себе самому. Привалившись спиной к стене и закрыв глаза, я, с беззвучным стоном, сполз вниз по стене. Я чудом увернулся! Сердце бешено стучало, отдавая пульсом в висках. Наконец я нашёл в себе силы подняться на ноги и, еле переступая, отправился домой.

Как хорошо, что я успел насладиться, иначе такой разгорячённый и не в меру удовлетворённый, я бы пошёл искать утешения в бордель. Но теперь… После такого приключения, ноги сами несли меня домой в кровать. Оказавшись уже на предельно безопасном расстоянии, я остановился на одном из небольших мостиков, и закурил. Откинув немного капюшон с лица (я почему-то всё ещё боялся, что меня могут узнать, хотя – мало ли откуда и от кого я мог возвращаться, установить это теперь при всём желании было бы крайне затруднительно), я в задумчивости, медленно выдыхал дым, наблюдая, как он исчезает в вышине, над каналом.

Затянувшись в очередной раз, я вдруг услышал какое-то шарканье, и, не успел я обернуться на звук, как вдруг услышал:

– О-ля-ля!.. кто это тут у нас?.. Руджеро Родериго Гравано, собственной персоной!

Я криво усмехнулся. Из тени на лунный свет выступила фигура, которая ровно так же криво усмехалась мне в ответ.

– Чезаре, – скорее усталым, нежели удивлённым тоном, проговорил я.

– К вашим услугам! – он склонился в ироничном полупоклоне.

Я усмехнулся, и, опустив взгляд, стряхнул пепел в канал.

– Какими судьбами? – спросил я.

– Это я хотел спросить тебя об этом, – осклабился он.

– Ну-у-у… – уклончиво протянул я. – Ты же знаешь, люблю гулять ночью, – я глубоко затянулся и, прищурившись, пристально посмотрел на него.

Он снова усмехнулся и в усмешке его мелькнуло что-то недоброе.

– Знаю я тебя, «гулять»! Ты просто так по улице ночью не ходишь, разве что…

Пауза.

– Ты так хочешь, чтобы я скомпрометировал женщину?..

– Упаси меня Бог от такого! – он театрально взмахнул руками и, прижав одну ладонь к сердцу, другой рукой быстро перекрестился.

– Я тебе не скажу. И тебя не спрошу, откуда или куда ты направляешься.

– А я вот тебе расскажу… – он подошёл ко мне и закинул руку на мои плечи.

– Нет, я не хочу это слышать.

– Но ты же никому не расскажешь?

– Я-то не расскажу, но у стен, по обыкновению, есть уши.

– Ночь же, ты что, все спят, никто нас не слышит!

– Спят, ровно как и мы с тобой сейчас.

Он на мгновение задумался.

– Расслабься, я пока ни от кого не иду, – проговорил он, однако запах женских духов, исходящий тонким шлейфом от его одежды, говорил об обратном. – Я направляюсь в наш старый добрый бордель. Ты со мной?

Пусть я и растратил всё своё за день накопившееся желание, но его азарт мгновенно передался и мне. Я снова вспыхнул. Одно само произнесённое слово вернула искры возбуждения в мои вены. Затянувшись ещё раз, я потушил сигарету и убрал окурок в портсигар.

– Разумеется, – растянулся я в довольной, кошачьей улыбки и мы быстрым шагом направились в бордель. Можно ли идти туда другим шагом?.. я не знаю.

Некоторое время мы шли в молчании, как вдруг, Чезаре заговорил:

– Что-то ты давно не захаживал туда, неужто в кого-то влюбился?

Я посмотрел на него взглядом, говорящим, нет, кричащем о том, что он спятил, в ответ Чезаре лишь рассмеялся.

– Только не говори, что стал настолько занят, что теперь способен отказать себе в таком удовольствии?

– Именно это я как раз и собирался тебе сказать.

– Да брось! – он толкнул меня локтем в бок.

– Ай! Перестань! Я теперь стал наведываться в район Castelletto,2[6] мне ближе.

– Вот как? Теперь ты стал таким практичным?

