Сын помещика
***
Девушка шла вслед за молодым барином, загребая ногами землю, и вспоминала разговор со старостой Варламом, который произошел в тот же день, как ее князь чуть не снасильничал.
— Плохо твое дело, девонька, — кряхтел старик. — Хучь барин у нас и добрый, но князю в такой малости, как продать тебя, не откажет. Ты же для него — никто. А он — сосед, да свой, дворянин.
— И что же мне делать, дед Варлам? — со слезами на глазах протянула тогда Пелагея.
Но тот словно ее не услышал, продолжая вслух рассуждать.
— Здесь тебе оставаться тоже не след. Даже если хучь барин наш и откажет князю, да ведь тот, ирод, может и кого подослать, чтобы тебя скрали. И попробуй, докажи, что это он! Руками разведет, да в лес кивнет. Или скажет, что ты сама сбёгла. Давно ведь в девках сидишь, а тебе говорили — замуж пора! Вышла бы за кого из другой деревни, так князь тебя бы и не увидел никогда. А сейчас и замуж не выдашь, до осени ждать надо.
— А-а-а… — от этих слов Пелагея лишь сильнее разрыдалась, да завыла, как раненая кобылица.
— А ну, цыц! — прикрикнул на нее Варлам. И дождавшись, когда она стихнет, продолжил. — Мыслю я, у тебя один путь — если до праздника не продадут, да не похитят, ты к барину сама подойди. Да в служанки просись. Ты девка красная, а Сергей наш Алексаныч таких любит. Пущай и не так, как ранее. Да и сын у него приехал из столицы. Может, ему ты приглянешься. Все лучше, чем к князю попасть. Но про свою невинность тогда забудь. И про замужество хорошее, о котором ты так грезила. Дура-деваха, — вдруг горестно покачал он головой. — Прошлым летом бы вышла замуж, и сейчас так не убивалася.
Да, прав дед Варлам. Сама дура. Хотела справного мужика. Отворот всем иным давала. Знала, что на ее красу все в округе падают. А сейчас что? В серальки только идти и остается. Иначе — смерть. Или того хуже. Девки и бабы из соседних деревень, что на землях князя расположены, каких только ужасов про него не рассказали! И всех самых красивых он через свою постель пропустил. Ни одна девка, что красу имеет как у нее, хорошей девой с мужем не возлегла. Все невинность потеряли. И не только ее. Кого-то, кому особливо не повезло, князь надолго у себя задержал. Так те после тех «гостей» тенью себя прежних стали. Взгляд потухший, вздрагивают, когда к ним прикасаешься, и беспрекословно все выполняют. Жуть полная!
От своих мыслей Пелагея очнулась лишь тогда, когда услышала незнакомый женский голос.
— Роман, а это кто?
***
Прежде чем я успел открыть дверь, она распахнулась сама и на пороге оказалась мама. Взгляд у нее был недовольный, когда она посмотрела на Пелагею, и тут же строгим тоном спросила:
— Роман, а это кто?
— Наша крепостная. Мне нужно с отцом поговорить насчет нее.
— О чем? — нахмурилась она.
Даже не понимаю, с чего вдруг взялась такая агрессия и расспросы?
— Ольга Алексеевна, вы так и будете держать сына на пороге? — от раздражения не удержался я от сарказма.
— Заходи. Но эта девка останется здесь! — непререкаемым тоном заявила мать.
— Подожди пока, никуда не уходи, — бросил я сжавшейся от страха Пелагее. — Надеюсь, ты ее не прогонишь, пока я с отцом говорю, — а это уже маме.
Та поджала губы и промолчала. Но в дом меня наконец впустила.
Отец нашелся в зале. Играл с близнецами в фанты. Наш с мамой разговор он очевидно не слышал, так как сейчас потешно изображал лошадь, а Иван с Игорем заливисто смеялись. Пришлось отвлечь их от развлечения.
— Отец, есть разговор. Серьезный.
Тот удивленно обернулся на меня и махнул рукой в сторону кабинета. Уже там я кратко пересказал историю девушки.
— Князь на нашу территорию и наших крепостных решил глаз положить? — потемнело его лицо. — Пускай у него и сродственник в полиции, но такого я допускать не намерен!
— И что делать?
Тут он выдохнул и закурил.
— Обвинить мы его не можем, — вопреки прошлому заявлению сказал он. — Его слово — против слова душ крестьянских. Ясно на чью сторону суд встанет. Да и не сделал он ей ничего. Но прав Варлам, что украсть может. Кстати, а где эта девка-то?
