Стеклянный плен
Я отошёл от окна. Стянул влажные джинсы, мокрую футболку и подошёл к спортивной сумке, которую Тёма так героически тащил по лестнице. Распустил молнию. Сверху лежали обычные шмотки, а под ними, в жёстком нижнем отсеке то, без чего я не выезжал на объекты.
Достал кобуру. Привычный вес оружия в руке мгновенно вернул правильный настрой. Проверил магазин, плавно загнал его обратно до сухого щелчка и убрал пистолет в прикроватную тумбочку. Туда же отправился тактический складной нож. Стрелять в этом доме мне вряд ли придётся, Громов-старший паниковал на пустом месте, но привычка сильнее меня.
Оставив мокрую одежду на полу, я зашёл в душевую. Горячая вода хлынула на плечи, смывая дорожную усталость и тот странный ступор, который поймала в холле Анна.
Она помнит.
Эта мысль крутилась в голове, пока я смывал пену. Восемь лет я жил её образом, как проклятый. Думал, что та зеленоглазая женщина просто недостижимый эталон, книжная картинка, которую я сам себе выдумал, чтобы не сдохнуть от грязи в отцовском притоне. А она настоящая, тёплая. Пахнет выпечкой и уютом. И она боится меня до дрожи в коленях, потому что для неё я осколок того самого ада.
Выключив воду, я растёрся полотенцем, быстро оделся в чистое: простые тёмные джинсы и плотную тёмно-серую футболку, которая плотно обтянула плечи. Нацепил на запястье свои часы и бросил короткий взгляд в зеркало. Слишком хмурый. Нужно попроще, я же «в гостях». Постарался расслабить жёсткую линию губ.
Когда я спускался по лестнице на первый этаж, шагов моих почти не было слышно, привычка ходить бесшумно въелась в мясо.
Из глубины коридора, со стороны кухни, доносился тихий, звякающий звук посуды и приглушённые голоса. Тёма что-то весело доказывал матери, а она отвечала ему короткими, отрывистыми фразами. Я повернул за угол и остановился в дверном проёме столовой.
Анна стояла спиной ко мне возле большого обеденного стола, расставляя глубокие тарелки. На ней было лёгкое домашнее платье, слишком простое для её уровня жизни, но безупречно сидящее по фигуре. А волосы перехвачены заколкой, открывая изящную, бледную шею. Она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной в этом своём домашнем мирке, что внутри меня снова рыкнул тот самый голодный хищник.
— ...да говорю тебе, мам, у него тачка просто чума! — Тёма сидел за столом, вовсю орудуя вилкой в тарелке с салатом. — О, Никита! Проходи, садись! Мы тут тебя уже ждём.
Анна от неожиданности вздрогнула и резко повернулась к двери. Её пальцы крепче сжали край фарфорового блюда, которое она держала в руках. Зелёные глаза испуганно метнулись к моему лицу, сканируя изменения. Она явно заметила, насколько массивным я казался в пространстве её кухни.
— Присаживайтесь, Никита, — сказала она, заставляя свой голос звучать ровно, хотя я отметил, как быстро забилась жилка на её шее.
Я сделал шаг вперёд, намеренно выбрав стул так, чтобы сидеть наискосок и держать под контролем и вход в столовую, и окно, выходящее на сад.
— Спасибо, Анна Сергеевна, — я впервые назвал её по имени, и это слово соскользнуло с моих губ непривычно мягко, почти интимно. — От пирога я точно не откажусь. Обед пахнет потрясающе.
Она спешно отвела взгляд, принимаясь накладывать горячее суповым половником, но её рука едва заметно дрогнула, и пара капель супа упала на идеальную белоснежную скатерть.
Тёма уплетал суп за обе щеки, попутно жалуясь на жизнь и какого-то историка, который завалил половину группы на предварительном зачёте.
— Реально, Никит, у меня в этот вторник последний зачёт по обществу, а потом в конце мая два экзамена. И всё, свобода! Отец сказал, ты меня возить будешь.
Я перевёл взгляд на парня, спокойно прожевав мясо.
— Буду. Твоё расписание — теперь моё расписание. Выдашь мне точные даты и время, чтобы я планировал маршруты. За пределы универа без меня ни шагу.
Парень только довольно крякнул, восприняв это не как ограничение свободы, а как крутой бонус в виде личного водителя на мощной тачке.
