Наблюдатель

— Я хочу назад, — сказал я.

— Знаю, — ответил Альберт.

— Откуда?

— У тебя меняется походка, когда хочешь уйти, но пытаешься сделать вид, что всё нормально, — сказал Альберт.

И вдруг я понял, что он опасен. Не мог быть опасен. Был. Его шутки всегда были способом отвлечь. Его забота — способом контролировать. Он знал о стираниях, о Нине, о Контуре. Он вёл меня сюда.

Я остановился. Альберт тоже.

— Что теперь? — спросил Альберт.

— Сейчас я абсолютно уверен, что ты хочешь меня сдать, — сказал я.

Лицо Альберта не изменилось. — Факт или чувство? — спросил Альберт.

— Чувство.

— Тогда продолжай ненавидеть меня и иди на север, — сказал Альберт.

Левина шла рядом. — Николай, назовите три вещи, которые вы знали об Альберте до включения сигнала.

Я заставил себя думать. — Он пришёл на «Северный-4» раньше людей Контура.

— Ещё.

— Он оставался рядом во время стираний.

— Это может работать в обе стороны, — заметил Альберт.

— Замолчи, — сказал я.

— Вот теперь узнаю тебя, — ответил Альберт.

— Третье, — напомнила Левина.

— Когда я спросил, боится ли он меня, он сказал «да», — произнёс я.

— Держитесь фактов, выбранных до воздействия, — сказала Левина.

Внизу старая служебная лестница вывела нас в часть здания, которую ремонт не смог полностью стереть. Под белыми панелями будущего прятался дореволюционный особняк: тяжёлая каменная кладка, высокие окна, лестницы для прислуги, узкие переходы между корпусами.

Камень успокаивал. Камень был просто камнем.

Мы вошли в длинную галерею. За окнами шёл дождь. В стекле отражались люстры, которых давно не было.

И тут коридор изменился.

Я увидел другой особняк. Ночь. Две женщины. Отец, который нанял людей убить собственных дочерей. Кто-то прятался под кроватью и пытался не дышать. Пыль забивалась в нос. Над головой проходили тяжёлые ботинки.

В следующую секунду я уже бежал по коридору в другом теле. Видел кровь, слышал крик, прыгал через перила, выбегал к мотоциклу. Сцена меняла «он» на «я» без предупреждения.

Я ударился плечом о стену настоящего коридора.

— Николай! — сказала Левина.

— Особняк, — выдохнул я. — Я там умер. Или не я.

В конце галереи появился человек.

Максим.

Он стоял возле служебной двери, держа пистолет двумя руками. Тёмная куртка промокла на плечах. Лицо казалось спокойным. Но после пережитого в его памяти я уже знал, насколько плохо он умеет быть спокойным.

Альберт встал между нами. — Опусти оружие.

— Я не за тобой, — ответил Максим.

— Это должно было успокоить? — спросил Альберт.

Максим смотрел на меня. — Виктор приказал дождаться перехода.

— Какого перехода? — спросила Левина.

Максим не ответил. Его большой палец на секунду коснулся указательного.

Я узнал жест. Такой же был на фотографии субъекта 04 из 2004 года.

— Откуда у тебя этот жест?

Максим посмотрел на собственную руку. — Всю жизнь так делаю.

Где-то наверху ударила дверь. Система объявила: «СЕКТОР С-3. ЛОКАЛИЗАЦИЯ».

Максим открыл служебную дверь. — Если хотите выйти, сейчас.

— Почему ты нам помогаешь? — спросила Левина.

— Я ещё не решил, помогаю ли, — ответил Максим.

Мы выбежали во внутренний двор. Дождь бил по камню. С противоположной стороны вспыхнули фары.

Максим резко толкнул меня за колонну.

Наши ладони соприкоснулись.

Мир раскололся.

Особняк вернулся целиком.

Я был мужчиной, который приехал в богатый дом с двумя женщинами. Был одной из женщин, лежавшей под кроватью. Был охранником у ворот. Был человеком на мотоцикле.

И одновременно — Максимом.

Я почувствовал его тело: шрам под ребром, тяжесть таблетки в крови, память о Лере. Её тёплое плечо под его ладонью. Её голос: «Ты сегодня здесь?» Потом удар. Мёртвое тело возле кровати. Вина.

Я отдёрнул руку. Максим отшатнулся так же резко. Пистолет упал на камень.

— Лера.

Максим побледнел. — Не произноси её имя.

— Я не хотел.

— Откуда ты знаешь?

— Я был там.

Максим шагнул ко мне. Альберт поднял руку между нами.

— Стойте оба, — сказал Альберт.

Максим смотрел только на меня. — Особняк.

