Стеклянный плен
Никита среагировал мгновенно, с боевой скоростью. В один скользящий шаг он оказался вплотную ко мне, буквально оттесняя меня спиной к кухонному гарнитуру. Его большая, жёсткая ладонь перехватила моё запястье, удерживая руку на весу, не давая крови падать на пол.
— Стойте. Не двигайтесь, — его голос прозвучал как приказ, низко и властно.
Я оказалась зажата между его телом и шкафами. От Никиты пахло свежестью, прохладным утренним воздухом и горьковатой, чистой кожей. Моё сердце испуганно заколотилось. Его пальцы, сжимавшие моё запястье, были сухими и горячими, я ощущала каждую жесткую мозоль.
Никита свободной рукой рванул из держателя бумажное полотенце, сложил его в несколько раз и плотно прижал к моему порезу.
— Держите, прижмите сильнее, — скомандовал он, глядя мне прямо в глаза.
Мы стояли так близко, что я замечала малейшее движение его ресниц и то, как замерло его дыхание, став коротким и неглубоким. В его взгляде была реакция защитника, который привык устранять любую угрозу, даже если это просто капля крови на кухне. Но эта близость и тяжёлая ладонь, всё ещё удерживающая мою руку, вынуждали меня включить режим глухой обороны. Мне приходилось тратить все силы лишь на то, чтобы не выдать своего замешательства.
— Спасибо... я сама, Никита, — негромко сказала я. — Уже не течёт.
Он не отпустил сразу. Медленно, тягуче, словно проверяя мою реакцию на прочность, его пальцы разжались, скользнув по моей коже напоследок. Никита отступил на полшага, разрывая этот удушающий, интимный кокон, но взгляда не отвёл.
— Будьте аккуратнее с ножами, Анна Сергеевна, — в его вкрадчивом, слишком ровном голосе проскользнул опасный подтекст. — Они в этом доме слишком острые.
Он развернулся и ровной, бесшумной походкой вышел из кухни. Я осталась стоять у стола, пытаясь силой вернуть себе самообладание.
Не успела я перевести дыхание, как на кухню вихрем ворвался Артём. Он ворвался на кухню с чисто юношеской бесцеремонностью, когда в голосе мешается паника перед сессией и избыток путающейся взрослой энергии.
— Мам! Привет! Короче, завтра последний зачёт, самый жёсткий, по матану! — он на ходу пригладил свои вечно взъерошенные волосы, подлетел к холодильнику и распахнул дверцу. — Я сегодня закроюсь у себя и буду зубрить. Меня вообще до вечера не тревожить, ладно? И это... обедайте без меня, я перекушу у себя.
Он ловко выудил из боковой панели коробку апельсинового сока, зажал под мышкой, а второй рукой загреб из вазы овсяное печенье и завернул в салфетку пригоршню грецких орехов.
— Тём, ну какой сок с печеньем, давай я тебе нормально... — попыталась было вклиниться я со своей материнской заботой, но сын уже развернулся, на ходу чмокнул меня в щеку, мазнув по ней прохладным запахом свежего ветра.
— Мам, некогда, правда! Ты у меня самая-самая, люблю тебя! — бросил он уже из коридора и загрохотал ногами вверх по лестнице. Через секунду сверху донёсся глухой стук захлопнувшейся двери его комнаты.
На кухне снова стало тихо. Я коснулась пальцами щеки, куда пришёлся поцелуй сына, и шумно выдохнула. Родной, тёплый Артём, мой мальчик. Его появление немного заземлило меня, вернуло в реальность, где я — мать и хозяйка благополучного дома.
Я поднялась на второй этаж, зашла в свой кабинет и плотно прикрыла за собой дверь. Села в кресло, открыла крышку ноутбука. Экран моргнул, возвращая к жизни открытый текстовый файл. Тот самый роман. Моё тайное убежище, куда я сливала всё то тёмное, острое и порочное, чему не было места в моей идеальной, правильной жизни.
Пальцы зависли над клавиатурой. После ночи с Димой, после утреннего разговора за дверью Никиты и этой минутной вспышки у кухонного острова, текст внутри меня буквально клокотал. Я начала писать. Строчки ложились на экран лихорадочно, хлёстко, жарко. Образ вымышленного охранника в тексте становился пугающе осязаемым, его реплики — слишком похожими на голос Никиты, а сцена близости — безумной и запретной. Я писала, теряя связь с реальностью, полностью растворяясь в собственном порочном вымысле.