Анна почти не прикасалась к еде. Она аккуратно возила ложкой по тарелке, внимательно слушая наш разговор. Постепенно паника в её глазах сменилась глубокой, напряжённой думой. Она явно пыталась уложить в голове новую реальность: её сын искренне радуется появлению человека, который у неё самой вызывает подсознательный ужас.
Когда с супом было покончено, Анна поднялась, чтобы подать тот самый пирог. Густой аромат запечённых яблок и корицы снова заполнил столовую. Разрезая его на ровные части, она вдруг замерла, посмотрела в окно, где под утихающим дождём у бытовки мелькали тёмные куртки, и повернулась ко мне. Её голос звучал более уверенно, включилась привычная забота хозяйки.
— Никита... А ваши люди там, на улице, они ведь весь день на ногах, под дождём. Можно я передам им пирог? И, может быть, горячего чая в термосе? Там же совсем сыро.
Я откинулся на спинку стула, глядя на неё. Внутри шевельнулось странное, давно забытое чувство. Эта женщина беспокоилась о чужих, по сути, мужиках, которые приехали охранять её периметр. В том мире, где я вырос, о людях на периметре не думали вовсе. Здесь — думали. И это было непривычно. Почти чуждо. Тепло, настоящее.
— Не нужно, Анна Сергеевна, — спокойно ответил я, и она тут же напряглась, заметив, как изменился мой тон на чисто профессиональный.
— Но почему? Пирога много, мы всё равно не съедим...
— У них своя специфика работы, — я слегка подался вперёд, упираясь локтями в стол, и заставил её выслушать объяснение. — Парни на смене. У них есть чёткий сухпай, графики дежурства и автономное обеспечение в бытовке. Принимать еду от гражданских, даже от хозяев дома, им запрещено инструкцией.
Анна удивлённо приоткрыла рот, переводя взгляд с меня на окно.
— Инструкцией? Но это же просто пирог... Они что, думают, я их отравлю?
Я позволил себе короткую усмешку.
— Нет, конечно. Но если они расслабятся, начнут пить чай и беседовать с вами, они перестанут контролировать сектор. Мои люди на улице — это внешний контур безопасности. Они не должны отвлекаться ни на сырость, ни на домашний уют. Это их работа, они за неё получают хорошие деньги, так что не переживайте.
Анна медленно опустила нож на доску. Мои слова, сказанные без капли агрессии, подействовали на неё именно так, как нужно. С неё в один миг слетел весь этот гонор хозяйки дома. По её взгляду я понял: она наконец осознала, что их мирная жизнь закончилась. Теперь этот дом — объект под охраной, где разворачивается скрытая от чужих глаз операция, и подчиняться здесь придётся мне.
— Я поняла, — тихо произнесла она, садясь обратно на своё место и пододвигая ко мне тарелку с самым большим куском пирога. — Значит, внешний контур — это они. А вы?
Я посмотрел на неё в упор, удерживая этот зелёный, растерянный взгляд.
— А я — внутренний, Анна Сергеевна. Моя задача сделать так, чтобы никто и ничто не нарушило покой внутри этих стен. И я буду находиться здесь столько, сколько потребуется.
Она судорожно сглотнула. Я слишком откровенно засмотрелся на её подрагивающие губы, так что пришлось силой заставлять себя оторвать от неё взгляд. Развернулся к Артему, подцепил вилкой кусок пирога.
— Ну, давай попробуем что за шедевр приготовила твоя мама.
***
Анна.
Тёма умчался к себе в комнату так же стремительно, как и появился. У него затрезвонил телефон, и он, на ходу выкрикивая что-то про зачёт по истории и пацанов, скрылся на лестнице. Дверь его комнаты громко хлопнула.
И в эту же секунду в столовой воцарилась тишина. Я осталась один на один с Никитой. С ним в комнате будто становилось тесно. Чтобы не сойти со ума от этого пристального взгляда, я спешно поднялась со своего места и принялась собирать тарелки. Пальцы едва заметно дрожали, фарфор испуганно звякал в моих руках.
— Я помою, — мой голос прозвучал слишком тихо, почти виновато, когда я унесла посуду к раковине.
Включила воду. Шум струи, бьющей о нержавейку, должен был заглушить мои мысли, дать мне хоть какую-то иллюзию уединения. Я опустила голову, намыливая губку, и изо всех сил пыталась убедить себя, что всё под контролем. Да, это он. Тот самый мальчишка из прошлого. Но сейчас он нанят моим мужем. Он просто выполняет свою работу. Мне нужно потерпеть, держать дистанцию, и ничего плохого не случится.
