Сын помещика
***
— Ну что, Кристина, не повезло тебе? Так в девках и будешь сидеть? — подначила старшую двоюродную сестру Елена.
— А ну не хами! — попыталась строго прикрикнуть девушка, но в ответ получила лишь высунутый язык от десятилетней егозы. — Ах ты! Выпорю!
— Я тебе не девка какая-то! — весело рассмеялась Лена и тут же побежала от вскинувшейся Кристины по кругу их танцевального зала, ловко обегая других сестер. — Не догонишь!
— Ах ж ты, язва какая! Да не хотела я за этого Романа замуж, ясно?!
— Тогда он Вале достанется, — тут же расхохоталась Лена, чем ввергла в краску другую старшую сестру.
— Ну и пускай! — в сердцах бросила Кристина, останавливаясь. Догнать мелкую егозу у нее получалось крайне редко. А от бега и недавнего обеда она еще и запыхаться успела. — То же мне, видный жених нашелся.
Валентина при этих словах неодобрительно посмотрела на сестру, но промолчала. Зато языкастая Лена не стала отмалчиваться.
— А разве не видный? В Петербурге учился, вон, с нашими отцами за одним столом сидит сейчас, в серьезных делах участвует. К тому же наследник. И младше тебя, старой девы.
— Ну попадешься ты мне, я твой рот с мылом помою! — прошипела Кристина.
— А правда, что он тебе нравится, Валя? — вдруг тихо спросила младшая Виктория у сестры.
И в наступившей на секунду тишине ее вопрос прозвучал особенно отчетливо. Все тут же повернулись к девочке, а та стушевалась под взглядами сестер и опустила глаза в пол.
— Кстати, да, — тут же повернулась к покрасневшей от вопроса Валентине Лена. — Ты на него так во время обеда смотрела, я думала — дырку в нем протрешь. Хочешь за него замуж?
— Это мое дело, — тихо, но твердо ответила Валя.
— Конечно твое, — тут же закивала Лена, — другие-то или по возрасту не подходят, или нос воротят. А я бы вот тоже не отказалась, — вдруг мечтательно закатила глаза девчонка.
И именно в этот момент к ней подкралась Кристина и тут же шлепнула ее по губам.
— Ай! — вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли, егоза. — Ну, я это тебе припомню! — прокричала она, скрываясь в своей комнате.
Избавившись наконец от чересчур активной младшенькой сестренки, Кристина однако ее высказывание не пропустила мимо ушей и повернулась к Вале.
— Так он и правда тебе понравился?
— Да, а что? — с вызовом посмотрела на нее сестра.
— Да ничего. Забирай! — широким жестом махнула рукой старшая Уварова. — Если папенька так хочет породниться с Винокуровыми, то пусть тебя сватает. Хоть от меня тогда отстанет. А я за Володю выйду и княгиней стану, — мечтательно улыбнулась она.
Разговор девушек прервался открывшейся дверью в кабинет отца. Мужчины закончили свое общение и теперь собирались покинуть гостеприимный дом.
***
В итоге с Леонидом Валерьевичем мы договорились встретиться через неделю. В какой день у нас получится посетить инженера, которого еще и найти нужно, заранее мы не знали, но отец был уверен, что недели нам хватит за глаза. Когда мы покинули кабинет Уварова, то застали девушек, о чем-то спорящих в танцевальном зале. Те притихли при нашем появлении, но я заметил украдкой брошенный на меня взгляд Валентины, который та тут же спрятала, покраснев, да торжествующие глаза Кристины. И на этот раз она смотрела на меня спокойно и даже с легкой усмешкой. Точно обо мне говорили! Вот только что именно?
Узнать это мне не удалось. Да и как? Не спросишь же в лоб — не настолько я с ними знаком, да и вряд ли скажут. А тут и Леонид Валерьевич стал нас провожать, одарив на прощание еще одним горком с медом.