Внезапно снизу, со двора, раздался пронзительный, истошный визг тормозов, а следом резкий, глухой удар металла о металл и крик одного из дежурных парней.
Сердце сорвалось в бешеный, панический галоп. Нападение? Война Громова со строителями добралась до нашего дома?
Забыв обо всём на свете, ведомая чистым, паническим материнским инстинктом, я вскочила с кресла. В голове билась только одна мысль: «Артём наверху, Дима на работе, дом в опасности». Я вылетела из кабинета, даже не подумав о том, чтобы закрыть крышку ноутбука или хотя бы захлопнуть дверь. Я просто бежала вниз по лестнице, на ходу высматривая, где опасность.
Внизу всё оказалось прозаичнее, хотя зрелище впечатляло. У въезда во двор стоял перекошенный грузовик со строительными материалами. Водитель, видимо, не вписался в поворот, и многотонная машина на излете протаранила наши ворота. Одна кованая створка неестественно покосилась, сорванная с нижнего крепления. Никита уже был там. Он хладнокровно, без криков и лишних нервов, за шкирку оттаскивал бледного, заикающегося водителя от машины, попутно отдавая чёткие приказы своим парням зафиксировать номера и вызвать ДПС. Внешний периметр не был прорван. Это была просто глупая авария.
Поняв, что штурма нет и сыну ничего не угрожает, я медленно опустилась на ступеньку крыльца, чувствуя, как запоздало начинает подрагивать колено. Никита бросил на меня короткий, оценивающий взгляд через весь двор, и снова повернулся к виновнику ДТП.
Вместо того чтобы сразу возвращаться в дом, я прошла вглубь территории, подальше от суеты у ворот, где парни Никиты уже возились с помятым грузовиком. Там, на заднем дворе, у нас располагался небольшой, тихо журчащий фонтанчик. Рядом росла старая раскидистая яблоня, а под ней стояла кованая лавка с деревянным сиденьем.
Я присела на неё, устало откинувшись на спинку и стараясь прийти в себя. На улице было тепло. Солнечные лучи пробивались сквозь молодую листву яблони, рассыпаясь по моим коленям золотыми бликами, где-то в кустах беззаботно пели птицы. Мир вокруг казался донельзя мирным, правильным и спокойным. Я закрыла глаза, слушая мерный плеск воды в фонтане, и заставила себя сделать несколько глубоких выдохов. Мой пульс наконец-то начал выравниваться. Всё хорошо. Авария — это просто авария. Тёма учится. Дима работает. Жизнь течёт своим чередом.
Просидев так минут пятнадцать и окончательно успокоившись, я поднялась с лавки и направилась к дому. Не торопясь поднялась на второй этаж. Шагнула в коридор, повернула к своему кабинету... и моё сердце просто перестало биться. Воздух в лёгких превратился в колючий лёд. Дверь в мой кабинет была распахнута настежь.
Я сделала один шаг вперёд, заглядывая внутрь, и по моей коже плеснуло парализующим ужасом. Никита сидел в небольшом кожаном кресле у окна. Его длинные ноги в чёрных джинсах были небрежно вытянуты, широкие плечи расслаблены. А на его коленях лежал мой открытый ноутбук.
В комнате стояла тишина. Было слышно только моё прерывистое, паническое дыхание. Никита не поднял головы сразу, как только я вошла. Его сосредоточенный взгляд медленно скользил по строчкам на светящемся экране. Он читал. Читал мой роман. Тот самый кусок, где я во всех деталях, с пугающей, интимной точностью описывала его тело, его голос, его горячие пальцы на моём запястье и свои собственные ночные, греховные фантазии.
Он дочитывал сцену, которую я оставила на экране всего двадцать минут назад. И по тому, как тяжело и медленно вздымалась его грудь под чёрной футболкой, я поняла: он узнал в каждой строчке себя.
Наконец, Никита неторопливо опустил крышку ноутбука, пряча экран. Но это движение уже ничего не могло исправить. Моя самая постыдная, глубокая тайна была вскрыта этим двадцатидвухлетним мальчишкой.
Он поднялся, ломая привычные границы кабинета, и сделал шаг в мою сторону, предварительно опустив ноутбук на стол. Я замерла у дверного косяка, внутренне подтягивая все свои защитные барьеры. Никита разглядывал меня без капли издевки. Напротив, он был предельно серьезен, и эта его внезапная, мрачная серьезность пугала.
