Стеклянный плен

Глава 6.

Анна.

К восьми вечера дом накрыли сумерки, а вместе с ними вернулось и то тягучее, нервное напряжение, которое я так отчаянно пыталась заглушить бытовой суетой. Никита с Артёмом поужинали раньше, у них всё было чётко, по какому-то новому, ими обоими признанному расписанию. Сын улетел к себе, довольный и уставший, а Никита заперся в своей комнате, снова превратившись в невидимого, но осязаемого призрака.

Дима задерживался. Его крузак шуршал гравием по дорожке, когда стрелка часов перевалила за девять.

Я ждала его в столовой. Накрыла стол, обновила приборы. Мне жизненно необходимо было дождаться мужа — моего законного, сильного, успешного Диму. Мне нужно было увидеть его, чтобы вернуть себе ощущение земли под ногами. Чтобы доказать самой себе: мой мир на месте, он прочен, и никто не сможет его разрушить.

— Привет, Ань, — Дима вошёл в столовую, на ходу ослабляя галстук. Выглядел он уставшим, на лбу залегла жёсткая складка, но глаза блестели азартным огнём, который всегда появлялся у него во время крупных сделок.

— Привет. Как день? Сильно устал? — я поднялась, наливая ему горячий суп.

— В «ГромовСтройГрупп» спокойно жить не умеют, ты же знаешь, — он сел, благодарно кивнув, и устало потер переносицу. — Но сегодня закрыли важный этап по объекту. Ладно, бог с ними, со стройками. Как вы тут? Никита как?

При звуке этого имени у меня внутри на секунду всё сжалось, но я заставила себя мягко, спокойно улыбнуться, как идеальная жена.

— Всё хорошо. Знаешь, Дима... — я присела напротив, глядя, как он ест. — Я хотела поговорить об Артёме. Ты заметил, как изменился наш сын? Буквально за эти считанные дни.

Дима отложил ложку, вскинул брови и с интересом посмотрел на меня.

— А что с ним?

— Он перестал горбиться, Дима! — в моём голосе против воли прорезалось искреннее удивление. — Ты бы видел его сегодня на заднем дворе. Никита учил его играть в баскетбол, корректировал стойку, они отрабатывали броски. Тёма стал намного разговорчивее, у него глаза горят. Он утром встаёт без капризов, в шесть часов, и сам бежит на тренировку. Мне декан сегодня звонила из университета, представляешь? Сказала, что Артём закрыл два сложных долга по зачётам, которые тянул с прошлого месяца. Начал учиться лучше!

Дима слушал меня, и на его лице медленно расплывалась широкая улыбка. Он откинулся на спинку стула, и в его глазах вспыхнул неподдельный восторг.

— Вот! Что я тебе говорил, Аня? — Дима довольно хлопнул ладонью по столу. — Я же знал, кого нанимаю! Никита — это золото, а не мужик. Из нашего Тёмы в университете верёвки вили, пацан рос мягким, как тесто. А Никита... Никита из него человека лепит! Настоящего, жёсткого мужика. Понимаешь?

Дима взял бокал с водой, сделал глоток и качнул головой, искренне восхищаясь своим начальником охраны.

— Я сегодня с Никитой на созвоне был, он мне в двух словах доложил по Тёме. Говорит: «У парня есть стержень, я его вытащу». И ведь вытаскивает! Я теперь за дом и за вас с сыном вообще спокоен. Никита закрыл периметр так, что мышь не проскочит. Он у меня фактически заправляет всей безопасностью. Я ему доверяю на все сто процентов. Он стал просто незаменимым.

Я смотрела на мужа, на его восторженное, уверенное лицо, а по моей спине медленно пополз холод: «Я ему доверяю на все сто процентов... Он стал незаменимым...»

Дима радовался, гордился и был в абсолютном восторге от того, как круто меняется его сын. Он говорил с такой уверенностью, что все мои дневные страхи и глупые волнения вдруг показались мне нелепыми, надуманными.

В самом деле, чего я испугалась? На лестнице Никита просто проявил нормальное человеческое участие, заметил, что я выгляжу иначе, предложил помощь. А я, начитавшись и написавшись своего романа, уже разглядела там бог весть какую опасность. Никита профессионал самого высокого уровня, раз Дима, который никогда не ошибается в людях, так безоговорочно ему доверяет. Никита не сделал ничего плохого, наоборот: Тёма из-за него расправил плечи, начал нормально учиться и заниматься спортом.