Когда мы вышли на улицу, морось там уже закончилась. Ну и слава богу! Выглянувшее солнце приятно скользнуло лучами по телу, и я тут же скинул тальму, оставшись в рубахе и жилете. Отец последовал моему примеру, избавившись от альмавивы. Путь назад прошел для меня в раздумьях. Мука — это хорошо, но ведь нужно и о других промыслах подумать. Вот ту же дорогу засыпать песком и гравием, как у Леонида Валерьевича, нужно, а денег на это где взять? А может песок с гравием и на наших землях найдутся? Мы так-то на берегу Волги находимся, с чего бы там и не быть этому материалу? Второй момент — строительство. Из чего фундамент под мельницу делать? Из дерева? А если мельница загорится? Где-то то ли читал, то ли слышал, что мучная пыль и вовсе взорваться может при определенных условиях. Короче, надо искать строительные материалы. Надежнее всего построить было бы из бетона, но знают ли его в этом времени? Напрямую не спросишь — если не знают, много вопросов ко мне возникнет. Только если окольными путями. Чем я и решил заняться, пока едем домой.
— Отец, а вот если все же поставим мельницу мы с Леонидом Валерьевичем, из чего само здание лучше построить?
— Кирпич — самое надежное. Но дорого, — вздохнул отец. — Скорее всего, придется из дерева. Тут у нас материал для постройки найдется.
— А кроме кирпича и дерева из чего еще можно поставить?
— Камень, — пожал плечами папа. — Тут недавно о новинке прочитал, — вдруг начал он, словно вспомнив о любопытном факте, — в «Инженерном журнале», что в Петроковской губернии поставили завод, который смесь для «жидкого камня» делает. Вроде как если эту смесь с песком и камешками смешать, да водой залить, то получившийся кисель любую форму после высыхания примет. Токмо надо еще железа добавить, чтобы этот искусственный камень не раскрошился.
Я слушал его и понимал, что отец мне по сути рассказывает как раз о бетоне! То есть, его все же уже изобрели и даже завод по его изготовлению поставили в какой-то Петроковской губернии. Вот только — это далеко или близко? Ни одной области с таким названием в будущем нет. Только если так называют земли вокруг Санкт-Петербурга. Но вроде они по-другому все же зовутся.
Однако раз бетон только-только изобрели, то не факт, что он выйдет дешевле кирпича и тем более дерева. Да еще и везти его надо. И обучать замешивать. Короче, к сожалению, этот вариант отпадает. А вот про кирпич надо сильно подумать.
— Дашь потом почитать этот журнал? — попросил я отца.
— Конечно. Как доедем, бери и читай. Я уже его весь просмотрел. Только обязательно верни! Я сам брал его на время у Василия Новикова.
Когда мы вернулись, я обратил внимание, что крестьян на полях и вовсе не было. Понятно, что сегодня они барщину не отрабатывают, но разве суббота для них тоже выходной день? Почему-то в будущем много слышал, что выходных в это время было крайне мало.
Все встало на свои места, когда по приезду Аким попросился дать ему время, чтобы к воскресному празднику подготовиться. Отец лишь рукой махнул, и мужик обрадованно кинулся распрягать лошадь и ставить тарантас в сарай. Понятно, значит, крестьяне к празднику готовятся, вот и не вышли в поле. Ну а я все же получил упомянутый журнал и углубился в чтение.
«Инженерный журнал» был изданием военного ведомства. Еще на что я обратил внимание — тираж. Всего восемьсот копий. Понятно, почему отец решил его почитать. Не из-за увлечения военным делом, тут скорее ознакомление с ним является чем-то вроде вхождения в элитный клуб посвященных. Тех, кто читал, и может «козырнуть» знаниями, почерпнутыми из журнала. Но да, статей военной тематики здесь было большинство. Вот и итогам Крымской войны много статей посвящалось. В частности изучался ее опыт, и какие меры нужно предпринять для реформирования нашей армии, чтобы вновь позорно не продуть. Как я узнал из журнала, по итогам недавней войны Российская империя потеряла довольно много земель, а также лишилась возможности размещать свой флот в Черном море. Как и вообще диктовать там свои условия. Из-за этого было много перестановок в военном ведомстве, чему была посвящена первая половина журнала. Собственно, раздел о кадровых перемещениях был стандартным, как я понял из статей. В первой части также говорилось о новых указах по инженерному ведомству и описывались действия инженерных войск.