— Я зашёл, чтобы прояснить один важный момент, Анна Сергеевна, — его голос прозвучал удивительно спокойно, ровно, но в этой тишине он вибрировал. — И заставил себя подождать, пока вы придете в себя в саду.
Он сделал ещё полшага, сокращая и без того призрачную дистанцию между нами. От него пахло металлом и тем самым чистым мужским ароматом, который ночью преследовал меня в фантазиях.
— Сегодня у ворот была просто авария, — жёстко, вколачивая каждое слово, произнёс Никита. — Но если в следующий раз вы услышите на территории что-то непонятное, страшное или опасное... Если вам покажется, что на дом нападают, вы не должны выбегать на улицу. Вы не должны бежать в самый центр этого хаоса. Ваша задача — закрыться в комнате, спрятать Артёма и сидеть тихо.
Он наклонился чуть ближе, заглядывая в мои глаза.
— Бегать под пули и разбираться с угрозами, это не ваша работа, Анна Сергеевна. На это есть я и мои ребята. Ваш муж платит мне за то, чтобы я закрывал вас собой. Услышали меня?
— Да... — едва слышно вытолкнула я из пересохшего горла, чувствуя, как под его пристальным взглядом у меня подкашиваются ноги.
— Вот и отлично, — Никита едва заметно кивнул.
Он бросил короткий взгляд на закрытую крышку ноутбука, в котором осталась заперта моя исповедь, а затем снова посмотрел на меня. На его губах на долю секунды мелькнула едва уловимая, циничная полуулыбка, которая заставила моё сердце панически сжаться.
— Интересный у вас герой, Анна Сергеевна, — негромко произнёс Никита, и в его низком голосе послышались новые, вкрадчивые интонации. — Живой. И характер, и повадки, и мелкие детали... Всё списано с натуры, верно?
Внутри всё мгновенно замерло, точно перед прыжком в бездну. Он не просто прочитал текст, он сорвал с меня все маски, залез под кожу и теперь открыто давал понять, что принял эти «детали» на свой счёт. Каждое его слово звенело двусмысленностью, от которой по телу побежал лихорадочный жар.
— В вас вообще, оказывается, много скрытого, — добавил он, сделав шаг к выходу и на мгновение задержав на мне свой взгляд. — Пишите дальше. Главное, из дома не выходите, когда работают мужчины.
Он обошёл меня, едва коснувшись плечом моего плеча, и бесшумным шагом покинул кабинет, оставив меня стоять в полном оцепенении. Дверь за ним не захлопнулась, осталась приоткрытой, но мне казалось, что из комнаты разом выкачали весь воздух. Больше всего на свете мне хотелось верить, что этот минутный кошмар окончен и Никита забудет увиденное. Но изнутри уже подтачивало неотвязное знание: моя главная тайна перестала быть только моей. У неё появился свидетель.
Глава 7.
Никита.
Грузовик убрали через полчаса. Водила, сопляк из конторы субподрядчиков, ещё долго размазывал сопли по бледному лицу, пока ДПСники оформляли аварию. Оказался левым: вёз материалы к строящемуся коттеджу дальше по улице, уткнулся в навигатор на повороте, не справился с управлением и на полной скорости вписался в наши ворота. Пришлось встряхнуть его разок для профилактики, чтобы впредь крутил руль внимательнее и не щёлкал клювом рядом с громовским объектом. Сопляк после разговора со мной даже сигарету нормально прикурить не смог, руки ходили ходуном.
Я зашёл в свою комнату, запер дверь на засов и наконец-то достал пистолет из кобуры. Избавившись от лишней тяжести на поясе, глухо опустил его на тумбочку, так, чтобы ствол был под рукой. Спина после утренней тренировки и этой возни с машиной слегка гудела. Я сел на край кровати, достал из кармана джинсов рабочий телефон. Перед глазами до сих пор стоял экран открытого ноутбука Анны.
Я ведь поднялся к ней тогда не шпионить. Хотел вколотить в её ухоженную голову простую мысль: при любом шуме сидеть тихо и не высовываться. Объект Громова — это не декорация для прогулок, здесь в любой момент может прилететь настоящая подача, а не глупый грузовик.
Но дверь в её кабинет была открыта. Внутри — никого, только шторы колыхались от сквозняка. И этот чёртов ноут прямо по центру стола. Светился, притягивая внимание, как мишень.
