Обратная сторона Солнца. I. Нигредо. Созданный из пепла

Глава 9. Огонь огнём вышибают

Плевать Света хотела на приличия. В тот же вечер, когда школа закрылась, пробралась на задний двор. Амалия умоляла пойти вместе, но вдвоём они наделали бы в два раза больше шума, пришлось поручить сестре следить, чтобы дома Свету никто не хватился. В темноте она парой движений перелезла через забор и прошмыгнула к выходу с цокольного этажа на стадион.

Она огляделась: охранника на горизонте не было. Склонилась над дверным замком со скрепкой в руках. Если кто-то её засечёт, можно будет как минимум прощаться со школой. Но азарт вскружил голову достаточно, чтобы об этом Света думала в последнюю очередь.

Короткий щелчок — дверь с приглушённым скрипом отворилась. Света бесшумно скользнула в темноту, без помощи фонарика вспоминая приблизительную планировку коридора. К счастью, тот был пуст. Даже внимательно вслушиваясь в окружение целую минуту, она не уловила ни звука. Похоже, охраннику было всё равно, проберётся ли кто-то в школу в такое время. Тут даже красть нечего: техника в компьютерном классе и то стоила слишком мало, чтобы кто-то потратил время на её кражу.

Света аккуратно толкнула дверь и прошмыгнула в библиотеку. Вокруг по-прежнему царили тишина и мрак, лишь тонкие полосы света уличных фонарей проникали через узкие окна под потолком. Использовать фонарик нельзя: его могут заметить снаружи. Придётся полагаться на собственное ночное зрение. В какой-то степени оно даже имелось.

Света по памяти прошагала в сторону, стараясь двигаться так же тихо, как совы. Присев на корточки, вновь прикоснулась к злосчастному кирпичу и попыталась выдвинуть его. Когда тот вдруг подчинился, она с трудом одёрнула себя, чтобы радостно не воскликнуть, но смогла сдержаться и обошлась протяжным выдохом.

Она отложила кирпич в сторону и просунула руку в щель. Шарила там, по меньшей мере, минуту, ощупала каждый угол, каждую трещинку, но безуспешно. Дневника попросту не было.

Выходит, с момента падения учебников с верхней полки до второй попытки достать книгу кто-то не только заблокировал «механизм», но и сам забрал дневник. В библиотеке были только Света, Тихон, Федя, Богдан и близняшки. Насколько Света помнит, все пятеро большую часть времени находились в её поле зрения и не могли успеть сделать что-то с дневником. Или его украли, когда все уже ушли? Да что за чёрт…

Она хотела вслух, хотя бы шёпотом, озвучить пустоте этот вопрос, но лёгкий шорох заставил её сердце на секунду остановиться, а тело будто сковало ледяными цепями. От страха не получалось двинуть и пальцем. В тот же миг её лицо болезненно осветили чьим-то фонариком, заставив щуриться и закрываться рукой.

— Не это ищешь?

От такого неестественно обыденного тона Свету должно было парализовать окончательно, но она заставила себя повернуть голову. Фонарик больше не слепил, незнакомец направлял свет на книгу в своей свободной руке. «Альбедо. Книга Луны», — прочитала Света и тут же вперила широко распахнутые глаза в держащего.

Справа от неё стоял Богдан. Всё ещё в школьной форме, с привычно скучающим видом и лёгкой улыбкой. Разве что глаза теперь хитро щурились и мерцали нескрываемой издёвкой.

В этой части библиотеки свет фонарика не видно с улицы, поэтому Богдан и воспользовался им. Пока Света стеклянным взглядом провожала каждое его движение, он отложил телефон на полку и заговорил:

— Для золотого обелиска ты слишком импульсивна. Кто же в школу ночью ходит? Не боишься, что накажут?

— А сам? — Света выпрямилась и встала напротив Богдана, глядя ему в глаза так, словно хотела прожечь ими дыру в его черепе. Даже не «словно»: она искренне жалела, что не способна на это. — Какого чёрта ты тут делаешь?