— На пороге стоит, ее мама не впустила в дом.
— Ох уж эта бабья ревность, — пробурчал отец и двинулся в прихожую.
Мама на пороге не стояла, а перебралась в зал, к близнецам. Увидев, как мы идем к двери, снова недовольно поджала губы, но промолчала. Пелагея нашлась все там же — в метре от крыльца она нервно теребила ворот платья.
— Зови Варлама, — приказал ей отец, окинув взглядом. При этом я заметил, как его глаза задержались в районе груди девушки, да и когда она развернулась и побежала в деревню, он долго ей на попу смотрел. Теперь мне стало окончательно понятно, чего мама переживает.
Староста Варлам — седобородый старик, опиравшийся на клюку при ходьбе, пришкандыбал через четверть часа. Мы конечно все это время на пороге его не ждали, вернувшись в зал. О прибытии старосты с девушкой узнали только от Евдокии, которая пошла открывать на стук в дверь.
— Верно ли то, что эта девица говорит? — ткнул пальцем в Пелагею отец.
— Сам видоком не был, — сипло отвечал Варлам, — но бабы, что с ней в поле ходили, в один голос твердят, что да — понравилась наша Пелагеюшка князю.
— И это ты ей присоветовал ко мне в служанки пойти?
— Каюсь, барин, — упал на колени староста, — токмо ведь, иначе скрадет князь девку! Коли ты, наша защита и надежа, не защитишь. А где безопаснее, как не под твоим приглядом?
— А сама ты почему к сыну моему в служанки напрашивалась? — перевел отец взгляд на Пелагею.
— Как увидала молодого барина, — прошептала девушка, — так все из головы и вылетело, кроме как защиты просить. Но я и к вам готова в услужение идти, не подумайте дурного.
— Тебе самому-то служанка нужна? — повернулся уже ко мне отец.
— И что она делать будет? — скорее спросил я сам себя, размышляя. Но отец воспринял это в свой адрес.
— Это уже ты сам решишь. Может в твоей комнате чистоту блюсти. И не только, — тут он мне похабно улыбнулся, вызвав у Пелагии нервный озноб. — А можешь попробовать обучить ее чему. Сам же говорил, что если у душ свободное время появится, то добре будет им ремеслу какому учиться. Заодно поймешь — хорошая то затея, али блажь твоя.
— Я всему могу научиться, только не гоните, — прошептала девушка, которая слышала наш разговор.
— И как ее оформим?
— В смысле? — не понял моего вопроса отец.
— Ну… она также крепостной останется, или уже нет?
— В дворовые слуги переведем, да и все, — пожал он плечами, словно я глупость какую спросил.
А может так и есть — глупость. Но что уж тут поделать, если я все еще в реалиях не разобрался.
— Так что, возьмешь ее себе? Мне-то Ольга Алексеевна жизни не даст, коли я ее в собственные служки возьму.
Девушку было по-человечески жалко. Зачем она мне — я не понимал, но и оставлять на произвол судьбы и надеяться, что князь Белов не опустится до откровенного воровства, не хотелось. Хотя бы по той причине, что отец, наверняка знавший князя получше крестьян, вполне допускал такую возможность.
— Возьму, — кивнул я.
Пелагея после этих слов беззвучно разрыдалась от облегчения.
— Евдокия! — гаркнул отец в дверь дома.
— Да, господин, — тут же появилась наша служанка.
— Вот, помощница тебе будет, — махнул рукой на Пелагею отец. — Но помни, что в первую голову — она личная служанка Романа, а потом уже остальное. Поняла?
— Да, господин, — ровно ответила женщина.
Посчитав вопрос решенным, отец отправился в зал.
— Собирай свои вещи, прощайся с родными и через час жду тебя здесь, — отдал я приказ девице.
— Спасибо, барин, — это вместо нее просипел Варлам. — Спаси тя господь. Пойдем, девонька, времени у тебя не много, — засуетился он.
Проводив их взглядом, я лишь мысленно покачал головой. Вот уж не думал, что обзаведусь личной служанкой! Да еще из жалости.