Я подошёл, собираясь просто захлопнуть крышку, но зацепился за первые строчки. И замер. Стоял и вчитывался, чувствуя, как внутри поднимается холодное, жёсткое предвкушение вперемешку с ровным азартом.
Кажется... Да нет, я и сейчас был уверен: она писала про меня. Точнее, её персонаж в этой главе внезапно столкнулся с героиней на лестнице, и всё до мелочей сходилось с нашим утренним инцидентом. Каждое движение, то, как он зажал её в узком пространстве, то, как у неё перехватывало дыхание, когда он сжал её руку... Эта женщина с сумасшедшей точностью вывернула наизнанку мои жесты и свои собственные страхи, просто дав мне чужое имя. Но меня не обманешь. А самое интересное было вверху экрана. В браузере висела открытая личная страница автора.
И вот сейчас, сидя в своей комнате, я перевёл взгляд на телефон. Снял блокировку и быстро вбил в поисковую строку имя, которое запомнил: Антуанетта Ридер.
Экран выдал сотни ссылок. Крупный литературный портал, серая плашка профиля, статус «В сети» и название того самого романа. Заинтригованный, я нажал кнопку «Читать».
Текст открылся с первой главы. Я пролистал страницу вниз, глядя на количество просмотров и комментариев. Эта породистая, недосягаемая жена застройщика Громова, которая ходила по дому в безупречно приличных, простых вещах и смотрела на меня как на ходячую угрозу, на этих цифровых страницах оголяла самые тёмные углы своей порядочной души перед тысячами незнакомцев. Бесплатно. В её идеальном, но давно остывшем браке не было места для огня, и всю эту дикую, нереализованную страсть, свои самые запретные фантазии она тоннами выплёскивала сюда. Включая те, что явно предназначались мне.
Я вчитывался в абзацы, выхватывая хлёсткие, интимные подробности, которые никак не вязались с её дневным образом. Строчки плавили экран, но я читал холодным, фиксирующим взглядом, примеряя каждое её откровение на себя.
Наконец я заблокировал телефон и отложил его на тумбочку. Перевёл взгляд на окно. На улице было тихо. На заднем дворе журчал декоративный фонтан, там, где она не так давно пряталась под яблоней.
Анна Сергеевна решила, что отделалась лёгким испугом, когда поймала меня у своего ноута. Поверила, что её тайна так и осталась в запертом кабинете, ограниченная парой прочитанных строчек. Она даже не подозревала: этот её «интересный герой» только что взломал её фасад и теперь знает о ней вообще всё.
Раскрывать карты я не собирался. Глупо. Прямое признание сломает игру, заставит её закрыться, удалить страницу или спрятать ноутбук в сейф. А мне нужен был этот канал связи. Способ понимать, что творится в её голове, когда она видит своего тридцатисемилетнего мужа, и когда сталкивается со мной, двадцатидвухлетним охранником, который полностью контролирует этот дом.
Теперь я буду отслеживать каждую главу. Видеть её настроение раньше, чем она сама его осознает. И однажды, когда наступит правильный момент, я верну ей её же собственные строчки. Посмотрим, что тогда отразится в её ледяных глазах.
***
В среду у меня был плотный выезд. Сначала нужно было забросить Громова-младшего в универ на его зачёт по матану. Пацан всю дорогу на заднем сиденье судорожно листал конспекты и шевелил губами. Я поглядывал на него в зеркало заднего вида: мандражирует, но держится. Нормальный пацан, стержень есть, только обтесать надо.
Я зашёл внутрь вместе с Тёмой, проконтролировал, чтобы он благополучно дошёл до аудитории, и остался ждать внизу. Зачёт тянулся часа полтора. Наконец Громов-младший скатился по лестнице, по лицу сразу было видно, что сдал.
Мы погрузились обратно во внедорожник и погнали в посёлок. Едва я затормозил у крыльца, Тёма выскочил из машины, забежал внутрь дома и сразу бросился на кухню праздновать победу над матаном у холодильника. Первая задача выполнена.
И только после этого наступила очередь Анны Сергеевны. По плану у неё был день в городе: фитнес-клуб премиум-класса, потом там же массаж.
На этот выезд я уже вызвал Санька вторым номером. Маршрут по городу с хозяйкой это всегда повышенный риск, Громов-старший за жену три шкуры спустит, если с неё хоть волосок упадёт.
Пока Саня ждал в заведенной машине, из дома вышла Анна Сергеевна. На ней был стильный, лаконичный спортивный костюм свободного кроя и кроссовки на толстой подошве. В руке она держала небольшую кожаную сумку. Волосы перехвачены в высокий, гладкий хвост. Ничего вызывающего, стопроцентная элегантность, но я слишком быстро представил, как эта сдержанность выглядит без ткани.
Я молча перехватил у неё из рук сумку, закинул в багажник и открыл перед Анной заднюю дверь внедорожника. Дождался, пока она сядет, и скользнул в салон следом, занимая место рядом с ней на заднем сиденье. Санек тут же врубил передачу, и мы выехали с территории.
Всю дорогу до фитнес-клуба мы провели в молчании. На парковке комплекса Саня остался караулить в машине, а я пошел следом за Анной вглубь здания. Мой пропуск позволял находиться в любой зоне.
В тренажёрном зале в этот час было полупусто. Анна Сергеевна переоделась в облегающий костюм: плотные графитовые леггинсы и топ. Никаких кричащих цветов, всё строго, дорого и закрыто, но эта ткань... ткань обтягивала её так, что мысли в голове рассыпались, оставив только одну — примитивную и острую.
Я расположился у рамы со штангой в паре метров от её зоны. Накинул пару блинов, чисто для вида, чтобы не торчать столбом, и принялся делать размеренные подходы, не сводя с неё своих серо-стальных глаз.
У неё было потрясающее тело. Не худая, костлявая девчонка, а настоящая, сформировавшаяся женщина. Округлая линия бёдер, тонкая талия, идеальная осанка. Спина прямая, подтянутая. Моя Кира — двадцатилетняя моделька, на её фоне казалась угловатым, пресным подростком. У Киры всё было напоказ, шумно и просто. А здесь... здесь была стать, чистокровная, дорогая грация. Каждое движение Анны, когда она тянулась к тренажёру или поправляла волосы, дышало такой зрелой, уверенной в себе чувственностью, что внутренний узел в моем низу затянулся до глухой, давящей боли.
На соседней дорожке остановился какой-то мужик лет сорока пяти. Дорогие часы, брендовая форма, самоуверенная рожа человека, привыкшего безнаказанно пялиться на чужих женщин. Он слишком долго смотрел на Анну через отражение в зеркале. Я заметил это сразу. Его взгляд жадно скользнул по её бёдрам, по обтянутой тканью талии, задержался на груди. Мне стало душно от того, что этот ублюдок вообще на неё смотрит.
Мужик поймал мой взгляд и всё равно не отвернулся. Даже усмехнулся краем рта, будто между нами существовало какое-то молчаливое мужское понимание. Ошибка. Я медленно поднялся из-за штанги и пошёл прямо к нему.
— Проблема? — спокойно спросил он, когда я остановился рядом.
— Есть, — так же спокойно ответил я. — Я не люблю, когда на неё так смотрят.
Губы парня тронула циничная ухмылка:
— А она твоя собственность?
Я сделал ещё полшага ближе. Так, чтобы он почувствовал разницу между нами не глазами — телом.
— Нет. Но ты сейчас отвернёшься и пойдёшь заниматься своим делом. Без второго предупреждения.
Несколько секунд мужик упрямо ломал мой взгляд. Потом всё-таки сдулся, отвёл глаза и ушёл.
Анна Сергеевна перехватила моё отражение в огромном зеркале во всю стену. На мгновение она замерла. Аня повернулась ко мне, пытаясь удержать на лице маску высокомерного равнодушия, но я заметил, как участился её пульс на шее.
— Никита, вы так пристально смотрите, — негромко, с легким вызовом произнесла она, вытирая руки полотенцем. — Что-то не так с моей техникой выполнения?
Не убирая рук из карманов, я подошёл ещё чуть ближе, нагло ломая остатки её личных границ, и посмотрел прямо в глаза.
— С техникой всё отлично, Анна Сергеевна. Я просто выполняю свои обязанности. Работа у меня такая — смотреть на вас.
Она сглотнула. Мой ответ был абсолютно легальным, не подкопаешься, но воздух между нами в эту секунду снова стал плотным и горячим. Она круто развернулась и ушла в сторону кардио-зоны, а я вернулся к штанге, провожая её взглядом и чувствуя, как внутри разгорается темный, азартный триумф. Эта женщина сводила меня с ума своей напускной строгостью, за которой так отчаянно пыталась спрятать собственный страх передо мной. На дорожке она сбилась с ритма уже через минуту. Я видел это даже со своего места. Нервничала.
После зала был массаж. В спа-зону меня, естественно, не пустили. Я остался ждать её в небольшом, тихом лаунже прямо у дверей кабинета. Приглушенный свет, тихая музыка, запах каких-то масел.
На столике завибрировал мой телефон. На экране высветилось: «Кира». Я нехотя ответил, переведя голос на обычный, негромкий регистр.
— Да, Кир. Привет.
В этот момент дверь массажного кабинета бесшумно приоткрылась. Анна вышла в белом пушистом халате. Заметив меня, она на секунду замедлила шаг, а затем медленно двинулась по коридору к раздевалке, намеренно глядя мимо. В пустом спа-коридоре стояла такая плотная тишина, что капризно-мягкий голосок Киры из динамика точно просочился наружу:
— Ник, привет! Ты в воскресенье приедешь? Мы же в клуб собирались, ты обещал...
Я потёр переносицу, краем глаза провожая фигуру Анны.
— В воскресенье приеду, я же обещал, — заговорил я чуть громче, удерживая ровный, уверенный тон. — Но никакой толпы и никаких клубов, Кир. Громов на выходных будет дома, я отпрошусь всего на пару часов. Приеду сразу к тебе, пересечёмся наедине, и я назад.
Анна шла спиной ко мне, но я отчётливо видел, как после слов «приеду сразу к тебе, наедине» её плечи едва заметно качнулись, а шаг стал тяжелее. Она впитывала каждое слово.
— М-м-м, наедине? — в трубке послышался тихий, довольный смешок Киры, в котором не было ни капли обиды. — Ну ладно, уговорил. Я соскучилась, Ник.
— Я тоже, Кир. Давай, целую.
Я сбросил вызов и поднял голову. Анна как раз дошла до двери раздевалки и на секунду обернулась. По её застывшему, слишком прямому лицу и по тому, как остекленел её яркий зелёный взгляд, я мгновенно понял: она слышала всё. От первого до последнего слова.
Услышала про Киру. Поняла, что в воскресенье я уезжаю к своей девчонке. И то, как судорожно Анна сжала пальцами полы пушистого халата, сказало мне больше, чем любая новая глава её романа. Она ревновала. Осознанно или нет, но жена Громова ревновала своего молодого телохранителя.
Всё стало понятнее. Мои мелкие провокации, случайные касания и взгляды — всё это работало. Медленно, но верно плавило её ледяную броню. Анна Сергеевна только-только начинала по-настоящему разогреваться, делая очередной шаг в мою сторону. Ещё немного, и я дожму её. Возьму тёпленькой, когда она окончательно устанет сопротивляться самой себе.
Домой вернулись ближе к вечеру. Массивный, чисто вымытый «Мерседес» Дмитрия Анатольевича уже стоял у крыльца. Едва мы вошли, Громов повернулся ко мне. Я замер у дверей, коротко докладывая о завершении выезда. Дима мазнул по мне рассеянным взглядом, кивнул, отпуская, и тут же переключился на жену.
Он увлечённо рассказывал о делах в компании, на ходу обнимая Анну за талию и прижимая к себе. Анна смотрела на мужа и мягко улыбалась, но я заметил, как её взгляд на долю секунды соскользнул в мою сторону. В глазах Ани всё ещё стоял тот застывший холод из спа-салона. Видимо, мой разговор с Кирой занозой застрял в её голове.
Ночью, когда в доме все улеглись, а на пультах охраны воцарилась дежурная тишина, я выключил свет в своей комнате и разблокировал телефон. Зашёл в приложение. Обновил страницу Антуанетты Ридер. Есть. Новая глава. Выложена буквально полчаса назад. Я ухмыльнулся, устраиваясь поудобнее на подушке. Не утерпела-таки. Злость и ревность — лучший допинг для автора.
Я начал читать и с первых же строк понял: её задело. Задело так глубоко, что она решила устроить своему герою показательную казнь. В этой главе сюжет резко вильнул: персонаж, который до этого держал глухую осаду вокруг её героини и подчинял себе всё пространство романа, внезапно сдал позиции. Анна намеренно сорвала с него ореол исключительности. Всё, что раньше выглядело силой и выдержкой, Анна в один момент свела к обычной похоти, просто хорошо замаскированной до поры.