— Ха-ха, — рассмеялся тот. Было непонятно, на самом деле ему смешно или он просто хочет вывести Свету на эмоции. Надо признать, это он делал вполне успешно. Быстро успокоившись, Богдан ответил. — С самого утра я хотел задать тебе тот же вопрос. Ты в курсе, что у обелиска светятся глаза, если он плохо контролирует свою силу, пытаясь ей пользоваться?

Каждое сказанное им слово, как острый клинок, пробивало в сердце Светы новую дыру, заставляя его кровоточить. Так он видел это? Вот к чему было это «аккуратнее» утром. От внезапного воспоминания грудную клетку сжало ещё сильнее. Совсем скоро начнёт бить мелкой дрожью, то ли от раздражения, то ли от обиды на саму себя.

— Неудивительно, твоё биополе ещё даже не встало на место, — слегка задумчиво проговорил Богдан. — Даже формы не разглядеть, только масть. Кто твои родители?

— Отчитаться перед тобой? — Света закипала, с каждой минутой кинуться на парня с кулаками хотелось всё больше. Раздражение в голосе она скрывать не пыталась. — Может, сам о себе расскажешь, умник?

— Я только с радостью. Мне хотя бы есть, что рассказать.

И, произнеся это, засветился самой милой своей улыбкой, которой только умел. В глазах Светы это была самая противная улыбка из всех, что она когда-либо видела. Тысячи мыслей собирались в голове в запутанный клубок, что уже не развязать вот так просто. Она пыталась контролировать себя, как могла, но инстинктивно встала в боевую стойку. Богдан вскинул бровь и тут же принялся отмахиваться, будто заранее предполагал, что удары Светы для него будут точно комариный укус:

— Да ладно, я настолько пугающий? Прошу прощения. — Он помахал дневником у неё перед глазами, дразня и не теряя улыбки. — Везёт тебе: боксёрам и в замкнутых пространствах драться можно.

— Хочешь, на тебе проверим? — Света прекрасно понимала, что угрозы для Богдана всё равно что детский лепет, но промолчать не могла. — Зачем тебе дневник?

— И снова к тебе тот же вопрос. — Взгляд Богдана потемнел, глаза подозрительно сощурились, «милая» улыбка теперь казалась ещё более неуместной. С каждым новым словом его тон всё холодел. — Хотя их должен задавать только я тебе. Из ниоткуда появилась в Новом Осколе, с запечатанными силами, минимальными знаниями об обелисках, но уже влилась в компанию Тихона и каким-то образом узнала, где второй дневник. Где же первый? Уже нашла?

Света невольно сглотнула. То, как её приезд описывал Богдан, и вправду звучало очень подозрительно. Но проблема в том, что она и сама доверяла ему не больше, чем он ей. Может ли она вообще рассказывать, что её родители обычные люди, и она понятия не имеет, кто в далёком детстве запечатал её силы? Использует ли он эту информацию против неё же? Наступил тот редкий случай, когда она не могла выдавить из себя и слова, как бы ни хотелось.

Но Богдан и не давал ей возможности. Улыбка окончательно сошла с его лица, остался только ледяной взгляд прищуренных светло-серых глаз. От него у Светы едва не подкосились ноги: душу будто острым стальным скальпелем вскрыли подобно телу на операционном столе и теперь холодными медицинскими инструментами шарили в ней, выискивая все самые сокровенные тайны, чтобы вырезать их, как опухоль.

— На кого ты работаешь?

Из ступора её вывел другой шорох, в этот раз в коридоре. Богдан тоже умолк и ловко подхватил телефон, выключая фонарик. Света готова была поклясться, что даже в темноте и при наличии внешней угрозы Богдан не сводит с неё своего острого взгляда. Но обращать на это внимание времени не было. Теперь опасность грозила обоим.

Повернуться к Свете спиной Богдан не мог, просто пропустил её вперед, заставляя идти на разведку вместо него. Света тоже ни за что не повернулась бы к нему спиной, но выбора не было. Он не напрягся бы так, будь в коридоре его сообщник. Или это Богдан заставил её так подумать?

Она медленно приоткрыла дверь, высовывая голову в узкий проём. Слева у лестницы никакого подозрительного движения. Света уже наполовину была готова облегчённо выдохнуть. Она повернула голову вправо.