– Я стал измотанным и злым, так что такой вариант гораздо лучше нервного срыва.

– Это ты верно подметил, но всё же, нужно уметь и расслабиться.

– Так я и расслабляюсь.

– По тебе не похоже, – он окинул меня цепким, ястребиным взглядом тёмных глаз. – Ты что-то аж похудел, сильнее обычного.

Я не смог скрыть довольной улыбки, его слова грели мне душу.

– О та-та! Аж расцвёл!

– Ты просто не знаешь, что это такое!

– Ладно, будет тебе! Это просто был молодой жирок.

– Что? Н-да уж, конечно! Я весил тогда как два бегемота.

– Вот то-то! Прекрати! Всё у тебя было в порядке! Это происходит со многими.

– Что-то все ходили тощие как жерди, в Падуа, а я, как пивная бочка! Не хочу даже вспоминать!

– Прекрати ты уже себя изводить! Было да прошло. В таком возрасте это нормально. Сейчас же ты в хорошей форме.

– Это только потому, что я стараюсь за ней следить.

– Сметая за ужином порцию на семерых? – он издевательски хохотнул. – Я бы не назвал это такой уж жёсткой диетой.

Я закатил глаза.

– Меня спасает просто, что я много работаю.

– Где именно? В лавке или в постели?

– Чезаре! – я на мгновение остановился.

– При всей своей развратности ты порой такой щепетильный.

Я сделал вид, что оскорбился, но на самом деле такие слова всегда грели мне душу. Я поправил жабо, что не укрылось, естественно, от ястребиного взгляда моего друга.

– Когда ты так поправляешь свой.. галстук? Всё не могу запомнить, как называется эта штука.

– Жабо.

– Вот, жабо!.. когда ты так делаешь, это значит, что слова, сказанные о тебе, тебе польстили. Ведь я прав? – он сверкнул глазами.

– Отстань! Зачем тебе это знать?!

– Да так, я просто заметил, что ты кокетничаешь, когда о тебе говорят, какой ты распутник, делаешь вид, что глубоко оскорблён, а на самом деле – тебе это нравится!.. словно елей на душу.

Мне претило, насколько хорошо он меня в этом понимал.

– Если даже и так? И что с того?

– Да так, просто наблюдение.

– Оставь свои глубокие психологические этюды для неопытных дам, которых ты скоро будешь окучивать.

– Не-а, там-то они как раз искушённые. Даже порой претит эта фальшь. Они же не хотят нас на самом деле, просто вынуждены исполнять свою работу.

– В этом ты прав. Хотя с некоторыми у меня установились уже довольно прочные дружеские отношения, – я пожал плечами.

– «Дружеские?» И зачем тебе, скажи-ка мне на милость, дружить с женщиной? Тем более – проституткой?

– Чтобы ненароком в неё не влюбиться.

– А-а-а, эта-то твоя старая песня. Ты так до сих пор и держишь слово? Лихо же ты зарёкся тогда.

– Я был пьян.

– О-хо! Да конечно! Ты всегда так говоришь, хотя пьёшь обычно не больше пары бокалов.

– Нет, – произнёс я глубоким, низким голосом, сделав паузу и на мгновение остановившись, – я действительно был пьян.

Чезаре с сомнением покачал головой, и мы продолжили наш путь.

– Так что, ты согласен со своими «пьяными» словами?

– Да, просто я не собирался говорить и признавать это во всеуслышание. И почему ты так глубоко копаешь? Сам, небось, ни разу не был влюблён.

– Не-а. хотя нет, погоди, я был, но только однажды. Родители девушки быстро спохватились и нашим любовным воркованиям пришёл конец.

– То есть ты действительно был влюблён? Это было не просто… увлечение. Я когда говорю, что влюбляюсь, не имею ввиду глубокое чувство, это ощущение страсти, порыва, огня, но чтобы перейти к чему-то серьёзному, тут уж увольте!

Чезаре как-то странно, то ли с грустью, то ли с раздражением посмотрел на меня.

– Я был влюблён, Руджеро, действительно влюблён.

– Так ты поэтому теперь стал такой циничный?..