Мне просто нужно привыкнуть к тому, что в доме появился новый человек: сильный, закрытый, со своими жесткими понятиями. Но если Дима спокоен, значит, и мне бояться нечего. Всё в порядке. Мой мир в полной безопасности.

— Да... ты прав, Дима, — я улыбнулась мужу, чувствуя, как с души наконец-то падает тяжёлый камень. — Никита действительно отличный специалист. Здорово, что он так взялся за Артёма.

— Я же говорю! — Дима довольно подмигнул мне и потянулся за добавкой. — Скоро нашего парня вообще будет не узнать.

Вечер потёк дальше — спокойный, уютный, домашний. Тот самый правильный мир, который я так любила. И всё-таки, когда мы уже ложились спать, я поймала себя на мысли, что, заказывая продукты в приложении, я трижды проверила, добавила ли в корзину тот самый зерновой кофе для Никиты.

В спальне горел мягкий, приглушённый свет ночника. Дима уже лежал в постели, листая что-то в планшете, а я стояла у зеркала, нанося на лицо ночной крем. В зеркальном отражении комната казалась островком абсолютной безопасности: шёлковые простыни, дорогая мебель, мерное дыхание кондиционера. Всё как всегда. Всё правильно.

Я легла под одеяло, чувствуя, как тело приятно расслабляется. Дима отложил планшет, повернулся ко мне и привычным, собственническим жестом положил тёплую ладонь на мою талию, притягивая к себе.

— Устала, Ань? — тихо спросил он, утыкаясь носом мне в макушку.

— Нет, всё в порядке, — выдохнула я, закрывая глаза.

Его ладонь медленно скользнула чуть ниже по бедру. Самое обычное, родное движение. Но в ту же секунду в моей голове, вопреки всей логике и здравому смыслу вспыхнула совсем другая картинка.

Утренняя лужайка. Солнечные блики на рельефной, влажной от пота спине Никиты. То, как перекатывались тяжёлые мышцы под его кожей, когда он правил Тёме спину. И его низкий, хрипловатый голос на лестнице: «И чем же можно так сильно увлечься в пустом доме, Анна?».

Внутренности мгновенно опалило концентрированным, тягучим жаром. Этот импульс был таким мощным и внезапным, что по телу пробежала дрожь, заставив сердце пропустить удар. За секунду я дошла до предела, но ужас и сладость заключались в том, что этот дикий отклик был вызван вовсе не мужем. А чужим, опасным образом мужчины, который сейчас находился в одной из соседних спален.

Сгорая от стыда и одновременно от вспыхнувшего вожделения, я резко повернулась к Диме. Мне нужно было заглушить это. Вытравить этот чужой образ из своей головы, заместить его реальностью.

Я первая потянулась к его губам, целуя мужа с неожиданной, лихорадочной страстью. Мои пальцы скользнули по его плечам, спускаясь к груди, оглаживая тело с такой отчаянной инициативой, какой от меня не было уже очень давно.

Дима на секунду замер от удивления, обычно наш интимный мир был более размеренным, спокойным, предсказуемым. Но моя внезапная горячность мгновенно завела его. Он глухо зарычал, перехватывая инициативу, и опрокинул меня на спину, подминая под себя.

Этот секс получился гораздо страстнее, жёстче и яростнее, чем всегда. Дима брал меня с каким-то новым, проснувшимся азартом, упиваясь моей непривычной отзывчивостью. А я кусала губы, впивалась ногтями в его спину и задыхалась от греховного, сводящего с ума коктейля внутри. Мне казалось, что я парю над собственной постелью. Всё тело звенело от оглушительного удовольствия, но в темноте перед глазами, заставляя меня выгибаться навстречу мужу, с пугающей чёткостью стоял пристальный взгляд серо-стальных глаз.

Когда всё закончилось, Дима ещё пару раз глухо выдохнул в мою шею, быстро остывая, и, удовлетворённо уснув, крепко прижал меня к своему боку.