И тут же выскочила из библиотеки, становясь в стойку. Их с Богданом уже заметили, скрываться не было смысла.

Расслабленно облокотившись спиной о стену, с руками в карманах стоял тот же адепт, что преградил ребятам дорогу на пути из городской библиотеки и бросался огненными цепями. Темноту осветил вспыхнувший возле парня летающий огонёк, подсвечивая зловещим оранжевым светом его лицо. Нахмурив тёмные брови, он с лёгкой ухмылкой смотрел на Свету, точно волк на зайца, загнанного в угол. Почему она вообще не заметила его приближение?!

Богдан вышел так, будто вовсе забыл об угрозе. Не спеша, даже потрудившись закрыть за собой дверь, и вперил в адепта полный холодной ненависти взгляд. Тот и бровью не повёл, встретившись с ним глазами. Лишь усмехнулся:

— Банда пополняется? Успели стащить ещё что-то, или я вас отвлёк?

— У меня нет с собой того, что ты ищешь, — отрезала Света.

Богдан, несомненно, теперь ещё больше уверовал в то, что Света не на стороне оборотней. У какого нормального оборотня найдётся общая тема для разговора с адептом? В ответ пепельный прыснул:

— Мне-то что? Я в любом случае выбью из тебя его местоположение.

Выбивать он, разумеется, собирался силой. Света, не задумываясь, отпрянула в сторону за миг до того, как воздух в сантиметре от её лица рассекли острые наконечники двух огненных цепей. Она невольно опустила глаза на пол: те вырвались прямо оттуда. Страшно представить, какие ощущения испытала бы, не уклонившись. Богдан тут же сорвался с места и дёрнул Свету за капюшон, чтобы та тоже убегала. Пепельный оттолкнулся от стены и неторопливо проследовал за ними.

Богдан со Светой на хвосте затормозил подошвами кедов об асфальт в центре школьного стадиона. Света собиралась экстренно вернуться домой, но, увидев, что Богдан вдруг остановился и не планировал продолжать побег, вопросительно уставилась на него:

— Мы не убегали, что ли?

— А должны? — Богдан снова нацепил противно-милую улыбку. Невинный вид она придавала парню только в его голове, Света от этого зрелища всё пыталась сдерживать рвотные позывы. — Я хотел увидеть, как ты будешь давать этому парню отпор. Похоже, ты уже и адептам чем-то насолить успела. Расскажешь чем, если выживешь.

Света не знала, каких чувств в ней бурлило больше: всепоглощающего ужаса или адской злости. Богдан не обращал внимания на её немые оскорбления и прогулочным шагом отошёл в сторонку, когда в паре метров за спиной Светы нарисовался адепт. Ну вот, теперь и не сбежать. Она резко обернулась.

— Ого, вы даже в очередь встали, — удивился пепельный, вытаскивая руки из карманов. — Я вас огорчу: выбивать правду одновременно из обоих удобнее. Но посчитаю это за последнюю просьбу.

Богдан глядел на «зрелище» с таким безмятежным видом, будто наблюдал за подобными столкновениями ежедневно. А ведь между оборотнями и пепельными всё ещё действовал контракт. Похоже, грядущая война тут тоже никого не заботила. Оставив мешающие мысли, Света приготовилась к бою.

И снова в последний момент едва успела уклониться от пронзившей землю цепи. Они проникали сквозь пространство, ничего не сжигая. Но точно сожгли бы живую плоть, попади в цель хоть одна. Будто огненные змеи со свистом рассекали воздух то над макушкой, то под ногами, множась в два раза с каждым выпадом. Света бежала по стадиону и отклонялась в стороны с такой скоростью, что уже не разбирала, где лево, а где право. Только рефлексы позволяли не спотыкаться.

Одна из цепей промчалась особенно близко к глазам. Длинная чёрная чёлка разметалась от взметнувшегося горячего воздуха. Света инстинктивно зажмурилась и оступилась, сильно завалившись вперёд, но тут же оттолкнулась сильными руками от земли и кувырком поднялась обратно на ноги, попутно избегая ещё три едва не вспоровших живот наконечника.