Вдруг по спине скользнул мороз. Я не услышала шагов. Этот огромный, массивный мужчина передвигался по дому абсолютно бесшумно. Но я кожей, каждым волоском на шее почувствовала, что он стоит прямо за моей спиной. Слишком близко. Недопустимо близко для чужого мужчины. Грудь сдавило спазмом, а пальцы, сжимавшие мокрую губку, онемели под бьющей струёй воды.
Никита пошевелился. Я услышала его глубокий, медленный вдох — длинный, неторопливый, будто он специально растягивал этот момент. От этой близости внутри всё свело ледяным ужасом.
Вдоль моего тела протянулась его загорелая рука с тяжелыми часами на запястье. Он аккуратно поставил пустую чашку в раковину, пронеся её в сантиметре от моей руки. На мгновение я оказалась зажата между гранитной столешницей и его телом, хотя он даже не коснулся меня.
— Вы боитесь меня, Анна, — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом.
Я судорожно выключила воду. В наступившей тишине моё сердце колотилось так громко, что он наверняка это слышал. Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, я повернулась к нему, спиной к раковине. Никита не отступил. Он стоял монолитной стеной, глядя на меня сверху вниз. В его серо-стальных глазах не было ни раздражения, ни насмешки. Только пугающе сосредоточенное внимание человека, который давно привык брать под контроль всё, на что смотрит.
— Моя задача охранять этот дом, а не пугать его хозяйку, — ровно произнёс он. Но взгляд говорил совсем другое.
— Вам... не нужно стоять так близко, — выдавила я, прижимая влажные ладони к краю столешницы. Голос дрогнул. — Я ценю вашу исполнительность, Никита, но соблюдайте дистанцию. Вы меня, действительно, пугаете.
Его губы едва заметно тронула улыбка. Не тёплая. Опасно понимающая. Он чуть наклонил голову.
— Я здесь, чтобы вам было спокойно, — тихо произнёс он. — Но вы боитесь не меня.
Повисла короткая пауза.
— Вы боитесь того, что помните меня.
Это был не вопрос. Это прозвучало как спокойная констатация факта. Как будто он видел меня насквозь.
— Нет, — слишком быстро соврала, отводя глаза. — Я вас не знаю.
Никита молчал несколько секунд, заставляя меня буквально задыхаться от этой паузы. А потом сделал едва заметный шаг назад, наконец возвращая мне воздух.
— Врёте плохо, — ровно констатировал он, и в его тоне прорезалась пугающая уверенность хозяина положения. — Спасибо за обед, Анна Сергеевна. Всё было очень вкусно.
Он развернулся и так же бесшумно вышел из кухни. А я ещё несколько секунд стояла у раковины, не в силах пошевелиться, чувствуя, как внутри всё мелко дрожит. Словно в мой дом вошло что-то опасное. И уходить уже не собиралось.
Глава 4.
Анна.
Небо над посёлком окрасилось в тяжёлый, сизо-фиолетовый закат. Наступил долгожданный вечер. Никита больше не заходил. Он словно растворился на территории, но я кожей чувствовала его присутствие в редком мужском басе, доносившемся со двора, в тени, изредка мелькавшей мимо панорамных окон гостиной.
Он проверял замки. Он изучал мой дом. Он обживал его, как свою новую территорию.
Около восьми вечера на въездной аллее послышался знакомый, тяжёлый рокот мотора. Дима. Внутри меня будто отпустило какую-то натянутую до предела струну. Мой муж приехал. Моя главная защита, мой оплот безопасности. Я едва не побежала в холл.
Дверь распахнулась. Дима, как всегда, выглядел монументально: дорогой костюм-тройка с идеально сидящим пиджаком, ни одной лишней складки. Он на ходу сбросил на тумбу портфель. За его спиной, в дверном проёме, безмолвной массивной тенью вырос Никита. Он зашёл следом, но остановился на пороге, держа официальную дистанцию. Холодный, собранный, с абсолютно непроницаемым лицом.
— Анечка, — Дима улыбнулся своей широкой улыбкой и сразу притянул меня к себе, целуя в висок. — Ну, слава богу, я дома. Дороги из города — сплошной кошмар из-за ливня. Как вы тут? Тёма в порядке?