А я осталась лежать в темноте, слушая его ровное сопение. Сердце всё ещё колотилось о рёбра. Нас вынесло на эту безумную страсть только потому, что я впустила в наши отношения третью, мысленную фигуру. Я изменила мужу в собственной голове, на его глазах, используя его тело для того, чтобы пережить оргазм от мыслей о другом.

И от этого осознания мне становилось одновременно и страшно, и невыносимо сладко.

Жажда накрыла внезапно и резко. Во рту пересохло так, будто я несколько часов шла по жаре. Осторожно выбравшись из-под руки мужа, я накинула тонкий халат и тихо спустилась вниз. Дом спал. Внизу было темно, только над кухонной зоной горела мягкая подсветка.

Я налила себе воды и уже собиралась вернуться наверх, когда входная дверь почти бесшумно открылась. Внутри всё мгновенно напряглось. Никита. Он вошёл быстро, спокойно, будто вообще не замечал времени. На костяшках правой руки темнели свежие ссадины.

Я застыла.

Никита скользнул по мне коротким взглядом и так же молча направился в ванную на первом этаже. Именно тогда я заметила кровь. Тёмные разводы на пальцах. На запястье. Несколько капель на белом полотенце, которое он машинально сжал в руке.

По позвоночнику прошёл холод. Не знаю, зачем я пошла следом. Наверное, должна была испугаться и подняться наверх. Но вместо этого я медленно подошла к приоткрытой двери ванной.

Никита стоял у раковины. Вода шумела сильной струёй. Он спокойно смывал кровь с рук, будто это была обычная грязь после тяжёлой работы.

Я тихо втянула воздух. Он поднял голову. На секунду его лицо осталось совершенно чужим: жёстким, холодным, опасным до дрожи. А потом взгляд смягчился. Только для меня.

— Не бойся, — произнёс он негромко, выключая воду. — Это не моя кровь.

Мои самые худшие опасения подтвердились в ту же секунду.

— Что случилось? — еле слышно спросила я.

Никита медленно вытер руки полотенцем.

— Один идиот решил проверить периметр, — спокойно ответил он. — Я всё решил. Больше проблемы нет.

Ни раздражения, ни злости, ни попытки произвести впечатление. Он говорил так, будто обсуждал сломанный датчик или неисправную камеру наблюдения. Это пугало.

***

Я проснулась от лихорадочной головной боли и удушающего чувства стыда. Дима уехал рано, бережно поцеловав меня на прощание, он явно остался в восторге от нашей ночной вспышки страсти, а я не могла смотреть на себя в зеркало.

Я изменила мужу в собственной голове. С кем? С парнем, которому едва исполнилось двадцать два! Когда Дима привёл его в дом и назвал начальником охраны, я как-то не задумывалась о цифрах. Никита выглядел и вёл себя как абсолютный, сформировавшийся мужчина с тяжёлым взглядом и пугающей уверенностью в каждом движении. Но вчера, когда он тренировал Артёма на лужайке, эта разница в возрасте буквально резанула меня по глазам. Никита всего на четыре года старше моего собственного сына! Он ровесник некоторых друзей Тёмы, студент по возрасту, мальчишка!

И этот мальчишка вчера контролировал меня на лестнице. Его образ, вспыхнувший в голове, заставил моё тело гореть ночью так, как оно не горело за все годы брака с Дмитрием. От этой мысли к горлу подкатывала тошнота вперемешку со сладострастной дрожью. Это было неправильно, порочно, безумно.

И хуже всего было то, что стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взглядом снова вспыхивали его руки под струёй воды. Тёмно-красные разводы на коже. И этот ровный голос: «Я всё решил. Больше проблемы нет». По спине пробежал холод.

Я наспех оделась в закрытый, строгий костюм, завязала волосы в тугой узел и спустилась на кухню. Мне нужно было держать лицо. В конце концов, я взрослая женщина, хозяйка этого дома, а он всего лишь молодой начальник охраны, которого нанял мой муж.

Только почему-то рядом с этим молодым начальником охраны я чувствовала себя не старше и опытнее, а слабее.

На кухонном острове уже пищал мой телефон, приложение выдало уведомление: «Курьер будет у вас через 15 минут».

Вспомнив вчерашний уговор, я сделала глоток ледяной воды и пошла к его комнате, чтобы предупредить о доставке. Дверь оказалась приоткрыта на пару сантиметров. Я уже занесла руку, чтобы постучать, но взгляд скользнул в щёлку, и я замерла, не в силах шевельнуться.