Упомянутая отцом статья про «жидкий камень» была в разделе «Технические заметки», во второй части журнала. Ну что сказать? Это и правда бетон. И в журнале рассуждали — насколько он полезен в фортификационном строительстве, какие плюсы и минусы есть у новинки. Из минусов — высокая цена и малое распространение по стране. Чтобы насытить цементом, который и является основой бетона, нашу державу всего одного построенного в Царстве Польском (вот где Петроковская губерния оказывается находится!) завода категорически недостаточно. Из плюсов — можно залить крепость почти любой формы и забраться по ее стенам будет не в пример сложнее, чем по кирпичной кладке. Мне до крепостей дела не было, а вот высокая цена цемента огорчила. Зато захотелось узнать состав этого полезнейшего товара. А вдруг получится в наших условиях его производить? Но увы, этой информации в журнале не было.
Когда я пошел отдавать журнал отцу, то заметил в окно, что по дороге едут телеги, набитые бабками и детьми, а рядом с ними шли мужчины и женщины. Одеты все были довольно нарядно, если сравнить с повседневной одеждой, которую я видел на тех же домочадцах старосты Еремея.
— Праздник ведь завтра? — спросил я у отца, передавая ему журнал.
— Да, а что?
— Да вон, — мотнул я головой в сторону окна, которое выходило на дорогу, — люди уже сегодня приезжают.
— На утреннюю службу, — буркнул папа. — Не помнишь этого? Каждый раз так. Со всех наших земель души сюда стекаются, чтобы в храм божий сходить и помолиться. Ну а потом — да, сам праздник будет.
— Где ж им всем спать-то? — прошептал я, так как толпа получалась изрядная.
— Известно где — на сеновале. А кто и просто на земле али в телеге перекантуется. Чай не зима сейчас.
Зато вот еще один факт, почему крестьян я на полях не видел. Думаю, все окрестные деревни сейчас пусты или почти пусты. Да нет, все же кого-то на хозяйстве должны были оставить — хотя бы за скотиной присмотреть. Но большинство — да, сюда прибыло. А церковь наша в роли эдакого стадиона или концертного зала выступает, если с будущим сравнивать. К ней вся общественная жизнь привязана.
Из-за наплыва людей привычной тишины за окном уже не было. Даже через закрытое окно изредка доносились отдельные восклицания, взрыв хохота и даже перебранка. А уж если на крыльцо выйти, то все многоголосье тут же словно приближалось и раскрашивалось оттенками — детского писка, мужицкого баса, да девичьих редких взвизгов. Многие крестьяне встретили дальних родичей или просто знакомых, с которыми не виделись с прошлого праздника. Они обменивались новостями, запускали сплетни, кто-то успел подраться, я даже заметил, как одну девицу попытались на плече уволочь в сторону. Сгущавшиеся сумерки помогали похитителю, а вот писк похищенной и ее кулачки, барабанящие по спине — нет. В итоге парень (или мужик — тут я не разглядел возраст) сбросил свою ношу, да сплюнул в траву. Девица поднялась, обматерила похитителя, пройдясь по его родословной, указав на слабое мужское достоинство, что между ног, после чего подхватилась и побежала в деревню, пока горе похититель пытался ее догнать и побить за скверные слова. Да уж, жизнь у них бьет ключом.
Долго я смотреть не стал, хоть и было интересно. Когда еще доведется увидеть столько народа в одном месте, да еще не скованных особыми условностями? Но меня позвали на ужин, а после него мама предложила провести состязание в чтении стихов. Люда тут же радостно захлопала в ладоши и согласилась. Отцу тоже было интереснее послушать, как мы рассказываем стихи, а у меня и близнецов уже и выбора особого не было. В итоге пришлось напрягать память, пока Люда зачитывала стихи Лермонтова. Я решил не мудрить, да зачитать Пушкина. Хотя и была мыслишка сослаться вновь на амнезию, но с этим не стоит частить. Да и лучше показать, что память ко мне постепенно возвращается, хотя в данном случае это было и не так. В итоге зачитал несколько строк из поэмы о «Руслане и Людмиле». Те самые про Лукоморье. И уже после такого импровизированного поэтического вечера мы разошлись спать.
А утро началось для меня непривычно рано. И начну с того, что в этот раз меня будила Евдокия, хотя раньше она не смела заходить или стучаться в мою комнату, пока я сам не встану. Оказалось, нам тоже надо сходить на праздничную службу — вместе со всеми крестьянами, что собрались на нее же. Быстро позавтракав вареными яйцами и бутербродами из ржаного хлеба и кровяной колбасы, мы все оделись в лучшие наряды и пешком двинулись к церкви. А там уже от деревни текла река людского потока. Старики и дети, мужики и бабы, парни и девушки — казалось, что в деревне не осталось абсолютно никого, все пошли на праздничную службу. Многие еще по дороге начинали креститься, глядя на деревянный купол церкви с большим крестом в ее изголовье. Прямо под куполом висел небольшой медный колокол. Пожалуй, самая дорогая часть постройки.