— Да, Тёма у себя, к зачётам готовится, — я прижалась к его плечу, изо всех сил пытаясь впитать это привычное домашнее тепло, но мой взгляд против воли метнулся за плечо мужа.
Никита стоял, заложив руки за спину. Его проницательные глаза смотрели прямо на нас. Точнее, на руку Димы, которая крепко обнимала меня за талию. В этом взгляде не было почтения к боссу. В нём вообще ничего не было, кроме ледяной, оценивающей фиксации. Он словно замерял, насколько сильно муж ко мне прикасается.
— Отлично, — Дима отстранился и повернулся к Никите, похлопав его по плечу. — Ну что, Никита, как тебе объект?
— Всё в порядке, Дмитрий Анатольевич, — голос Никиты прозвучал ровно, профессионально, без той хрипотцы, от которой у меня днём на кухне подкосились ноги. — Периметр выставили, камеры проверили. Парни на постах. Дом под полным контролем.
— Вот и отлично. Я в тебе не сомневался, — Дима удовлетворённо кивнул и снова повернулся ко мне, ослабляя галстук. — Ань, Никита у нас профессионал высшей категории. Так что можешь спать спокойно. Пока я на работе, у меня душа за вас с Тёмой будет на месте. Тёму на учебу Никита возить будет, если тебе куда-то надо — сразу ему говори.
Дима ласково огладил пальцами мою щеку, задерживая ладонь на подбородке, совершенно не замечая, как я внутренне каменею. Он был абсолютно уверен, что нанял верного пса, который будет охранять его имущество. Он понятия не имел, что этот «пёс» уже обнюхал его жену и, кажется, скоро установит свои правила.
— Ну всё, я в душ и за стол, — Дима подхватил портфель и пошёл к лестнице, но на первой ступеньке обернулся. — Никита, давай через пятнадцать минут ждём тебя в столовой. Заодно обсудим график дежурств твоих ребят и маршруты Тёмы. Ань, накрывай на четверых.
— Да, хорошо, — выдавила я, силой заставляя свои губы растянуться в подобие улыбки.
Муж ушёл наверх, его шаги затихли на втором этаже. В холле сразу стало как-то слишком просторно. Мы на секунду остались вдвоём. Никита стоял у двери — огромный, монолитный. Обычная футболка обтягивала его плечи так, что он казался ещё шире и опаснее, и это совершенно не вязалось с мирной обстановкой нашего дома.
Он ничего не сказал. Вообще. Просто продолжал смотреть на меня сквозь эту тишину. А потом чуть приподнял уголок губ. Настолько мимолётно, незаметно для любого чужого глаза, что, если бы я не караулила каждое его движение, я бы решила, что мне показалось. В этой скупой мужской ухмылке было всё: и торжество, и издёвка, и напоминание о том, как близко он стоял ко мне у раковины.
Не дожидаясь моей реакции, он развернулся и неторопливым, бесшумным шагом направился к лестнице, уходя к себе в комнату.
Через двадцать минут вся семья и наш новый «защитник» собрались в столовой. Дима, переодевшийся в тонкую льняную рубашку, сидел во главе стола, уверенно и неторопливо накладывая себе горячее. Никита устроился напротив Тёмы, прямо наискосок от меня. Он сидел идеально ровно, двигался спокойно, демонстрируя безупречные манеры. Но стоило мне поднять глаза, как я натыкалась на его пристальный взгляд.
— Твои парни хорошо работают, Никита, — Дима сделал глоток минералки и упёрся локтями в стол, его лицо сразу сало серьезным. — Антон у тебя толковый зам, сегодня днём отзвонился, доложил обстановку. Наши аналитики наконец-то напали на след по той сорванной строительной тендерной сделке... И это радует. Надо вытянуть эту мразь за ниточку. Хочу понять, кому из конкурентов я так сильно поперёк горла встал, что они решили играть в такие грязные игры и лезть к моей семье.
Я замерла с вилкой в руке. Дима не часто говорил при мне о проблемах на объектах, тем более в таком ключе, и это напоминание о невидимой угрозе за забором резануло по нервам.
Никита отложил приборы. Его лицо в секунду изменилось: вежливая сдержанность сошла и взгляд стал внимательным, профессиональным.