Ещё пять свистящих атак, два уклонения назад, чуть-чуть не дотягивающих до «мостика», и с десяток прыжков в стороны. Дыхание предательски тяжелело. Будь это обычная дворовая драка, Света избежала бы ещё хоть сотню выпадов и ударила бы ещё тысячу раз в ответ, но это уже что-то совсем из ряда вон выходящее.

Она вновь наклонилась вперёд, пока над головой свистела цепь. Оттолкнулась руками от земли, чтобы мощно рвануть вперёд, разом уходя от пяти наконечников сверху.

Её жизнь действительно в опасности, и каждая ошибка может стоить непомерно дорого. Дыхание сбивалось, путы тревоги продолжали сковывать её грудь, вдыхать было уже тяжелее, чем рефлекторно лавировать между цепями.

Так вот что такое паника? Совсем не то, что она испытывала, когда увидела дым в школе. Это чувство охватило тело целиком, заставляя терять контроль над конечностями. Цепи продолжали со свистом проноситься в миллиметрах от Светы одновременно со всех сторон. Пока она наклонялась, избегая удара сбоку, сзади и спереди летели ещё две. С каждой секундой стук сердца оглушал всё больше, все вены в теле запульсировали, каждый вдох ощущался как последний.

Весь мир в её сознании стал одной большой сценой, все прожекторы стремительно гасли один за другим, пока тьма затягивала всё остальное. Осталось лишь два луча: один над головой Светы, в панике уклоняющейся от летящих на неё десятков цепей, и другой — над адептом, что с таким спокойным видом и лёгкой усмешкой стоял на месте и теснил её к забору. Туда, где Света окажется зажатой в угол ледяной металлической сеткой без шанса уйти отсюда живой.

Всё вокруг померкло, оставляя в её поле зрения только два прожектора. Оркестром оглушающе громкого биения собственного сердца, звона и потрескивания огненных звеньев сопровождали спектакль. Неспешные, но ужасающе тяжёлые шаги противника отсчитывали последние секунды до её смерти, грохоча всё ближе. Выхода не было. До конца спектакля осталась пара мгновений.

Света вспомнила, когда ещё испытывала это чувство — в лесу, когда встретила призрака.

Эта мимолётная мысль вдруг очистила разум. Время замедлилось, Света стала видеть всё, как видит мир муха: все движения вокруг теперь казались такими медленными, что она чётко видела, откуда движется каждая цепь и где она окажется после.

Если вспомнить, тогда призрак просто прошёл мимо и исчез. Света не только осталась жива, но и вернулась к родителям с таким видом, будто ей не грозила опасность каких-то пару минут назад.

Она затормозила подошвами ботинок, оставляя за собой облако пыли и шурша щебнем, замерла на месте и, обернувшись, уставилась адепту прямо в глаза нечитаемым взглядом. Тот издал удивлённое «О» и остановил стаю цепей в паре сантиметров от Светы, с интересом выжидая её действий. Пошевелиться она всё равно не могла: острые наконечники окружили и стрелками указывали на неё со всех сторон, словно обозначили цель. Двинется хоть немного — поранится.

Света едва слышно хмыкнула.

О да, матушка-удача всё ещё на её стороне! В голове вдруг не осталось ничего лишнего. Скрытый во мраке тени стадион осветился тёплым солнечным светом, шелест листвы за ограждением и трель сверчков вмиг стихли, оставляя только безмятежную тишину. Она больше не стояла на твёрдом шершавом асфальте: ноги мягко окутывала покрытая утренней росой трава. Все ненужные мысли остались далеко позади, там, на тёмном школьном стадионе, где за ними наблюдало раздражающее беловолосое недоразумение. Тишину ясным гласом дополняла лишь фраза, вскользь произнесённая тренером ещё семь лет назад.

«Не забудь улыбнуться, перед тем как ударить!»

И она улыбнулась.

Так неожиданно жутко, что адепт отпрянул и отступил на несколько шагов назад, из-за его спины выглянуло ещё пять наконечников, готовые защищать хозяина. С девчонкой творилось что-то странное.

