– Но почему так?
– Кто знает… Можно только догадываться, что в ход войны, видимо, вмешиваются какие-то невидимые силы, Высшие Божества.
– Хм… – Джен-Джемин был озадачен, но промолчал. Просто посмотрел на старика. – Возможно.
– Так что могу посоветовать лишь одно: перед боем нельзя ни на что полностью полагаться и нужно быть готовым к любому повороту событий, всегда быть начеку.
* * *
Чао-Линь возвращался из крепости воодушевленный, обнадеженный. Казалось, будто все вокруг стало краше. Какой парень! Как хорошо, что есть он – светлый мыслями, наделенный способностью так вольно и свободно, по-настоящему смело рассуждать! Вот тебе, старый ворчун, приунывший, что многолетнее верховенство чужой нации окончательно подавило саму способность думать! Есть люди! И всегда будут! Пусть хоть как гнетут, но подобно тому, как из-под кучи навоза пробивается яркая зелень, ничто не может остановить развитие! Да будет так!
Нужно помочь этому мальчику чем только возможно, нужно его беречь!
Конные воины из сопровождения, скакавшие впереди, попытались разогнать нагайками толпу, перегородившую дорогу. Подъехав, выяснили, что люди поджидали его, чтобы пожаловаться в очередной раз на воинов Сун-Чоя, сегодня опять угнавших прямо на глазах хозяев несколько голов скота.
Как бы ни гневался про себя Чао-Линь, промолчал, зная, что ничем не сможет помочь. Наверняка скот уже забит, съеден, не вернуть.
На следующий день из крепости выехала группа высокопоставленных тойонов, около тридцати человек. Выстроили войско Сун-Чоя на поле, вывели из строя около сотни виновных в разбоях за последние дни. Привязали их к столбам, повесили на груди таблички с иероглифом «вор», целый день возили по селениям напоказ, а к вечеру всех казнили. Обезглавили.
* * *
Чао-Линь пригласил к себе купцов из числа сартелов, монголов, уйгуров и других племен, давно уже имевших торговлю здесь, угостил на славу, оказал почести. Расспрашивал о состоянии дел, о том, чем торгуют, сделал заказы на следующий год, перечислив, в чем остро нуждается улус, какой товар будет пользоваться спросом, будто ничего не случилось.
Сразу чувствуется, что купцы прекрасно осведомлены, какие наступают дни. Суровые, уверенные и хитроумные люди, из любой ситуации извлекающие для себя выгоду, умеющие вовремя отойти в сторонку, получив свой куш. Кажется, для настоящего купца не существует таких понятий, как родина, родной народ.
Подобно птицам-падальщикам, их становится особенно много перед грядущими войнами и после них. Но стоит начаться самим сражениям, они словно растворяются, затаившись где-то в ожидании.
Что поделаешь, такова уж купеческая природа.
В любое время без купцов не обойтись, как иначе удовлетворить запросы улуса? Чао-Линь прекрасно понимал это, так как постоянно имел дело с ними.
И на этот раз по изменившимся повадкам и поведению своих гостей, до приторности проявляя к ним любезность, будто находясь рядом с больными, он понял, что купцы абсолютно уверены в неминуемой и скорой победе монголов. Чао-Линь также старался быть подчеркнуто вежливым и спокойным, скрывая обескураженность и откровенный испуг.
Увы, это была не та обычная азартная игра равных соперников, в которой, выведывая тайны, одерживал победу более искусный! Купцы трезво оценивали ситуацию, избегали откровений, говорили с оглядкой, будто монгольские тойоны находились прямо за их спинами. Если купцы так опасались монголов, значит, те действительно очень сильны, имея крепкое основание быть уверенными в победе над войском, в сотни раз превышающим по численности их собственную рать.
Нужно срочно довести эти сведения до Джен-Джемина.
Глава шестая
В чем корень беды?
Конфедерация г. до н. э. представляла собой новую попытку спасти китайское общество от опасности перманентной войны, которая не только не ослабла, но и стала всеобщей братоубийственной войной. На сей раз две великие державы, которые в течение восьмидесяти восьми лет сражались за гегемонию, подчинились авторитету Сун – самого старого и наиболее уважаемого из маленьких государств центра. Они были вынуждены отказаться от взаимных претензий и согласиться с коллективным главенством Центральной конфедерации на платформе взаимного равенства. Так мудрая государственная дипломатия действительно обеспечила передышку для уже изрядно подорванных социальных тканей Китая.
Арнольд Джозеф Тойнби (1889–1975)
Теперь Джен-Джемин лично со всеми своими приближенными вышел из крепости, чтобы поближе рассмотреть монгольское войско. Выслушал отчеты наблюдателей, специально расставленных, чтобы следить за каждым шагом монголов, делать сводку донесений, обобщенные результаты которых регулярно отправлялись в столицу. Сун-Чой получил такой нагоняй, что со страху превратился в заику. Так, стуча зубами, дал главнокомандующему слово: завтра же принять срочные меры для поднятия боевой подготовки и морального настроя в войске.
На обратном пути Джен-Джемин заехал к Чао-Линю. В доме, говорят, и стены слышат, поэтому управители окраинного улуса, отправились в чистое поле, чтоб поговорить без посторонних ушей.