— Информацию от Антона я принял, Дмитрий Анатольевич, — спокойно, но хлёстко ответил он, переводя взгляд на моего мужа. — Разбором ситуации занимаются в офисе. Кто бы за этим ни стоял, к дому они не подойдут, это я вам гарантирую. Но пока на стройках не разберётесь, Тёма из лицея и в лицей перемещается только со мной. Маршруты я завтра перестрою. Тёма, во сколько во вторник зачёт?
— К девяти надо быть, — притихший от серьёзного тона отца отозвался сын. — Но выехать лучше пораньше, Никит.
— Принято. Выезжаем в восемь.
Я молча перебирала вилкой салат, чувствуя себя абсолютно лишней на этом празднике мужского единодушия. Дима был доволен, Тёма в восторге. Они обсуждали безопасность, машины, графики, а я сидела и вдруг ощутила, как Никита, продолжая отвечать Диме, медленно вытянул ноги под столом. Он едва ощутимо, смазано коснулся моей обнаженной щиколотки своей стопой. На секунду я подумала, что это случайность, банальная теснота. Но Никита не убрал ногу. Наоборот, чуть сильнее прижал к моей щиколотке. Живое, бешеное тепло мгновенно прошило ногу, поднимаясь выше, к самому сердцу.
— Анна Сергеевна, передайте соль, пожалуйста? — вдруг обратился он ко мне.
Его голос прозвучал так обыденно, но я вздрогнула, резко вскинув голову. Дима даже ухом не повёл, погрузившись в свои мысли о бизнесе.
Я протянула руку к солонке и крепко сжала холодное стекло, пытаясь вернуть себе самообладание. Когда я ставила её возле его тарелки, Никита не двинулся. Но он посмотрел на меня в упор, прямо в глаза. И в этом взгляде, скрытом от моего мужа, была откровенная, порочная насмешка. Он играл со мной. Прямо на глазах у Димы, пока тот рассуждал о грязных играх конкурентов. Неужели Никита ведет какую-то свою собственную игру? Прямо здесь.
***
Часы на тумбочке высвечивали пятнадцать минут седьмого. Я открыла глаза, ещё не успев толком сообразить, почему на душе так тяжело и тревожно. За открытым окном вовсю заливались птицы, комната была залита нежным, прохладным утренним светом. Дима уже на ногах, стоял у зеркала, застёгивая запонки на свежей рубашке.
— Проснулась, Анечка? — он ласково улыбнулся, заметив моё движение, подошёл к кровати и присел на край. — Извини, если разбудил. На объекте в пригороде ЧП с поставками бетона, нужно быть там к восьми. Я без завтрака, в офисе кофе перехвачу. Поспи ещё, рань такая.
— Удачной дороги, — тихо ответила я.
Дима наклонился, привычно и мягко поцеловал меня в губы. Этот поцелуй пах его мятной пастой и был таким знакомым, безопасным, домашним. Муж поднялся, подхватил пиджак и вышел из спальни. Спустя пару минут внизу глухо хлопнула входная дверь, а за ней послышался удаляющийся рокот его машины.
Я осталась одна. Спать, конечно, уже не могла, внутри липким клубком сворачивалось предчувствие нового дня. Скинув одеяло, я набросила легкий шелковый халатик, привела себя в порядок и подошла к панорамному окну, чтобы закрыть его от утренней прохлады.
Посмотрела вниз, на задний двор, да так и замерла, забыв, как дышать. Пальцы намертво вцепились в ткань шторы.
На нашей идеально подстриженной зелёной лужайке, в половине седьмого утра, разворачивалось настоящее безумие. Там был мой сын. Тёма, которого так просто не разбудить даже на учебу, сейчас стоял в спортивных штанах на влажной от росы траве. Весь взмыленный, задыхающийся, но неуступчивый, он продолжал повторять замах и удар.
А перед ним стоял Никита. У меня пересохло в горле. Свободные чёрные спортивки низко сидели на бёдрах. Острые линии ключиц, тяжёлые развороты плеч и сухие, жёсткие мышцы — в его теле не было ничего лишнего. Я не могла отвести взгляд, чувствуя, как внизу живота мгновенно сладко и горячо потянуло.
В лучах утреннего солнца его кожа блестела от пота. Крупные капли медленно скатывались по рельефным кубикам пресса и уходили ниже, исчезая под резинкой штанов. Мой взгляд намертво прилип к этой дорожке, во рту скопилась влага, и я с трудом сглотнула. Весь мой привычный, выверенный и правильный мир просто трещал по швам перед этой его дикой, грязной притягательностью.