Даже Богдан слегка вскинул брови. Он и подумать не мог, что лицо, прежде изображавшее немые мольбы о помощи теперь окрасит пугающий азартный оскал во все тридцать два зуба. На адепта будто смотрел хищник, готовый растерзать его в клочья за считанные секунды. Испугался бы Богдан, посмотри Света этим взглядом на него?

Пепельный растерялся лишь на миг. Разрезая пространство подобно реактивному самолёту и целясь Свете в лоб, теперь летела ещё более увесистая цепь. Она сотрясала и раскаляла воздух вокруг, в сторону от неё летели мелкие камни и вздымались вихри пыли. Девушка, не двигаясь, внимательно смотрела на острый, горящий ослепляющим рыжим светом наконечник. Оставался жалкий миг до того, как тот пронзит её череп насквозь. Но едва заметным, будто отточенным сотню раз движением Света, чудом не задев цепи вокруг, выставила согнутую в локте руку перед лицом и широко раскрытой ладонью закрыла лоб.

Несущийся на всех порах наконечник резко остановился у самой цели, по инерции цепь в воздухе заметалась, как змея пыталась пробиться сквозь раздражающее препятствие, чтобы впиться клыками в добычу. Во все стороны летели искры, издалека их можно было принять за сварку металла. Но извиваться дальше ей не дали: Света подняла вторую руку и мёртвой хваткой сжала тело змеи. Ни один мускул не дрогнул, широкая улыбка застыла на лице. Света пристально глядела прямо на пылающую яркими сполохами извивающуюся цепь. И ни на миг не зажмурилась от света.

Адепт застыл. Глаза его широко распахнулись, зрачки сузились, а брови нахмурились ещё сильнее. Он нервно сглотнул. Девчонку уже давно должно было охватить пламя, пожирающее и обращающее в пепел всё живое, к чему прикоснётся. Почему она не шелохнулась? Стоит и даже не трясётся от боли, обеими руками держит раскалённую цепь, которая секунду назад должна была рассечь ей черепушку.

Минутку…

Высокий рост, подтянутое телосложение, чёрные волосы, приметные янтарные глаза.

А что если…

Он вздрогнул, покрывшись холодным потом.

— Это что, шутка какая-то?

Зловещая холодность её голоса в контрасте с широкой улыбкой заставила внутренности адепта сжаться в комок. Не дожидаясь ответа и не ослабляя хватку, Света в позе питчера широко размахнулась. Воздух вокруг быстро накалялся. Шаг вперёд — асфальт пошёл трещинами, ударная волна превратила и без того рассыпавшееся старое покрытие в огромную паутину с пауком-Светой в центре, щебёнка взлетела на воздух, треск и грохот заставили воздушную массу вокруг вибрировать, а землю содрогнуться. Десятки цепей, окружавшие девушку, взрывной волной отбросило в стороны. И пока звенья рассыпались в воздухе мельчайшими частичками пепла, сквозь поднятый ураган в сторону адепта ринулся пылающий снаряд, следом за ним по прямой продолжали расходиться трещинами асфальт и вздыматься облака пыли.

Шаг в сторону, и вместо головы адепта наконечник с жутким грохотом пробил забор позади, кирпичи разлетелись в стороны, попадали на тротуар и разбились на осколки. Пепельный стеклянным взглядом наблюдал, как уже вдалеке от него цепь замедляется и рассыпается тусклыми искрами, ничего больше не разрушив.

Какого хрена…

Улыбка уже сошла с лица Светы. Теперь она исподлобья пристально глядела на адепта. С широко расставленными ногами и расслабленно свисающими руками согнулась, готовая наброситься. Янтарные глаза теперь прекрасно было видно и на таком большом расстоянии: смертоносными огнями они, как прожекторы, освещали ей путь.

Адепт не спеша вскинул руку, ладонью указывая на Свету. Являясь из пустоты по безмолвному приказу, воздух вспорола ещё одна пылающая стая, нагретый до предела воздух пошёл волнами, обдав ветром Богдана, недоумённо застывшего неподалёку. Он, не отрываясь, фиксировал глазами всё происходящее. Подобное, наверное, не увидишь даже в кино. Всё это было поистине странным даже для его мира.