Никита стоял у стола спиной к двери, слегка наклонившись вперёд. На нём были только спортивные штаны. Его широкие плечи были развёрнуты, под гладкой кожей чётко прорисовывался мощный рельеф мышц, перекатывающихся под тёмной вязью татуировки. Он двигался плавно, размеренно, с пугающим, отточенным изяществом. На столе перед ним были аккуратно разложены дочиста разобранные детали боевого пистолета. Никита методично протирал ствол, и в этой его абсолютной сосредоточенности на оружии не было вообще ничего от двадцатидвухлетнего парня.

Резкий звук вибрации нарушил тишину. Телефон, лежащий прямо на краю стола рядом с пружинами и затвором, завибрировал. Никита, не оборачиваясь и не прерывая работы, протянул руку и нажал на громкую связь.

— Да, — коротко бросил он. Его низкий голос заставил моё сердце пропустить удар.

— Никитос, здорово, — раздался из динамика молодой, весёлый мужской голос. Судя по манере общения и дорогому, вальяжному тону, это был кто-то из его привычного круга. — Ты там как, не сдох еще со скуки в этой громовской глуши? Как устроился?

Руки Никиты продолжали двигаться в том же темпе. Металл глухо пощёлкивал в его пальцах.

— Нормально устроился. Периметр чистый. Пацана громовского под себя подмял, леплю из него человека.

— А хозяйка? — хохотнул голос в трубке. — Застройщик-то наш, говорят, жену урвал породистую, ухоженную кралю. Настоящая милфа, сочная, небось? Не заглядываешься?

Эти развязные слова ударили в уши так резко, что мир на секунду смолк, а к щекам прилил яростный, обжигающий румянец. «Краля», «милфа»... Эти грязные, панибратские слова из уст чужого парня словно окатили меня грязью, напоминая о моём возрасте. О том, что я являюсь для их поколения взрослой женщиной. Матерью его подопечного.

Я замерла у двери, боясь даже вздохнуть. Мне было до ужаса, до дрожи в коленях страшно услышать, что ответит Никита. Посмеётся ли он в ответ? Выдаст ли моё вчерашнее смущение на лестнице?

Широкая спина Никиты мгновенно одеревенела. Его руки замерли, удерживая затвор пистолета. Я не видела его лица, не видела эмоций, но почувствовала, как воздух в комнате за долю секунды стал тяжёлым и плотным.

— Рот закрой, — хладнокровно отрезал Никита в динамик. Голос опустился до такой опасной, ледяной хрипоты, что у меня по коже побежали мурашки. — Ещё раз услышу подобные термины в адрес Анны Сергеевны — язык отрежу. Ты понял меня?

На том конце провода мгновенно замолчали. Повисла пауза. Было слышно только, как парень на том конце шумно сглотнул.

— Понял, Ник... Извини, пошутил.

— Прежде чем такое говорить и кому, подумай, — жёстко отрезал Никита и нажал на экран, обрывая вызов.

Никита со стуком отложил пистолет на стол. Оружие глухо звякнуло о столешницу. Его плечи опустились. Сквозь зубы он процедил несколько незнакомых, вибрирующих слов на чужом, мягком, но пугающем языке:

— Idiota... Como se atreve... Caralho («Идиот... Как он смеет... Твою мать»).

Чужая речь перекатывалась низким, хриплым рокотом, в котором парадоксально угадывалось море. Тёплое, солёное, далёкое. Я не знала этого языка, не понимала ни единого слова, но от этих интонаций по коже пробежала жаркая волна. Всё происходящее казалось слишком интимным. Слишком порочным для этого дома.

Не поворачивая головы в сторону двери, он произнёс в пустоту комнаты уже на русском:

— Доброе утро, Анна Сергеевна. Вы что-то хотели? Или так и будете стоять за дверью?

Слова Никиты заставили меня оцепенеть. В горле встал сухой ком. Он знал. Всё это время, пока я стояла у двери, пока сгорала от стыда и слушала его разговор, он знал, что я там. Не повернулся, не выдал себя ни единым движением, просто молча играл со мной. И снова заставил почувствовать себя глупой, пойманной с поличным девчонкой.