– Мы пришли, – оборвал он меня, хотя я итак это видел. – Carampane.3[7]

– Как давно я здесь не был, – проговорил я.

– А вот и зря! Я тебе говорил! Хотя я как-нибудь наведаюсь в то место, о котором ты говорил. Ну что, разомнёмся?

Я пошло, низко рассмеялся и растянулся в плотоядной улыбке. Чезаре окинул меня взглядом и удовлетворённо хмыкнул.

– Вот так-то! Теперь я узнаю своего старого доброго друга Руджеро!

Я рассмеялся и толкнул дверь. Мы вошли внутрь. И я вмиг погрузился в столь обожаемую и любимую мной атмосферу! Приглушённый свет с преобладающими оттенками красного в тенях! На тёмно-бордовых диванах расположились дамы с сеньорами, которые уже начинали здесь, в общей комнате, активно домогаться их прелестей… А вот и свободные девушки. Я хотел справиться сам, но уже заметил боковым зрением, как к нам спешила хозяйка заведения.

– О! кого я вижу! Неужто сеньор Руджеро решил почтить нас своим присутствием!

– Да, это я его сюда привёл! – хлопнул меня по спине Чезаре. – Он всё строит свой дельческий капитал, и за работой забыл об удовольствиях.

– Он привирает, сеньора Манчини, ибо я захаживаю теперь в другой бордель, что ближе. Про меня сказать такое, что я забываю заглянуть в бордель, это же кощунство!

– Ах, но Вы многое теряете, сеньор Гравано! Мои девочки всегда лучше!

– В этом я не сомневаюсь, – сказал я с лукавой улыбкой, и, повернувшись, окинув взглядом комнату. – Камилла здесь?

Сеньора Манчини довольно кивнула.

– Прошу, сюда, она будет рада встретить старого клиента!

– Старого? – усмехнулся я. – Мне пока что ещё двадцать восемь.

– Двадцать девять через два месяца.

– Чезаре, заткнись!

– Я имела ввиду не Ваш возраст! – кокетливо-испуганно приложила руку к груди сеньора Манчини.

Я с улыбкой кивнул и прошёл за ней на второй этаж.

***

Когда я вышел, на горизонте уже, мягко золотясь, алела нить рассвета. Мягкие сумерки бережно, заботливо стлались под ногами, проглатывая гулкие шаги, отдающие тихим эхом от спящих палаццо. Я глубоко вздохнул, но вовсе не от усталости – я люблю наслаждаться чистым, слегка прохладным, утренним воздухом. Как ни странно, я и впрямь не чувствовал ни грамма усталости, энергия продолжала бурлить в моих жилах, толкая идти и действовать. Смысла возвращаться домой не было, а потому, я отправился, разумеется, сразу же, в свою кофейню.

Пока я шёл, у меня в голове вертелось множество идей о том, как мне расширить связи с поставщиками, но неизменно вереница моих мыслей возвращалась к одной, не имеющих к моим делам ровно никакого отношения – как муж Беатриче так быстро вернулся?.. быть может, всё это произошло не просто так, и он уже давно знал о нас, просто решил подловить?.. а вдруг он видел, как я вошёл?.. или всё же заметил меня в шкафу?.. но, тогда почему он ничего не предпринял?.. быть может, это всё лишь уловка и его приятные манеры вчера лишь временная передышка перед началом поистине ужасающей бури?.. но нет, хоть он и судья, мне почему-то не кажется, что он способен так притворяться… И всё же, и всё же. Впредь надо быть аккуратнее. С другой стороны, как тут будешь, если она уверила меня, что муж уехал на неделю и точно не вернётся. Как бы я мог перепроверить это? Отказываться от Беатриче я точно не собираюсь. И как она стойко вчера выдержала весь этот ужас, ведь её муж мог в любой момент повернуться и заметить меня. Я улыбнулся. Не сдержался, уж извините! Меня самого поразило моё хладнокровие в тот момент, хотя… как тут было по-другому?.. у меня просто не было выбора.