Я кивнул.

— Ты тоже видел? — спросил Максим.

— Да.

— Там был другой человек.

— Знаю.

— Тогда какого чёрта мы оба помним это изнутри? — спросил Максим.

Левина приблизилась осторожно. — Никто сейчас не отвечает на этот вопрос, — сказала Левина. — Сначала отделяем общее содержимое от интерпретации.

Максим рассмеялся один раз, жёстко. — Вы всегда так говорите после того, как двое людей одновременно вспоминают убийство, которого никто из них не совершал?

— Если хочу, чтобы они не приняли первое объяснение за истину, — ответила Левина.

Телефон Максима завибрировал. Он посмотрел на экран и выругался.

— Что? — спросил я.

Максим показал файл: «ПРОЕКТ ВОЗВРАТ». «Цель: индуцировать контролируемую клиническую смерть, фиксировать смещение сигнатуры, возвращать носитель».

Ниже красным: «УБИВАТЬ НАБЛЮДАТЕЛЯ БЕССМЫСЛЕННО. НУЖНО НАУЧИТЬСЯ ВЫБИРАТЬ, КЕМ ОН ПРОСНЁТСЯ».

— Они хотят не меня убить, — сказал я.

— Нет, — ответила Левина. — Они хотят превратить переход в управляемый процесс.

Альберт смотрел на Максима. — А тебя зачем послали?

Максим провёл пальцем по экрану. Следующая строка: «ЦЕЛЬ 04 НЕ УСТРАНЯТЬ. ДОЖДАТЬСЯ СМЕНЫ ЯКОРЯ. ПРИ ИДЕНТИФИКАЦИИ “АНЖЕ” — НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ ОДНОМУ».

— Почему Анже? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Максим.

— Врёшь, — сказал Альберт.

— Знаю только, что Виктор считает эту биографию устойчивой после клинической смерти, — сказал Максим. — И что рядом с Анже иногда появляется второй субъект. Женщина.

Я вспомнил серьёзный взгляд женщины, возникавшей рядом с французской жизнью.

Сверху раздалась очередь тяжёлых шагов.

Максим открыл ворота. — Решайте сейчас, — сказал Максим. — Либо идёте со мной, либо возвращаетесь к тем, кто уже меняет вам чувство опасности.

— Что мы решили до сигнала? — спросил я.

Альберт понял. — Не ехать ни с кем, кто предлагает единственный выход.

Максим выругался. — Тогда у вас секунд тридцать, чтобы придумать второй.

Левина посмотрела вверх. — Крыша.

Мы поднялись по старой пожарной лестнице. Дождь хлестал в лицо. Под нами во дворе уже появились люди в бронежилетах.

Никто не стрелял. Это было хуже. Они хотели меня живым.

На середине мостика я услышал голос Нины.

Не из динамика. Внутри.

«Николай, остановись».

Она стояла у дальнего конца мостика — без куртки, в знакомой серой рубашке. Та самая Нина, которую я помнил ночью на кухне.

— Нина? — сказал я.

Альберт схватил меня за плечо. — Там никого нет.

Я видел её. Она плакала.

— Не уходи, — сказала Нина.

Я сделал шаг.

Левина встала передо мной. — Николай, это может быть воспоминание, стимул или наведённый образ. Не спорьте с ним. Назовите решение, принятое до его появления.

— Перейти мост, — ответил я.

— Тогда идём.

Я прошёл сквозь Нину. На мгновение почувствовал запах её волос. Это было настолько реально, что меня затошнило.

В гараже соседнего корпуса нас уже ждал Орлов. Без оружия. Один.

— Николай, коррекция уже началась, — сказал Орлов. — Если сейчас не стабилизировать вас, вы можете потерять текущую биографию неконтролируемо.

Альберт сделал шаг вперёд. — Вы только что преследовали нас по крыше.

— Не я, — ответил Орлов.

— Очень удобная ночь для разделения ответственности, — сказал Альберт.

Орлов смотрел на меня. — Через несколько минут имя «Николай» может перестать ощущаться вашим. Это не угроза. Это уже происходит.

Я хотел ответить.

Но внезапно слово «Николай» действительно прозвучало странно.

Не ложным.

Далёким.

Как имя человека, которого я когда-то знал.

Орлов протянул руку. — Если вы сейчас уйдёте, никто не знает, где проснётесь.

Я посмотрел на Альберта. Я всё ещё ему не доверял, но помнил, что решил доверять фактам, выбранным до сигнала.

— Если я пойду с ним?

Альберт ответил не сразу. — Тогда хотя бы будем рядом, когда они попытаются выбрать тебя.

Орлов не стал спорить с формулировкой.

Это испугало сильнее всего.