Крестьяне продолжали веселиться, но у меня желания наблюдать за ними больше не было, поэтому я вернулся в дом. Игра в фанты закончилась, отец читал какую-то книгу, а мама показывала Люде, как правильно вязать. На мужа она демонстративно не смотрела, да и на меня кинула лишь вскользь взгляд, вернувшись к занятию с дочерью. А вот близнецов я не видел, убежали куда-то или в комнате сидят. Я тоже пошел к себе и в окно разглядел, как Корней начал топить баню. Там же обнаружились и близнецы, самозабвенно пытающиеся отходить друг друга игрушечными саблями. Старый солдат поглядывал на них, да изредка давал советы, как лучше стойку держать, да правильно удар наносить. Идиллия. А вот меня происшествие с Пелагеей выбило из колеи. И чтобы как-то отвлечься, я взялся за перо. В будущем я не просто так занимался фотографией. Были у меня способности к изобразительному искусству. И в художку ходил в школе, причем рисовал недурно. В фотографию ушел, потому что на картинах заработать сложнее и раскручиваться дольше. А мне деньги нужны были здесь и сейчас. Но вот как хобби рисование в моей жизни осталось. Даже девушек неоднократно кадрил, рисуя им карандашом портреты. Вот рука и потянулась тоже что-нибудь изобразить. Так как перед глазами стояли братья, их и решил нарисовать. Крупными мазками нанес контур тел и их положение в пространстве. Затем уже прорисовал более детально элементы одежды, не забыл про волосы и схематичное расположение рта, глаз и носа. Добавил деталей фона — вкопанные рядом с ними чурки, пучки травы, турник на заднем плане… В итоге всего через двадцать минут у меня получилась картина двух сражающихся мальчишек. В глазах — азарт, волосы развеваются, одежда растрепалась… Мне нравится. Даже несмотря на попадание в иное тело не утратил былой навык! Но главное, я все же успокоился и принял ситуацию с Пелагеей. Ну будет у меня теперь личная служанка, что ж в этом плохого? И какая разница, из-за каких причин она ко мне попала? Главное — что я таким, как князь Белов, быть не собираюсь!
Глава 11
19-20 июня 1859 года
Ольге Алексеевне совсем не нравилось, что на пороге ее дома объявилась смазливая девица. А уж когда она увидела, что Евдокия носится по заднему двору, собирая охапки сена и таща те в дом, то не выдержала и остановила служанку.
— Что ты делаешь?
— Готовлю спальное место для новой служанки, госпожа, — дисциплинированно ответила та, от чего сердце женщины сжалось.
Неужто опять? Снова ее Сергей решил взяться за старое?
— Сергей Александрович приказал? — решила уточнить женщина.
— Да. Сказал, это будет личная служанка Романа Сергеевича.
«Ну вот! Сам за юбками бегал, так еще и сына к тому же приучить хочет! — расстроено подумала барыня. — Надо поговорить с Ромой и отговорить от этой дурной затеи».
Немедля Ольга пошла в комнату сына. Постучавшись, она тут же распахнула дверь и застала того за невиданным ранее занятием — Роман рисовал.
— Мама? — удивленно обернулся сын.
— Что ты делаешь? — временно отложив разговор о служаке, заинтересовалась Ольга Алексеевна.
— Рисую, — пожал тот плечами и показал удивительный портрет ее близнецов. То, что это Иван с Игорем стало очевидно, стоило выглянуть в окно и увидеть сражающихся на деревянных мечах мальчишек.
— Красиво. Где ты так научился?
— Да как-то оно само вышло, — смущенно пожал плечами Роман.
То, что у ее сына прорезался дар к рисованию, безмерно обрадовало Ольгу. Пускай бог лишил его памяти, зато дал взамен такой великолепный и полезный дар! Но тут она вспомнила о девке, и настроение тут же испортилось.
— Роман, мне нужно с тобой серьезно поговорить.
— О чем? — напрягся парень.
— О той девке, что ты притащил из деревни. Как ты ее нашел?
— Она сама пришла, — пожал плечами ее мальчик и рассказал удивительную историю.
Сердце матери защемило. Но не от самой истории, а от доверчивости и доброты ее сыночка.
— Рома, — присела она на кровать и взяла сына за руки, — не нужно безоглядно верить людям. Особенно — крепостным. Они бесчестные души, которым соврать также просто, как воды испить.
— С чего ты взяла, что она врет? Да и староста подтвердил ее слова.
— Но сам он этого не видел, так?
— Другие бабы видели.
— Вот именно! — воскликнула Ольга. — Бабы! Да ради того, чтобы подложить под тебя одну из своих они и не на такую подлость пойдут, как оклеветать кого-то.