– Монголы стоят смирно, не похоже, чтобы они собирались немедленно начать сражение. Да и маловато их, кажется. Может, торопимся мы поднимать тревогу по первым донесениям разведчиков? – посмотрел в монгольскую сторону Джен-Джемин.
– Боюсь, не оказалось бы поздно, – туда же поглядывал и Чао-Линь. – Монголы в повседневной жизни кажутся чрезмерно спокойными и даже медлительными. Но они легки на подъем, действуют, словно единый организм. Необыкновенно чутки. Вроде спят глубоким сном, но стоит загрохотать барабанам, не успеешь выкурить трубку, как целый тумен стоит строем в полной боевой готовности.
– В самом деле?! – воскликнул Джен-Джемин.
– Я говорю то, о чем точно знаю и что видел своими глазами. – Старик глубоко вздохнул. – В сравнении с ними наши люди могут выглядеть расторопными: суетятся, бегают, но стоит пробить тревогу, будут копошиться полдня, пока их соберешь и построишь.
– А почему так получается? Почему мы расторопны, когда дело касается нас лично, и так медлительны и неповоротливы, когда речь идет об общем деле?
– Когда-то наши предки были необыкновенно сплоченными: шутка ли – сумели построить такую стену! – Чао-Линь повел рукой вдоль Великой стены, показавшейся в этот миг исполинской. – Потом, это уже на моем веку, нучи из забитых и тупоголовых вдруг стали сметливыми и быстрыми. Не зря же они одолели нас. Развивающийся народ всегда бывает более энергичным, сильным.
Джен-Джемин все смотрел на Стену, будто видел ее впервые.
– Да, истинно, такое под силу только Богам! – Он с прищуром коротко глянул на старшего друга. – Значит, ты хочешь сказать, что настало время монголов?
– Но ведь складывается так по всем признакам. – Чао-Линь понизил голос и оглянулся, хоть и было их всего двое в поле. – На мой взгляд, при малом числе, крепко сбитые в стаю, смелые, воинственные, хорошо обученные, монгольские воины смогут победить армию, превосходящую в десятки и, может быть, в сотни раз.
В глубокой задумчивости Чао-Линь вновь посмотрел в сторону монголов.
– Неужели?! Неужели такая горстка монголов сможет одолеть нас? – прошептал Джен-Джемин ошеломленно. – Да не может этого быть, не может быть!
– Смогут ли они одолеть нас, я не знаю. Война – не мое ремесло. Я стал хозяином улуса еще до твоего рождения. Всю жизнь руководил людьми, занимающимися земледелием. Так что могу и ошибаться. Мне самому очень хотелось бы ошибиться! Но вижу, что монголы очень, чрезвычайно опасны. Меня особенно поражает их нечеловеческая дисциплина. Ну, не может человек с оружием в руках среди чужого народа быть таким смирным, послушным!
– Согласен. Как бы там ни было, мы с тобой условимся ничего друг от друга не скрывать. – Джен-Джемин опять огляделся вокруг. – Чтобы принять верное решение, мне нужна правда, какой бы горькой она ни была. Хорошо?
– Хорошо.
* * *
В тот вечер порадовали купцы. Старик не знал, что бы такое придумать, чтобы, не вызывая подозрений, каждый раз самому не приглашая их, а как бы ненароком выведывать сведения. Он уж им и по дороге «совершенно случайно» встречался, заранее узнав маршрут, и товары приходил рассматривать, будто приценивался. Но бестию-купца не проведешь! Он товар-то показывает, расхваливает, заодно не теряя надежду, что под сурдинку удастся всучить тебе какой-нибудь завалящий хлам, а сам улыбается, отлично понимая, зачем пожаловал глава улуса. И вдруг купцы явились сами, без приглашения.
И были среди них такие важные персоны, как Игидей, Сархай, Махмут. Давние знакомые!
– Закрыли ворота Великой стены, ограничили свободный торговый оборот, мы терпим большие убытки, – заговорил от имени всех купцов Игидей.
– Мы попытались поговорить со здешним военачальником Сун-Чоем, – поддержал его Сархай, – да ничего не получилось. Он, как это свойственно молодым воинам, к торговым людям относится с небрежением. Даже разговаривать не пожелал!
– Зато сразу затребовал провизию! – добавил Махмут.
– Друзья, чем я-то могу помочь? – стал на купеческий манер хитрить и Чао-Линь. – В спокойное время – пожалуйста. Это было в моей власти решить: открывать или закрывать ворота. А теперь, когда, как вы сами видите, существует военная угроза, это дело военных. – Чао-Линю хотелось, чтобы купцы заговорили про военную обстановку.
– Ты старый человек, сам прекрасно понимаешь, что ограничение свободной торговли никому ничего хорошего не может принести, – гнул свою линию Игидей. – Уже сегодня не хватает продуктов, товаров. А завтра пойдут народные волнения и недовольства.
– Понимаю, понимаю, – вздохнул Чао-Линь. – Так что нам лучше действовать сообща! Я завтра же отправлюсь в крепость вместе с вашими представителями, попробуем переговорить с военачальником. Он человек, действительно, молодой, новый, прибыл всего несколько дней назад, но, на мой взгляд, очень разумный. Обратимся к нему с вашей просьбой.
– Спасибо тебе, – поклонился Сархай.
– Будто гора с плеч, – вздохнул Махмут.