Когда мы приблизились к людскому потоку, крестьяне начали расступаться перед нами. Мне это было особенно непривычно. Никогда еще подходя к толпе, она не расступалась передо мной. И вот они — ворота внутрь. В них хоть и была калитка, через которую в обычные дни заходили прихожане и пользовались сами церковники, но сейчас она бы лишь мешала пройти, и ворота были раскрыты настежь. Когда мы приблизились, отец в первый раз перекрестился, прежде чем зайти внутрь. Я, как и остальная семья, повторил за ним и шагнул следом. После чего нас накрыла тень божьего дома. Сейчас я впервые в своей жизни, если не считать «предыдущего» Романа, буду стоять на службе. И это понимание вызывало… неоднозначные чувства. Вернется ли ко мне здесь еще часть памяти? А может вот сейчас все и произойдет — и я проснусь снова в будущем? Или ничего не произойдет? Вопросы без ответов. Но скоро я все узнаю сам.
Глава 10
19 июня 1859 года
Церковная служба… Что можно о ней сказать? Это долго. Чертовски долго! Стоять в течение нескольких часов, периодически повторяя за священником Феофаном молитвы, поминутно крестясь, да отбивая поклоны, вполне может сойти за полноценную тренировку. А из-за того, что народу в церковь набилось немало, да еще нашей семье в силу положения пришлось стоять рядом с алтарем, где горело множество свечей, то взопрел я изрядно. Спертый от множества людей воздух без возможности нормально проветрить помещение, плюсовая температура на улице, из-за которой в церкви было еще жарче и ни единой возможности сделать хоть какой-то перерыв. Под конец я чуть в обморок от нехватки кислорода не падал.
А кто-то из крестьян ведь и упал. Слышал я за спиной характерный звук, да перешептывания.
Началась служба с возжигания свечей и всеобщего благословения. Затем Феофан начал зачитывать псалмы. После этого были песнопения. Молитвы во здравицу. Снова песнопения. Поминовения. И наконец — новое благословение и мы смогли двинуться на выход.
На мое счастье кое-какие воспоминания прежнего Романа в голове всплывали, и молитвы с каждым часом я читал все уверенней. Но когда покидал церковь, то очень радовался, что подобные службы не проходят каждый день.
Нам еще повезло, что на коленях как крестьяне не стояли. Зато как приятно июньский воздух обвевал мое разгоряченное лицо, когда мы вышли на улицу! Рубаха вся промокла, и хотелось поскорее вернуться в дом, да хотя бы ополоснуться водой из таза. И такое желание было не у меня одного. Родители тоже стремились поскорее дойти до поместья с теми же целями. Правда, прежде чем получить желаемое, нам все же пришлось задержаться.
— Отче, — громко сказал Сергей Александрович, привлекая внимание как священника, так и всех окружающих. Перешептывающиеся крестьяне стали стихать, а батюшка Феофан подошел ближе к отцу. — Хочу пожертвовать твоему храму во славу господа нашего и на нужды людские, — заявил папа, снимая с пояса кошель.
— Благодарствую, Сергей Александрович, — с достоинством принял подношение священник, тут же передав кошель своему диакону.
— Старосты — подойдите ко мне! — продолжил отец.
Из толпы тут же к нам протиснулись пять дедов. Среди них был и уже знакомый мне Еремей. Вот, сразу понятно — сколько у нас деревень в подчинении. Вряд ли у какой деревни нет старосты, или имеется целых два.
— В честь праздника дарую вам по десять рублей: на стол, да для привечания отличившихся, — заявил папа.
После чего он снял с пояса второй кошель, отдав в руки Еремея.
— Поделите поровну, — строго добавил он.
— Все сделаем, барин, благодарим от всего люда, — тут же запричитал Еремей.
Ему вторили и остальные деды. Крестьяне, притихшие было на время выступления моего отца, разразились радостным гомоном. Пошли здравицы во имя Сергея Александровича, поклоны, благодарственные восклицания. Я посмотрел на отца, а тот прямо млел от раздающихся вокруг голосов. И наслаждался не меньше минуты, пока наконец не поднял вверх руки, призывая к тишине.
— Веселитесь! Отдыхайте! С всесвятским воскресеньем!
Казалось, народ нашел новые силы, чтобы улюлюканьем и радостным воем поддержать пожелания отца.
На этой ноте мы все же двинулись в сторону дома, а люди, уступив нам дорогу, принялись разбиваться на кучки, да потекли ручейками в сторону деревни. Когда все остались позади, я приблизился к отцу и задал мучивший меня с момента вручения денег вопрос:
— А не поздновато ли батюшке Феофану ты кошель вручил? Разве не до праздника лучше такое делать?
— Молод ты еще, вот и не понимаешь всей сути вопроса, — усмехнулся добродушно отец. — Души крепостные видеть должны, что мы о церкви печемся. Что не было бы нас, и церковь бы не стояла здесь.
— Но разве Феофану не нужно ничего было для подготовки к службе? — все еще недоумевал я.
— Все, что ему нужно, он мог в долг попросить. Кто же божьему человеку откажет? — пожал плечами отец. — Про сумму, на сколько он может рассчитывать, мы заранее договорились. Так что не переживай.
— Ну а старостам не мало ли денег ты дал?
— В самый раз, — отрезал отец. — Больше дашь — разбалуешь, а меньше они и не почувствуют.
— И как они делить этот полтинник будут?
— Да ясно как, — усмехнулся папа, — рубль али два каждый староста для премий отложит победителям их потех. Большую часть — себе оставит. А остальное — по дворам раздаст, кто больше всего продуктов на стол праздничный поставил.
— Я могу сходить, посмотреть на их гуляния? — спросил я.
— Зачем тебе? — нахмурился отец. — Не по чину нам в крестьянских забавах участвовать.
— Участвовать не буду, просто посмотрю.
Внимательно оглядев меня, не обманываю ли, он просто пожал плечами.
— Смотри. Только не задерживайся.
Но сначала я естественно дошел до дома и наконец-то ополоснулся в бане. Корней ее еще не начинал топить, но точно будет. Так что вечером полноценно помоюсь. Переодевшись в чистое, я пришел в столовую. Утренний завтрак давно уже был переварен, и вся семья собралась на полноценный обед. Вот тут уже ели от души. И пирожки были — с капустой, да с ягодой, и суп куриный, и каша гречневая. Налопался я от пуза так, что даже полежал около часа на кровати, чтобы переварилось все, и живот к земле не тянул.
Когда я вышел из поместья, крестьяне уже давно начали свое гуляние. За деревней на побережье поставили столы, вынесли лавки. Мужики успели принять на грудь и распевали частушки. Слышался стук деревянных ложек в такт ритму, да бряканье трещоток. Бабы танцевали, а молодые девушки в стороне водили хоровод вокруг разожженного костра. Слишком близко подходить я не стал, чтобы никого не смущать. Не раз видел на корпоративах, где работал фотографом, как подчиненные тушевались в присутствии начальника, зато стоило тому уйти, тут же облегченно выдыхали и начали «настоящее» веселье. А тут я для крестьян даже больше, чем начальник, так что смущать буду как бы ни сильнее. Портить же праздник людям мне не хотелось.
Девки закончили хоровод, после чего собрались в сторонку, а к костру подошли парни. У них впрочем были не просто танцы, а состязание — кто кого перепляшет. Нашлись умельцы, которые заиграли на дудочке, и под веселый мотив парни принялись «выкидывать коленца», посматривая на девок. Те же не стеснялись комментировать и смеяться над теми, у кого что-то не получилось. Были среди парней и подначки, пока что беззлобные. Правда уверен, стоит им чуть захмелеть, как драки к вечеру не избежать. И произойдет это скорее скоро, чем поздно — танцоры не стеснялись подходить к кувшинам, где был налит отнюдь не сок, после чего возвращались к своему «турниру».
Заметил я и парочки, которые ушли к реке. Так-то на виду, но при этом могут спокойно о своем поговорить, без лишних ушей. Думаю, вот так и заводят семьи парни и девушки из разных деревень.
Меня иногда замечали, все же я особо и не скрывался, но в этом случае старались делать вид, будто меня нет. Конечно, стоило бы мне кого-то позвать, то никто бы в этом случае игнорировать меня не стал, но если уж барин решил посмотреть — то пускай. Но сами подходить или навязывать разговор никто не решался. Тем удивительнее для меня стал голос, прозвучавший совсем рядом.
— Отведайте, барин, не побрезгуйте. В честь праздника, — обернувшись, я увидел молодую девицу.
Лет восемнадцати, не старше. Красивая и фигуристая. На голове венок, а волосы аж до попы свисают. И с меня ростом, может даже на пару сантиметров пониже будет. Смотрю на нее, а она напряжена до предела. Улыбается, но при этом боится жутко. В руках кружку держит и мне протягивает.
— Спасибо, — задумчиво сказал я, принимая подношение.
В кружке и правда оказался квас. Очень вкусный, особенно после примерно часа наблюдения на солнышке.
— Как тебя звать?
— Пелагей все кличут, — гораздо тише ответила она. И когда я ей вернул кружку, она вздохнула поглубже, словно набираясь решимости, и выпалила, — возьмитеменяслужанкойбарин!
— Чего? — переспросил я.
А то она так быстро протараторила, что я ничего не разобрал.
— Возьмите меня, — уже гораздо тише и неуверенно заговорила она, — барин… служанкой…
Под конец она совсем стушевалась, а в глазах у нее слезы появились.
— Ты чего? Что случилось-то?
Ее поведение было для меня странным. Мало того что сама решилась с просьбой подойти, так еще и заплакала ни с того ни с сего. Я ведь ответа еще не дал. Кому-то проспорила, а сейчас боится, что я отвечу согласием? Или переживает, что я ее за наглость накажу?
— Прекрати реветь и рассказывай — с чего ты проситься ко мне захотела?
Та рукавом утерла выступившие слезинки, глубоко вздохнула и начала рассказ.
— Я из дальней деревни, что на границе ваших земель с князем Беловым расположена. Три дня назад, когда я в поле работала, князь проезжал — свои владения осматривал. И меня приметил. Дюже я ему люба стала. Он прямо там… прямо там… — от волнения она стала заикаться, и ей пришлось приложить определенные усилия, чтобы снова взять себя в руки. — Он как меня заметил, сразу ближе подошел и похабно осмотрел всю. А потом за руку схватил и давай подол задирать. Если бы не тетка Анисья, которая ему в ноги кинулась и стала просить не трогать, то прямо там меня и снасильничал. Другие наши бабы все это увидели и тоже прибежали. Невестка старосты нашего, Варлама, тогда князю сказала, что не по закону он пытается меня силой взять. Не ему я принадлежу, а Сергею Александровичу, батюшке вашему. Токмо это и подействовало на князя. Он меня отпустил, но напоследок пообещал выкупить меня у барина. И вот ужо тогда-то я и стану его. А все в округе знают, как князь с девками крепостными обходится, — тут ее пробила нервная дрожь. — Прошу, возьмите меня в служанки свои! — упала она на колени. — Он же меня не просто снасильничает — запорет до смерти, что отпор дать осмелилась и бабы за меня заступились. Не дайте вашему батюшке меня продать!
Я не знал, как реагировать. Девушка определенно была красива. И если князь Белов на такое действительно способен, как Пелагея описала, то не удивительно, что ее заметил. Но решать — брать или нет в служанки, лично я не могу. Или могу?
— Я поговорю с отцом о тебе. Но ничего не обещаю, — сказал я.
А у самого не уме только одно — на кой-черт мне личная служанка? Для утех? Так-то мое тело среагировало на нее, как и подобает молодому парню, возможно даже еще девственнику. Но не привык я брать девушек силой. Да и не забываем о том, что здесь сословное общество. Как вообще к такому отнесутся?
При моих словах девушка снова разрыдалась. Возможно, не поверила мне. Или посчитала, что я от нее так отмахнулся. Ненавижу женский плач!
— Идем со мной. Прямо сейчас, — приказал я ей.
В конце концов, если она не врет, то князь покусился на наших людей. И заехал без разрешения на нашу территорию. Без приглашения. Без визита к нам. Сомневаюсь, что отец положительно к такому отнесется. Да и самого князя он недолюбливает. Помню наш разговор о нем.
Я решительно зашагал к поместью, не оглядываясь. Если не пойдет следом, значит не так уж она и хочет в служанки идти. Но тут я ошибся. За спиной раздались шаги — Пелагея все же покорилась моему приказу.