Тёма рядом с ним выглядел угловатым, корявым подростком. Он завалил удар, едва не потеряв равновесие, и Никита тут же скользнул к нему со спины. Мягко, но непреклонно перехватил руки парня, выпрямил ему корпус, что-то негромко объясняя. Сын кивнул, преданно заглядывая тренеру в рот.
Вдруг Никита замер. Он плавно повернул шею и посмотрел вверх. Точно на моё окно. Прямо на меня, укрытую за шторой.
Расстояние было приличным, но я готова была поклясться, что видела, как в его глазах полыхнуло откровенное, насмешливое торжество. Он знал, что я смотрю. Он знал, как я смотрю. Едва заметно, одними губами ухмыльнувшись, Никита коротко подмигнул мне.
Я сдавленно ахнула и испуганно отшатнулась от стекла, прячась за простенок. Сердце в груди пустилось вскачь, щеки полыхали кумачом. Наглец. Какая же опасная, порочная дрянь поселилась в нашем доме.
Пытаясь прийти в себя и смыть это наваждение, я почти побежала в ванную. Включила прохладный душ, подставляя лицо под колючие струи, но перед глазами всё равно стояло его мокрое от пота, идеальное тело.
Кое-как успокоив дыхание, я оделась в простые джинсы и футболку, наспех заколола волосы и спустилась на кухню. Нужно было занять руки, занять голову. Я достала сковороду, яйца, овощи: привычная рутина всегда помогала мне вернуть контроль. Но когда зажгла конфорку, поймала себя на том, что просто стою и невидящим взглядом смотрю на синее пламя, напрочь забыв, что нужно делать дальше.
Мысль о том, что они скоро зайдут в дом на завтрак, заставила меня очнуться.
Через десять минут на кухне уже вовсю шипело сливочное масло, по дому разносился густой аромат жареного бекона и кофе, но это привычное утреннее тепло больше не дарило мне покоя. Каждые несколько секунд я дёргала головой, проверяя стрелки настенных часах.
Семь сорок. Входная дверь хлопнула. Из холла донёсся громкий голос Тёмы и короткий, низкий бас Никиты. Потом всё затихло. Минут десять внизу стояла тишина. Когда я услышала сзади шаги и обернулась, у меня едва солонка из рук не выпала.
Они оба уже зашли на кухню. Свежие, только из душа. И если мой сын выглядел просто растрёпанным и уставшим, то Никита... На нём снова были чёрные джинсы и чистая тёмная футболка. Ткань так плотно обтягивала плечи и грудь, что у меня перед глазами мгновенно всплыли те капли пота на его прессе.
— Мам, привет! Ну ты и волшебница, пахнет — отвал головы! — Тёма с ходу подлетел ко мне, чмокнул в щеку и уселся за стол. — Я голодный как собака. Никита меня гонял так, что у меня ног вообще нет. Он не человек, мам, он машина!
Я удивлённо повернулась к сыну, едва не забыв перевернуть бекон. Тёма тараторил, активно жестикулировал, и в его глазах горел такой пацанский азарт, какого я не видела уже очень давно. В последнее время он рос замкнутым, зажатым, вечно уходил в себя, глаз от пола не поднимал, слова из него не вытянешь... А тут, его как подменили.
— Тём, — я перевела растерянный взгляд с сына на застывшего в дверях мужчину. — Тренировка? В шесть тридцать утра? Тебя же с постели по утрам не поднять, и потом все равно до полудня сонный ходишь, а тут сам встал?
— Так Никита зашёл ко мне в шесть, — Тёма восторженно глянул на своего нового кумира. — Спросил, хочу ли я научиться нормальной базе или так и буду хлюпиком ходить. Ну я и подорвался! Мам, он мне такие связки показал!
— Доброе утро, Анна Сергеевна, — негромко произнёс Никита.
Он вежливо дожидался приглашения, но его взгляд... Он не просто смотрел, он сканировал меня. Заметил мою излишнюю суету у плиты, явно зафиксировал, как я растерялась от перемен в сыне. И, конечно, он прекрасно помнил, на чём поймал меня через окно спальни.
— Доброе утро, — я постаралась, чтобы голос прозвучал как можно холоднее. — Присаживайтесь. Всё готово.
Завтрак прошёл как в тумане. Тёма без умолку трещал, накладывая себе яичницу и тосты: