Стеклянный плен
— Никит, а мы сегодня после моих зачётов сразу назад? Пацаны звали в компьютерный клуб заскочить на пару часов...
Никита спокойно сделал глоток чёрного кофе, даже не поморщившись от его обжигающей температуры.
— Никаких клубов, Тём. По договору с твоим отцом, за пределами дома ты находишься только со мной. Зачёты сдаёшь и сразу в машину. Домой приедем где-то к двум часам дня. И на сегодня твои разъезды будут закончены.
— Ну блин, жёстко... — протянул сын, но спорить не посмел. После тренировки авторитет Никиты стал для сына непререкаемым.
Я сидела, опустив глаза, и молилась только об одном, чтобы они поскорее уехали. Никита не пытался заговорить со мной при Тёме, но я ощущала его доминирование в пространстве. Он сидел расслабленно, вальяжно откинувшись на спинку стула, и всякий раз, когда я поднимала глаза, натыкалась на его гипнотизирующий взгляд.
— Ладно, мелкий, допивай чай и на выход. Начало девятого уже, — Никита поднялся, плавно и бесшумно, его тень на секунду накрыла мой край стола. — Спасибо за завтрак, Анна Сергеевна. Всё было очень вкусно.
— На здоровье, — выдохнула я, убирая посуду.
Через пять минут во дворе заурчал мощный мотор его внедорожника. Я подошла к окну гостиной и проводила взглядом тяжёлую чёрную машину, которая плавно выехала за ворота. В доме наконец-то воцарилась тишина. Настоящая. До двух часов дня я была абсолютно одна.
Поднялась на второй этаж, зашла в свой небольшой кабинет и села за рабочий стол. Открыла ноутбук. На экране висел открытый текстовый файл: мой новый роман, современная эротическая проза, над которой я билась последнюю неделю. Сюжет буксовал, главный герой казался мне картонным, а сцены близости пресными и вымученными.
Но сегодня всё было иначе. Я положила пальцы на клавиатуру, закрыла глаза, и перед внутренним взором мгновенно, до мельчайших деталей, вспыхнула утренняя лужайка; литое, тренированное тело; сухая мускулатура. То, как плавно перекатывались мышцы под его загорелой кожей, когда он делал выпад. Порочные глаза с ленивой ухмылкой. Капли пота, медленно стекающие по ложбинке его рельефного пресса прямо под резинку спортивных штанов...
Внизу живота снова сладко потянуло. Творческий ступор сорвало как лавину.
Пальцы бешено застучали по клавишам. Я писала как одержимая, страница за страницей, выплёскивая на бумагу всё то дикое, запретное возбуждение, которое копилось во мне со вчерашнего дня. Мой вымышленный герой внезапно обрёл плоть, кровь и пугающую, хищную грацию. Он бесшумно подходил к героине со спины, он вдыхал запах её волос, он подчинял её одним своим взглядом...
Я так увлеклась, так глубоко ушла в этот придуманный, но такой осязаемый мир страсти, что совершенно потеряла счёт времени. Строчки летели одна за другой, текст дышал откровенным голодом самочки перед абсолютным альфой: «Он заставил её обернуться, вжимая в столешницу, и она поняла, что у неё больше нет воли. Этот мужчина пришёл, чтобы забрать её мир. Полностью...»
Вдруг снизу, с первого этажа, донёсся чёткий звук открывающейся входной двери.
Я вздрогнула и резко вскинула голову, выныривая из транса. Взгляд метнулся к часам на углу экрана: тринадцать часов пятьдесят восемь минут. Они вернулись! Боже, уже два часа?!
И тут меня прошиб холодный пот. Обед! Из-за этого безумного писательского угара я совершенно забыла про время. Обед не готов, а двое голодных мужчин сейчас разувались в холле. Быть идеальной, контролирующей всё хозяйкой дома больше не получалось. Мой идеальный фасад дал огромную трещину.
Сердце забилось. Я сидела перед горящим монитором, с трудом проталкивая воздух в сжатую спазмом грудь, а на экране светились три новые главы, от начала и до конца пропитанные грязными, горячими фантазиями о человеке, который прямо сейчас находился на первом этаже.
Я судорожно захлопнула крышку ноутбука, словно экран мог выдать меня на расстоянии. Щёки горели, дыхание было таким рваным, будто я сама только что пережила всё то, о чём писала последние четыре часа.
Снизу донеслись шаги. Тёма шумно взлетел по лестнице, хлопнул дверью своей комнаты, и всё затихло. Следом послышались другие шаги: едва слышные, глухие. Никита поднимался наверх почти бесшумно, но я всё равно безошибочно угадывала его движение.
Пытаясь на ходу пригладить растрёпанные волосы, я выскочила из кабинета и нос к носу столкнулась с ним на верхней площадке. Я сама по инерции вылетела прямо к нему, едва не уткнувшись в широкую грудь.
Никита замер на верхней ступени, сразу перекрыв собой проход. Он окинул меня быстрым, пристальным взглядом с ног до головы, задержавшись на моих руках. Я тут же выдала себя, спрятав ладони за спину. Никита молчал, чуть заметно повёл головой, будто втягивал воздух. Мы стояли так близко, что от моей нагревшейся кожи до него совершенно точно долетал этот интимный, душный шлейф вожделения. В этой тишине было слишком много давящего мужского внимания, и по тому, как расширились его зрачки, почти затопив серо-стальную радужку, я поняла: он всё считал. Каждую мою грязную мысль, которую я только что выплёскивала на бумагу.
— Анна? Всё в порядке? — спросил он негромко, обычным своим ровным голосом, но в этой будничной интонации мне почудилась насмешка.
— Да, конечно, — я сделала поспешный шаг назад. — Как... как Тёма? Сдал?
— Тёма молодец, всё сдал, — Никита медленно сократил расстояние между нами, сделав шаг вперёд. Он заложил руки в карманы джинсов, но его мощная фигура нависла надо мной, полностью забирая весь воздух. — А вот в доме, я смотрю, плита даже не включалась. Время два, а пахнет... чем угодно, только не обедом.
Я застыла, чувствуя, как к щекам приливает горячая краска. Поймал. Обычный пустой дом и холодная кухня выдали меня с потрохами. Настоящая, правильная хозяйка никогда бы не допустила такого прокола, а я просто выпала из реальности, пока изливала на бумагу то томительное сумасшествие, которое он во мне разбудил.
— Я... немного увлеклась, — выдавила я, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Потеряла счёт времени. Сейчас быстро всё приготовлю, подождите полчаса.
— Увлеклись? — Никита чуть наклонил голову, и на его губах появилась едва заметная ухмылка. Он медленно опустил взгляд к вырезу моей футболки, туда, где на шее бешено колотилась жилка. — И чем же можно так сильно увлечься в пустом кабинете, Анна Сергеевна? Что аж про обед забыли?
Этот вопрос прозвучал как скрытый допрос, как игра кошки с мышкой. Мне казалось, что он видит сквозь стены моего кабинета, видит те горячие, грязные строчки в ноутбуке, где я до мельчайших подробностей расписывала капли пота на его прессе.
— Это... личные дела, — мой голос сорвался. — Не ваше дело, Никита. И я не обязана перед вами отчитываться. Сейчас всё будет готово.
Я попыталась обойти его, чувствуя себя уязвлённой, но Никита плавно преградил мне путь, вмиг растеряв свою насмешливость.
— Анна, стойте. Вы меня не так поняли, —совершенно серьёзно произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Я не кусок мяса от вас требую. Мне плевать на обед. Я просто вижу, что вы на взводе и сами не своя. Не суетитесь вы так из-за этой кухни. Если устали — скажите, я сам всё сделаю. Или доставку закажу. Мне не трудно.
В его голосе прорезалось что-то странное... тихая, почти осязаемая забота. Он смотрел на меня так, будто я была из хрупкого хрусталя, который он боялся случайно раздавить своими огромными ладонями. Но эта его внезапная, интимная мягкость пугала меня едва ли не сильнее, чем его хищный стёб.
— Нет, — упрямо ответила я, бережно удерживая остатки дистанции. — Я сама. Жду вас в столовой через двадцать минут.
Я буквально протиснулась мимо него, чувствуя, как плечо обожгло близостью его груди. Сделала несколько шагов вниз по лестнице, мечтая только о том, чтобы поскорее оказаться на безопасной кухне.
— И ещё, Анна Сергеевна.
Я обернулась, уже раздражённая и растерянная одновременно. Он стоял на три ступени выше, глядя на меня.
— Не нужно со мной играть в «я хозяйка, я всё успею».
Пауза. Он смотрел слишком спокойно. Я судорожно пыталась выстроить внутри себя хоть какую-то стену, закрыться, спрятать от него свой хаос, но этот взгляд пробивал любую броню насквозь.
— Я не ваш муж.
Он сделал ещё одну короткую паузу, удерживая мой ошарашенный взгляд, и добавил совсем тихо, почти интимно:
— Со мной можно просто говорить.
Меня будто ледяной водой окатило. На мгновение я просто приросла к ступеньке, не в силах даже вдохнуть. В этих словах не было издёвки. В них была пугающая, обнажённая правда и граница той самой скрытой заботы, которая оказалась для меня самой опасной. Он не собирался подыгрывать моему браку с Димой. Он пришёл и сразу расставил свои флажки.
Ничего не ответив, я развернулась и почти сбежала вниз, чувствуя, как под футболкой по спине катятся крупные капли пота. Мой мир рушился, и самое страшное было в том, что этот мужчина разрушал его не силой, а тем, что читал меня как открытую книгу.
Глава 5.
Никита.
В шесть утра воздух в посёлке пах по-особенному: мокрой травой, хвоей и чистым, дорогим покоем. Я стоял на лужайке, разминая плечи, и слушал, как у ворот прогревается мотор крузака её мужа. Спустя пару минут машина зашуршала гравием и скрылась за контуром забора. Дмитрий Анатольевич укатил на свои строительные баррикады.
Хозяин уехал. На объекте остался только я и то, что принадлежало ему.
Дверь дома тихо скрипнула, и на крыльцо вывалился Тёма: растрёпанный, сонный, в мятых спортивках. На пацана было жалко смотреть: плечи зажаты, взгляд в землю. Классический забитый подросток, которого отец пытается выстроить под свой формат, а мать слишком бережёт.
— Живой? — уточнил я. — Вставай в круг. Руки из карманов вытащи. Если думал, что мы тут в бадминтон играть будем, лучше иди досыпай.
— Я готов, Никит, — буркнул он, но подбородок вскинул. Пацан упрямый, это мне в нём нравилось. Отцовская порода, хоть и придавленная воспитанием.
Ближайший час я гонял его без жалости. Ставил базу, заставлял ловить баланс, правильно переносить вес тела при ударе. Тёма пыхтел, спотыкался на влажной росе, корячился, но не ныл. Каждый раз, когда он заваливал корпус, я подходил сзади, жёстко правил ему спину, вбивая рефлексы на уровне мышечной памяти.
А сам кожей чувствовал, как за нами наблюдают. Сверху. Из окна второго этажа.
Я не поднимал глаз, мне это было не нужно. Я и так знал, что это она. Анна. Наша идеальная, недоступная хозяйка дома. Я спиной осязал её жадный, прикованный к моей голой спине, взгляд. Я намеренно двигался чуть медленнее, позволяя мышцам перекатываться под кожей, намеренно затягивал связки, давая ей рассмотреть каждую деталь. Пусть смотрит. Пусть её мирок трещит по швам от этого зрелища. Она ведь очень давно не видела ничего, кроме безупречно сидящих дизайнерских костюмов и золотых запонок своего уже стареющего мужа.
В какой-то момент мне надоело играть вслепую. Я резко вскинул голову и ударил взглядом прямо туда, за штору. Поймал её.
Она стояла там, застыв как вкопанная. Расстояние — метров пятнадцать, но я готов был поклясться, что услышал, как участился её пульс. Я лениво приподнял уголок губ и коротко подмигнул. Посмотрел на неё так, словно уже держал за талию. Анна тут же испуганно отшатнулась, скрываясь в глубине комнаты. Твою мать, до чего же красиво ты попалась. Беги, Анечка. Прячься. От себя не убежишь.
***
В универ и обратно мы съездили без происшествий. Тёма, которого после утренней разминки как прорвало, всю дорогу тараторил обо всём подряд: о зачётах, о друзьях, о машинах. Из забитого пацана он на глазах превращался в нормального, открытого парня. Ему просто нужен был мужской авторитет, не обременённый отцовскими нравоучениями.
— Ровно два и мы дома, мелкий, как и договаривались, — сказал я, глуша мотор во дворе. — Ну и как после утренней поляны пары отсидел? Видишь, если встать вовремя, то и в универ не опоздаешь, и кучу дел сделаешь. А ты переживал, что сил не хватит.
— Да нормально всё с силами, — Тёма ухмыльнулся, бодро крутанув плечами. — Наоборот, даже мозг лучше варил.
— Вот. Раз физика вывозит и режим держишь, будем поднимать планку. Еще немного, и будешь бегать у меня в бронежилете. Понял?
— Понял, не дурак, — он подхватил рюкзак и ломанулся в дом.
Я закрыл машину и пошёл следом. Переступил порог, и сразу принюхался. Моя работа замечать малейшие детали и перемены. В доме стояла тишина, словно все вымерли. Для идеальной дисциплины, которую тут выстраивал Дмитрий Анатольевич, это был нонсенс.
Я медленно поднимался по лестнице, когда дверь кабинета наверху распахнулась, и Анна буквально вылетела мне навстречу.
Я замер на верхней ступени, перекрывая ей проход. Откинул голову назад, рассматривая её в упор: щёки горят лихорадочным румянцем, ладони дрожат, а дышит так, словно её только что зажали в темном углу. От неё пахло волнением. Нагретой кожей и тем острым, ни с чем не сравнимым ароматом женщины, которую накрыло запретным желанием.
Она фантазировала обо мне. Я знал это так же чётко, как то, что у меня в кобуре лежит боевой пистолет.
— Анна? Всё в порядке? — спросил я, и мой голос против воли дал хрипотцу. Контролировать себя рядом с ней с каждым разом становилось всё труднее. Хотелось просто прижать её к этой стене и выбить из неё всю эту спесь хозяйки дома.
— Да... да, конечно, — она тут же отпрянула. — Как... как Тёма? Сдал?
— Тёма молодец, всё сдал, — я сделал шаг вперёд, намеренно вторгаясь в её личную зону, заставляя её вдыхать мой запах. — А вот в доме, я смотрю, плита даже не включалась. В воздухе пахнет... чем угодно, только не обедом.
В её глазах мелькнуло замешательство. На секунду мне показалось, что она пытается судорожно сочинить какую-то ложь, но в итоге так и не смогла выдать ничего внятного.
— Я... немного увлеклась, — забормотала она, уводя взгляд в сторону. — Потеряла счёт времени. Сейчас я быстро всё приготовлю, подождите полчаса...
— Увлеклись? — я чуть наклонил голову, ловя этот секундный кайф от того, как сильно её штормит. Опустил глаза к вырезу её футболки. На шее испуганно билась тонкая жилка. — И чем же можно так сильно увлечься в пустом доме, Анна Сергеевна? Что аж про обед забыли?
Я спросил это и едва сдержал ухмылку. Мне чертовски хотелось знать, что именно она делала в закрытом кабинете, пока нас не было.
— Это... личные дела, — тихо, с усилием произнесла она, но её голос всё равно просел от волнения. — Не ваше дело, Никита. И я не обязана перед вами отчитываться. Сейчас всё будет готово.
Она попыталась проскользнуть мимо, уязвлённая, гордая, и этот её порыв заставил меня мгновенно растерять весь стёб. Хватит.
Я плавно перекрыл ей дорогу корпусом. Взглянул в её испуганные глаза. Она казалась такой уязвимой, пока пыталась строить из себя строгую хозяйку, что у меня аж скулы свело. Да к чёрту этот обед. Если бы она знала, как сильно мне плевать. Хотелось просто сорвать с неё всю эту гордость. Пусть перед мужем держит лицо, а передо мной не надо.
— Анна, стойте. Вы меня не так поняли, — сказал я, убирая из голоса всю издёвку. — Я не кусок мяса от вас требую. Мне плевать на обед. Я просто вижу, что вы на взводе и сами не своя. Не суетитесь вы так из-за этой кухни. Если устали — скажите, я сам всё сделаю. Или доставку закажу. Мне не трудно.
Я смотрел на неё и чувствовал себя огромным, неуклюжим медведем, который боится задеть лапой дорогой фарфор. Я хотел защитить её. Даже от её собственного мнимого долга перед этой чёртовой кухней.
— Нет, — упрямо выдохнула она. — Я сама. Жду вас в столовой через двадцать минут.
Она скользнула мимо, едва не задев моё плечо. Этот короткий контакт отозвался разрядом тока где-то под рёбрами. Анна сделала несколько быстрых шагов вниз по лестнице, уверенная, что спаслась. Я сделал шаг вслед за ней и остановился.
— И ещё, Анна Сергеевна.
Она обернулась. В глазах коктейль из раздражения, паники и полного непонимания. Красивая. До безумия красивая, когда злится.
— Не нужно со мной играть в «я хозяйка, я всё успею».
Я замолчал, давая ей прочувствовать вес моих слов. Я хотел, чтобы она сняла эту маску.
— Я не ваш муж.
Она замерла, будто я ей под ноги гранату бросил. Смотрела на меня, дыша через раз. Я спустил курок и добавил совсем тихо, прямо ей в душу:
— Со мной можно просто говорить.
Анна ничего не ответила. Развернулась и почти сбежала вниз, стуча пятками по ступеням.
Я остался стоять на лестнице, глядя ей вслед. Сжал и разжал кулаки, прогоняя остатки дурного, давящего возбуждения. Я пришёл в этот дом как обычный наёмник, с одной-единственной задачей: защитить семью нанимателя и отработать свой контракт. Но стоило мне переступить этот порог и увидеть её... Всё к чёрту. Планы изменились. Теперь у меня была другая цель: забрать свою Верде.
***
Анна.
На кухне я действовала на абсолютном автомате. Пальцы до боли знакомым движением резали томаты, на сковороде шкворчало наспех размороженное в микроволновке куриное филе, а в кастрюле закипала паста. Рутина спасала. Она выстраивала вокруг меня невидимую стену, за которой я пыталась укрыть своё колотящееся сердце и пылающие щёки.
Никаких мыслей о романе. Никаких воспоминаний об утренней лужайке. Только плита, нож, тарелки. Ровно через двадцать минут стол был накрыт: простой, понятный, домашний обед. Я успела.
Когда Никита и Тёма вошли в столовую, я уже сидела на своём месте. Сын тут же с размаху опустился на стул, шумно потянув носом воздух.
— О-о-о, мамуль, паста! Спасительница, я готов съесть даже тарелку.
Никита сел напротив Тёмы. На нём снова была та самая маска абсолютного, непроницаемого профессионала. Никакого двусмысленного прищура, ни намёка на ту фразу, которую он бросил мне на лестнице. Он двигался спокойно, аккуратно взял приборы и неторопливо приступил к еде. В его жестах была безупречная, сдержанная вежливость.
Обед проходил в нормальной, почти деловой атмосфере. Тёма продолжал делиться впечатлениями от учебы, Никита изредка вставлял короткие, точные комментарии. Напряжение, которое душило меня наверху, начало медленно, по капле, отпускать. Я сделала первый глубокий выдох за последние полчаса. Никита действительно держит границу. То, что было на лестнице, осталось там. Здесь он просто начальник охраны.
Я дождалась, пока мужчины закроют тему с расписанием Тёмы на завтра, отодвинула свою чашку с чаем и обратилась к Никите. Голос прозвучал ровно, спокойно, именно так, как должна говорить хозяйка дома с наёмным сотрудником.
— Никита, я сегодня вечером буду делать большой заказ продуктов и хозяйственных товаров на дом. Ближайшие дни я не планирую выезжать в супермаркеты. Предупреждаю вас заранее: завтра в первой половине дня приедет курьер, его нужно будет пропустить.
Никита отложил вилку, промокнул губы салфеткой и посмотрел на меня. Взгляд был исключительно рабочий, собранный, без единой лишней искры.
— Принято, Анна Сергеевна. Я занесу в график, ребят на посту предупрежу, курьера встречу лично.
— Хорошо, спасибо, — я кивнула, чувствуя, как внутри окончательно восстанавливается баланс. — И раз уж я оформляю доставку... Возможно, вам что-то нужно из предметов личной гигиены или бытовых мелочей для вашей комнаты? И, может быть, есть какие-то особые пожелания по питанию? Каких продуктов купить больше?
Я задала это исключительно из чувства гостеприимства и порядка. Он живёт в нашем доме, его кормит наша семья, и Дима явно не одобрил бы, проигнорируй я комфорт человека, который отвечает за наши жизни.
Никита на секунду задумался, его лицо оставалось абсолютно серьёзным.
— По бытовым предметам ничего не нужно, всё необходимое у меня с собой. По питанию... — он сделал небольшую паузу. — Никаких изысков не требуется, Анна Сергеевна. Стандартный рацион. Больше белка, крупы, свежие овощи. Сладкое я не ем. Единственное, если будет возможность, добавьте в заказ пару пачек хорошего зернового кофе. Того, что на кухне, боюсь, мне надолго не хватит.
— Я поняла. Кофе добавлю, — я чуть улыбнулась, довольная тем, что разговор вышел сугубо практическим. — Что-то ещё?
— Больше ничего. Спасибо за заботу.
В его «спасибо за заботу» не было подтекста. Обычная мужская благодарность за нормальный человеческий подход. Тёма, дожевав свою порцию, подхватил тарелку и потащил её к раковине, а я поднялась, чтобы убрать оставшиеся блюда.
Мир снова вернулся на свои рельсы. Я была хозяйкой, Никита профессионалом. И это было лучшее, что могло случиться после сумасшедшего утра.
После обеда дом окончательно погрузился в тишину. Артём, сославшись на усталость после пар и утренней тренировки, ушёл к себе наверх.
Я сложила тарелки в посудомойку, протёрла гранитную столешницу кухонного острова. Руки делали привычную работу, но внутри было пусто. Весь тот бурный, горячий запал, который гнал меня за клавиатуру утром, исчез без следа, оставив после себя лишь усталость. Я поднялась в свой кабинет, села перед ноутбуком, посмотрела на открытый файл... и поняла, что не могу выдать ни строчки. Экран казался чужим, а написанные утром сцены слишком опасными. Закрыв крышку, я просто переоделась в удобный домашний костюм и спустилась вниз, в гостиную, решив заняться домашними делами и заказом продуктов, чтобы хоть как-то отвлечься.
***
Никита.
В гостевой комнате на первом этаже было прохладно. На столе лежал открытый планшет, куда стекалась картинка со всех камер по периметру. Парни с постов отписывались чётко по графику, внешнее кольцо держали надёжно.
Я откинулся на спинку стула, глядя на экран. В столовой Анна вела себя безупречно. Держала дистанцию, говорила строго по делу, как и подобает хозяйке дома. Про курьера предупредила, про кофе зерновой запомнила. Умница, быстро взяла себя в руки. Но я слишком хорошо помнил её взгляд на лестнице, чтобы обмануться этой её внезапной деловитостью.
Тихий зуммер на планшете отвлёк от мыслей, датчик зафиксировал движение на заднем дворе. Я вывел картинку на весь экран. Артём. Переоделся в шорты и худи, вышел на площадку у гаража, где Громов-старший установил профессиональное баскетбольное кольцо. Пацан покрутил мяч в руках, прицелился, бросил. Мимо. Мяч с глухим стуком ударился о щит и покатился по газону. Тёма уныло поплёлся за ним, ссутулив плечи.
В парне было много скрытой силы, но Громов со своим контролем и требованиями соответствовать статусу элиты почти забил в сыне эту мужскую уверенность. Дмитрий Анатольевич просил меня присмотреть за парнем, стать для него правильным примером, пока на стройках «ГромовСтройГрупп» идёт эта война. Что ж, контракт надо выполнять честно.
Я поднялся, поправил футболку и вышел на задний двор. Мягко, бесшумно ступая по траве, подошёл к площадке как раз в тот момент, когда Артём снова целился в кольцо.
— Локоть уводишь, Громов, — негромко сказал я.
Парень вздрогнул от неожиданности, резко обернулся, но, узнав меня, тут же расслабился. На его лице промелькнула робкая, но искренняя улыбка.
— Никит... Да я так, просто кидаю. В универе секция есть, но я туда даже не суюсь, там парни со школы в таких лигах играли.... куда мне.
— А чем ты хуже? — я подошёл ближе, забрал у него мяч. Сделал лёгкое, обманчиво движение кистью и мяч со свистом чисто провалился в сетку. — Сила у тебя есть, утреннюю нагрузку ты выдержал отлично. Дело в технике. Встань ровнее. Ноги на ширине плеч, центрируй вес.
Тёма послушно шагнул на исходную. В его глазах снова зажёгся тот самый пацанский азарт, который я видел утром. Он ловил каждое моё слово, жадно впитывая простые, чёткие подсказки.
— Мяч в руке зафиксируй, — я поправил пальцы Артёма. — Не хватай всей ладонью, только подушечками. И бросай на выдохе. Пошёл.
Парень выдохнул, толкнул мяч вверх. Тот описал высокую дугу и со свистом провалился в сетку. Артём победно вскинул кулаки, ломанулся за отскочившим мячом и вернулся уже спокойным шагом, блестя глазами. На пацана утренняя нагрузка и этот мяч действовали как лучшая терапия.