С каких пор оборотни могут спокойно касаться раскалённого металла?

Для блока Света выставила сжатые кулаки и прикрыла ими лицо. Вены яростно пульсировали на ладонях, а радужки глаз разгорались всё ярче. Десяток цепей уже почти повторил судьбу предшественницы, но в метре от цели вновь утонул в пустоте. Не меняясь в лице, Света смотрела, как цепи исчезают в пространстве, не долетая до неё лишь метра и оставляя вместо себя только мелкие искры. С какой стороны появятся теперь? Сзади? Из-под земли?

Едва заметная вспышка сверкнула над её головой. Света подняла глаза, ища источник приглушённого треска. Далеко справа тоже сверкнуло. И слева. И сзади.

Одновременно отовсюду, волнуя раскалённый, как в пустыне, воздух, пространство рассекли десятки рыжих полос.

Одновременно отовсюду её молниями насквозь пронзили десятки горящих ярчайшим пламенем цепей, заставив тело мотаться в стороны, как тряпичную куклу. Каждая цепь вынуждала её делать рваный шаг вбок, вперёд, назад. Цепи закончились и неподвижно зависли в воздухе, лишь частично выползшие из невидимых порталов и приковавшие Свету к центру ею же образованной паутины из разрушенного асфальта.

Богдан уже хотел смириться со смертью новой одноклассницы. Не сказать, что ему хоть немного её жаль. Но Света стояла на месте и не падала замертво подозрительно долго. Он невольно нахмурился. Да от таких ранений даже бессмертный закричит и скорчится от боли. Что происходит?

Адепт тоже замер, боялся упустить из виду очередной необъяснимый выпад.

Сердце его пропустило удар. Он боялся не зря.

Цепи, не двигаясь с места, растворялись. Все звенья один за другим тускнели, рассыпались в пепел и рассеивались на прохладном ветру. Облака серой пыли неспешно разлетались, пока Света, как ни в чём не бывало, живая и невредимая, выпрямлялась, разминая плечи.

Адепт ошарашенно смотрел на неё. Света пристально смотрела на адепта.

Света потягивалась и раскачивалась в разминочных прыжках, постепенно набирая темп. От непрестанно нагревающегося воздуха вокруг становилось жарко даже адепту. По уголку его щеки уже давненько едва заметно стекала какая-то жидкость.

Не отрывая взгляда от Светы, он украдкой провёл ладонью по щеке и глянул на пальцы.

Кровь.

Кровь?!

С каждым прыжком и без того разрушенный асфальт заходил ходуном. Камни подскакивали всё выше, воздух продолжал нагреваться.

А тело Светы меняться.

Жар воздуха загорался, переплетался и обретал очертания. Тут и там вспыхивали новые языки пламени, грациозно обволакивая разгорячённое тело Светы и сплетаясь клубками вокруг её расслабленных ладоней. Короткие чёрные волосы подхватывали разгоняющиеся потоки воздуха, кожаная куртка и ткань спортивных брюк засуетились от поднятого ветра.

Адепт не знал, куда смотреть: на распадающиеся мелкими частицами цепи, на кровь на руке, стёкшую по порезанной одной из этих же цепей щеке, на подлетающие в воздух тяжёлые куски разодранного в клочья асфальта или…

За облаками пыли и потоками невесть откуда взявшегося огня он не заметил, в какой момент девчонка отрастила на голове волчьи уши и начала яростно размахивать длинным чёрным хвостом!

Он сделал шаг назад. И ещё несколько. Ещё один.

Широко разинутая и заполненная острейшими зубами волчья пасть до ужаса напоминала азартную улыбку. Темп прыжков всё нарастал.

Обе руки она подняла к щекам. И обе были обёрнуты в сотканные из ярчайших языков пламени боксёрские перчатки!

У Богдана перед глазами тоже пролетела вся жизнь.

Как это понимать? Волчий облик и пирокинез одновременно? Надо признать: при всём его опыте, ЭТО он объяснить не мог.