— Ты не веришь, что князь Белов мог так поступить?
— Если бы князь хотел купить эту девку, он бы уже отправил вестового к твоему отцу. В тот же день, — как маленькому объясняла сыну прописные истины женщина. Да он и был для нее маленьким ребенком, хоть уже скоро и взрослым считаться будет.
— А если он захотел все же ее украсть? — не сдавался Роман. — Я слышал, что он прижимист, а крепостной небось немало стоит. Пусть и девка. Чего проще — приказать своим крестьянам схватить вечером девицу, да притащить ее к нему? Еще и пообещав, что их жен или дочерей за это трогать не будет? А уж спрятать на своей территории он легко ее сможет. Ведь у нас права обыскивать нет, а у него в родственниках мировой посредник ходит. И капитану-исправнику он мзду дает. Так чего ему тогда бояться?
— Сергей Александрович в этом случае может на дворянском собрании других наших соседей спросить — не было ли и у них подобных случаев. И если были, то против князя не только мы, но и весь уезд поднимется. И никакой исправник с посредником ему не помогут. Князь может и жесток, но не глупец так рисковать.
Ольга обрадовалась, когда увидела тень сомнения в глазах у ее сына к словам какой-то крестьянки.
— Может быть, ты и права, — медленно кивнул Роман. — Но я рискну, и не буду отказывать ей в службе. Уж лучше присмотрюсь и, если она интриги будет плести, выгоню ее с позором, чем потом узнаю, что ее украли, и на моей душе грех появится за загубленную невинную девушку.
— Пусть так, — вздохнула Ольга. — Но ты запомни — бабы коварнее мужиков. А уж если она захотела через тебя в люди выбиться, то на любые подлости пойдет. И еще одно — не пускай ее в свою постель!
— Ты о чем? — сделал вид, что не понял, Роман.
Но уж не ребенку провести свою мать. Все он прекрасно понял, что хорошо различила в его взгляде Ольга.
— О том самом. Если не хочешь срамную болезнь подхватить, то не смей ее к себе пускать по ночам. Хочет прислуживать? Вот и пусть Евдокие помогает, и хватит с нее!
Оставив сына думать над ее словами, уже более спокойная Ольга Алексеевна вышла из комнаты. А за этой Пелагеей, она сама проследит. Уж ей ли не знать, как мужчины падки на смазливое личико и девичьи слезы. Но ее-то не проведешь!
***
Разговор с мамой заставил меня по-иному посмотреть на рассказ Пелагеи. Вот только мама-то не видела ее эмоций. Такое не сыграешь. Она реально боялась! И не меня. Поэтому я склонен все же поверить, что девушка рассказала мне правду. И к совету мамы я лишь в одном прислушаюсь — не пускать ее к себе в постель. А то и правда гонорею подхвачу или еще что. И как в этом времени это лечить? А ведь была у меня мыслишка все же расположить к себе Пелагею и, когда она перестанет меня бояться, а станет смотреть уже как на мужчину, а не барина, все же провести с ней ночь. Что поделать, гормоны-то у меня подростковые, и я на многих девиц заглядывался, которые хоровод водили.
Пока я предавался размышлениям, меня неожиданно позвал отец.
— Ольга Алексеевна сказала, у тебя дар к рисованию открылся. Покажешь?
Все ясно. Видимо и правда это ценное умение среди дворян, раз такой ажиотаж вызвало. Сходив в свою комнату, я принес рисунок. Отец его тут же стал рассматривать, удивленно цокая языком, да одобрительно кивая.
— А портрет сможешь нарисовать? — вдруг спросил он.
— Наверное, — пожал я плечами, не торопясь давать однозначное согласие.
Я же как бы не знаю о своем «даре». А так — смогу конечно.
Пелагея вернулась даже раньше, чем я дал ей времени. Ее встретила Евдокия, проводив в комнату для слуг, после чего девушка еще задержалась у нее на полчаса, и уже потом робко постучалась в мою комнату.
— Будут ли какие приказания, барин? — смущенно спросила она.
— Пока никаких. Помогай Евдокие, если понадобишься, я позову.
А вскоре уже Корней и баню натопил. После короткого ужина первым, как обычно, сходил отец. Затем мама помылась, а там и до меня очередь дошла. Попариться после столь хлопотного дня было очень приятно. И даже не так тяжко, как в первый раз. Или привыкаю, или сказалось то, что я уже знал, что меня ждет. Но в комнату вернулся я чистый и довольный. Лежа на своей кровати мне пришло в голову, как появившаяся у меня служанка может мне помочь. Она ведь — бесценный источник информации о быте крестьян! Расскажет, чем они занимаются, как работы выполняют. Узнав все это, я смогу более точно понять, как улучшить их работу и повысить производительность, попутно облегчив их труд. Вон, Генрих Форд в свое время благодаря придуманному конвейерному способу работы произвел революцию в промышленности. Так что, если я здесь изменю подход к привычной работе, то можно будет сделать нечто похожее? Только надо будет это все Пелагее объяснить, чтобы она мне правду про их быт рассказывала и понимала, какая ответственность на ней лежит. Ведь если я что-то неправильно отцу присоветую из-за ее лжи, то его гнев и на нее пасть может. Идея настолько меня захватила, что я решил не откладывать. Все равно сейчас уснуть не смогу. Подскочив с кровати, я пошел искать девушку. Кричать на весь дом не хотелось, ведь после бани все разошлись по комнатам и возможно кто-то уже уснул.
Где находятся комнаты слуг, я примерно представлял. Это надо из прихожей в коридор, который на задний двор ведет, попасть, а там как раз двери в их спальни расположены. Сунувшись в левую дверь, как зашел в коридор, я застал улегшегося на топчан Корнея. Рядом был еще один, для Акима, но того не было в комнате. Инвалид сразу встал, когда меня увидел.
— Что-то случилось, барин? — удивился и насторожился мужик.
— Пелагею ищу, а кричать не хочу.
— Женская комната на той стороне, — махнул он рукой. — Но они сейчас в баню пошли. Могут еще мыться.
— Понял, спасибо.
Оставив растерянного от моего визита инвалида, я постучался в указанную дверь. А то сначала не подумал, что если бы женщин застал в одном исподнем, вот также ворвавшись, как к Корнею, то те и визг бы на все поместье от испуга могли поднять. Бабы же. Открыла мне Евдокия, тоже изрядно удивившись моему появлению, что даже на ее обычно беспристрастном лице проявилось. А на мой вопрос ответила, что Пелагея ушла мыться, но скоро должна вернуться.
Когда за служанкой закрылась дверь, я застыл в задумчивости — подождать возвращения девушки, или все же отложить разговор на завтра? В итоге решил выйти во двор и подождать. Там и ветерок летний приятно обдувает и, что уж себе врать-то, хотелось мне посмотреть, в чем Пелагея из бани выйдет. Но когда я открыл дверь на улицу, мне предстала неприятная картина: наш кучер Аким прижал девицу к бане и нагло лез той под подол ночной рубашки!
***
Аким вернулся с праздника, когда уже все стали собираться по домам. Кто из других деревень, тем предстояла еще дорога, потому слишком долго засиживаться они не могли. Ведь завтра снова вставать с первыми петухами и отрабатывать барщину. Праздник или нет — а барин за невыполнение работы спросит. Да и не получилось у Акима женской ласки найти. Как сговорились все бабы! Мало того, что местные не дают, так и из других деревень все или занятые, или нос воротят. С горя Аким сильно насел на хмель, да пошел обратно в поместье — хоть в баньке попариться, раз уж с женщинами полный провал. И какое же у него было удивление, когда он подошел к бане, а оттуда девица молодая да красная вышла! Не барышня, крестьянка, это Аким определял влет.
«Услышал господь мои молитвы», решил тогда Аким и, не сомневаясь, тут же притиснул красавицу к стенке бани. Та вроде что-то пищала, но Аким не разобрал. Хмель и желание женского тела окончательно застили ему глаза. Да и что бабу слушать? Они постоянно пищат, мол не хотят, а стоит только начать — как сразу эти писки и визги в довольные стоны переходят. Даже грозный окрик сзади не отрезвил мужика. А когда чья-то рука легла ему на плечо и сильно дернула в сторону, отрывая от такого мягкого и вожделенного тела, Аким пришел в ярость. Ему бог послал! А тут кто-то смеет идти против бога?!
В итоге Аким раздраженно махнул рукой за спину. И что характерно — попал. Девка перед ним испуганно вскрикнула. «Вот так-то! — самодовольно в этот момент подумал Аким. — Знай наших! И я не пальцем деланный, могу постоять за себя!» Но радость его была недолгой. В следующий миг сильный удар по голове опрокинул мужика на землю. А затем на него кто-то навалился и стал натурально избивать. Аким пытался защищаться, даже пару раз дал наотмашь противнику. Снова попал! Но враг у его попался не из трусливых, да и сел на него сверху, не давая подняться. А удары, после точных попаданий во врага, лишь усилились. Нежданную схватку прервало появление Корнея. Вот только этот инвалид не ему, Акиму, стал помогать, а неизвестному врагу! Прижал руки честного мужика, да губы поджал. Но враг не стал добивать. Наоборот, когда Аким оказался полностью обездвижен, слез с него и отошел. Только в этот момент мужик смог его разглядеть подзаплывшими от ударов глазами. И внутри у него все похолодело.
***
Вот уж не ожидал, что из-за случайно появившейся в моей жизни девки, мне придется драться в первый же день! Да еще и с собственным кучером. Когда я увидел, как Аким притиснул пищащую и вырывающуюся Пелагею к бане, то сначала сильно удивился. Но удивление тут же схлынуло, а взамен пришла ярость. Я ведь эту девушку именно из-за угрозы изнасилования к себе взял, а в итоге ее в моем же доме трахнут?
— Аким, стой! — крикнул я, побежав к мужику.
Тот толи не услышал, толи сделал вид, но мне было все равно. Добежав до мужика, я резко дернул его за плечо, чтобы оттащить от Пелагеи. И получил локтем в нос! Ах ты ж гад! Тут уже я деликатничать не стал. Роста мы были примерно одинакового, к тому же в разбитый нос ударил запах перегара — мужик был пьян. С такими полюбовно не договориться, только силой. Удар по голове свалил мужика на землю, а дальше я «оседлал» его и принялся методично выбивать хмель из мужика. Тот пытался защищаться, но получалось у него плохо. Да, пару раз он все же умудрился меня достать, но это лишь добавляло мне злости. В какой момент появился Корней, я не понял. Вот я пытаюсь разбить блок Акима, чтобы добраться до его рожи, а в следующее мгновение никакой преграды нет, и мой кулак бьет точно в нос мужика. Такая легкость отрезвила меня, и бить беспомощного кучера стало даже как-то стыдно. Поднявшись, я успел заметить узнавание и страх на лице кучера, но мне было не до него. Я обернулся к Пелагее.
Девушка вся дрожала. На теле кроме ночной белой рубахи до колен ничего нет. Волосы мокрые, сквозь ткань видно большую упругую грудь. Так она еще и руки к телу прижала от испуга, лишь подчеркнув свои достоинства. Если бы не постепенно спадающая ярость схватки, у меня в штанах точно бы на одном месте появился характерный бугорок.
— В дом иди, — приказал я девушке.
Та перевела на меня очумелый взгляд, моргнула, и только секунду спустя метнулась к дверям.
— Что прикажете, барин? — спросил меня Корней, который продолжал удерживать Акима.
Я приложил руку к разбитому носу. На ладони осталась кровь.
— Запри его до утра где-нибудь, завтра разберемся, — устало сказал я.
Все желание расспросить девушку о крестьянском быте пропало. И я не знал, как тут наказывают слуг за подобное неподчинение. Потому и не стал сам ничего приказывать на этот счет. Завтра у отца спрошу.
Когда возвращался в дом, на пороге меня встретила Евдокия.
— Принести вам тазик, чтобы умыться? — спросила она.
— Да. И полотенце.
Заснул я не скоро. И нос болел, и было стыдно, что не смог пьяного мужика сразу скрутить — столько сил понадобилось! Нет, однозначно необходимо продолжать тренировки и не манкировать ими.
А утром «разразилась гроза».
— Как он посмел поднять на тебя руку?! — на весь дом разносился бас отца. — Да я его до смерти запорю, паршивца!
— И правильно, — неожиданно для меня поддержала отца мама. — Укусить кормящую руку — таких давить надо сразу. Он у нас и кров, и еду получает, а в ответ что?
Сестра с братьями сидели притихшие. Мы находились в зале, куда вышли после утреннего моциона. Мой нос распух, а под глазами пролегли тени, так что скрыть ничего ни у кого при всем желании не получилось бы. А желания-то и не было что-то скрывать. Ну, может только у самого Акима.
— И девку эту, гнать надо взашей, — вдруг добавила мама. — Не было ее — и все в порядке было. А только появилась, и сразу у Романа все лицо разбито!
— Пелагея здесь не причем, — тут же встал я на защиту девушки.