В таких размышлениях я добрался до лавки, и, зевнув, вставил ключ в замок. Войдя внутрь, я тут же зажёг свечу, ибо света сумерек всё ещё было недостаточно для того чтобы читать, и принялся за бумаги. Ненавижу эту часть моей деятельности! Вести переговоры с поставщиками – да. Отправляться за тридевять земель за товаром – да. Перемывать всё в кофейне, всё, вплоть до последней чашки – да. Самому каждую неделю и смахивать кофейную пыль с прилавка каждый день – да. Даже успокаивать разбушевавшегося недовольного покупателя – да. Да, да и ещё раз да! Тысячу раз – да! Но бумаги… Я откинулся на спинку стула и издал стон. Но вовсе не стон удовольствия. Ненавижу! Сидеть и вчитываться, беспокоиться о том, чтобы ничего не пропустить, а я такое могу и даже с лихвой. Всё это… Меня безумно бесило и раздражало, но я не мог пока доверить эту часть ведения дела никому, помимо себя самого, так что приходится пока мириться с подобной истязающей меня участью. Выругавшись, я вновь сел и принялся читать и вести подсчеты. Надо так надо. Что уж тут поделать…

В таком положении я провёл целых три часа, и, когда я наконец поднял голову, то обнаружил, что утро уже давным-давно вступило в свои права и надобность в свече отпала. Я быстро задул её, наслаждаясь всё более подступающим теплом и светом утреннего солнца. Потянувшись, я поднялся и принялся заваривать кофе. Самая любимая часть моей профессии!

Аромат кофе заполнил лавку. Я закрыл глаза и медленно, с наслаждением, слегка откинув голову назад, вдохнул. Терпкий, пряный, густой аромат будто бы в мгновение разошёлся по моим венам… Я даже потерял бдительность и оттого мой кофе едва не выкипел, но я вовремя успел опомниться. Наполнив чашку кипятком и влив в неё тёмный, шоколадного цвета напиток, я погрел руки о чашку и подошёл к окну.

Глава 6

Capìtoło 5. Моника

Tre anni fa..

– Я полюбил другую.

Слова упали между нами с глухим стуков, как пара поддельных цехинов.

Я вцепилась в лацканы его плаща.

– Нет, Руджеро, прошу! Ты не можешь так поступить со мной!

Подняв взгляд, я столкнулась с холодным, расплавленным янтарным золотом. Капли дождя тонкими струями медленно стекали по его лицу… По изящному носу… Острым скулам… И чётко очерченным, слегка полноватым, чувственным губам… Которые так недавно столь жарко целовали меня!..

− Руджеро! Я не верю! Почему ты это говоришь? Нет! Ты не можешь… Ведь я… Ведь мы… − я поднесла руку ко рту и испуганно взглянула на него.

– Моника, мы должны расстаться, − всё так же холодно, со спокойствием, граничащим с циничностью, проговорил он.

– Ты говорил, что любишь меня!

– Да, – ухмыльнулся он, – говорил. Чего не скажешь в минуту крайнего блаженства?

– Как ты… Как ты можешь… Нет, я не верю!

– Тебе придётся, дорогая моя, ибо… Я спешу. Оставим же всё в прошлом. Согласись, что мы оба уже охладели друг к другу.

– Как?! Как ты можешь?! Ты клялся мне в вечной верности!

Она шагнул ближе, так, что наши тела почти соприкоснулись и я почувствовала тепло его тела. Капли дождя стекали по лацканам его серого плаща… Кудрявые волосы уже почти полностью промокли и лежали тяжёлыми, крупными вьющимися прядями на мощных, широких плечах. Его губы почти что коснулись моего уха, и он прошептал:

– Моника, дорогая! Ты, верно, не так меня поняла, ибо я никому, ни одной женщине не клянусь в вечной любви и верности. Я действительно испытывал к тебе страсть, любовное влечение, но любовь до последнего вздоха – это не для меня.

– Не для тебя или ты не веришь в это? – зачем-то спросила я, хотя надо было тотчас же развернуться и убежать, ибо я теперь должна была возненавидеть этого человека, но почему-то не могла. К тому же, мне хотелось понять…