Сделать шаг назад не позволяла гордость. Бежать теперь было глупо и унизительно, это означало бы признать своё поражение и расписаться в собственной слабости. Я взрослая тридцатисемилетняя женщина. Мне нельзя ломаться перед молодым парнем.

Я сделала глубокий вдох, заставила свои плечи расправиться, а лицо — принять выражение спокойного равнодушия. Толкнув приоткрытую дверь, я сделала два шага внутрь комнаты, останавливаясь на безопасном расстоянии.

Никита по-прежнему стоял ко мне спиной. На сухой, жесткой мускулатуре матово поблёскивал свет из окна, очерчивая старый шрам у лопатки. Он не спеша взял со стола собранный пистолет, мягким движением отвёл затвор и только после этого плавно развернулся ко мне лицом.

Его взгляд был абсолютно рабочим и непроницаемым. Никакой торжествующей ухмылки, никакого намёка на то, что он только что устроил показательную порку своему приятелю ради моих ушей. Он смотрел на меня с той самой профессиональной собранностью, которая так злила и одновременно завораживала.

— Извините, что без стука, Никита, — я изо всех сил старалась смотреть ему только в глаза, упорно игнорируя его обнажённый, рельефный торс. — Я зашла предупредить. Курьер с продуктами и хозяйственными товарами будет через десять минут. Как мы и договаривались вчера, его нужно пропустить.

Никита выслушал меня, не перебивая. Он аккуратно положил оружие на стол и сделал один короткий шаг вперёд, сокращая дистанцию.

— Принято, Анна Сергеевна.

Пульс выравнивался медленно, тяжелыми толчками. Я вернулась на кухню, где на экране телефона уже светилась карта с приближающейся точкой службы доставки. Из головы не шла его холодная проницательность. Никита защитил моё имя с жесткостью взрослого, опасного мужчины, но то, как легко он почувствовал меня на расстоянии, пугало до дрожи.

Через пять минут в окно гостиной я увидела, как Никита, уже в чёрной футболке, собранный и подтянутый, уверенным шагом направился в сторону массивных кованых ворот нашего двора. Курьер опаздывал ровно на две минуты, но начальник охраны уже ждал его на исходной позиции.

Пакеты из супермаркета оказались огромными и тяжёлыми. Никита занёс их на кухню, легко удерживая по два в каждой руке, словно они ничего не весили, и аккуратно поставил на гранитный топ кухонного острова.

— Спасибо, Никита. Дальше я сама, — сказала, стараясь говорить непринуждённо.

— Не за что, Анна Сергеевна, — он не ушел сразу, остался стоять у края острова, наблюдая за моими движениями.

Я принялась выкладывать продукты, чтобы занять руки и не смотреть на него. На самом дне одного из пакетов пальцы наткнулись на тяжелую, гладкую пачку. Я вытащила её и повернулась к нему. На губах сама собой появилась лёгкая, почти извиняющаяся улыбка.

— Ваш кофе, Никита. Зерновой, как вы просили.

Он протянул руку и забрал упаковку. Его пальцы на секунду мимолётно коснулись моих.

— Спасибо, — тихо ответил он, и его глаза на мгновение заглянули в мои, словно проверяя, насколько я контролирую себя после инцидента у его двери. — Очень кстати.

Пытаясь сбить это внезапное наваждение, я резко повернулась обратно к пакетам. Схватила упаковку с фермерским сыром, обёрнутую плотной полиэтиленовой плёнкой. Ножницы лежали на противоположном конце стола, и я, не думая, потянулась к подставке с кухонными ножами. Выхватила маленький, запредельно острый нож для чистки овощей, который Дима недавно отдавал в заточку.

Один неловкий, чересчур резкий надрез от себя, но лезвие скользнуло по натянутому глянцу. Нож сорвался.

— Ой... — коротко выдохнула я, даже не успев почувствовать боли.

Нож звякнул о гранит. На подушечке указательного пальца мгновенно набухла густая, тёмная капля крови. Она была такой яркой на фоне бледной кожи, что я на секунду просто заворожённо уставилась на неё. Палец дрогнул, и тяжёлая капля сорвалась вниз, шлёпнувшись на идеально чистый, светлый пол кухни.