Обсидиановый Ворон. Линия отказа. Книга 1

— Тогда сдаём меня, — сказал он. — А ты спрячешься в контейнере.

— Он меньше моей головы.

— Придётся постараться.

Уголок её губ дрогнул — на волос, против воли. Уже кое-что.

Резак за дверью взвыл громче. Белая линия подобралась к середине шлюза.

Кайлен проверил оружие. Два заряда. Повреждённый протез, отзывающийся на команды с ленцой умирающего. Лира, у которой хватило бы сил обрушить неживую часть коридора — и тем же движением поставить над районом маяк для Инквизиции. И Цербер, всё длящий и длящий свой безупречный спектакль сна.

Небогатый расклад. Кайлен работал и с худшим. Правда, не всегда возвращался.

— Когда дверь откроется, — сказал он, — они сначала увидят меня.

— Да.

— Ты используешь то, что умеешь.

— Это обнаружат.

— Нас уже обнаружили.

— Не так, — сказала Лира.

Кайлен посмотрел на неё. Она не объяснила. И то, чего она не сказала, понравилось ему куда меньше всего, что она сказала за эту ночь.

Шакал позади открыл глаза.

Кайлен вскинул оружие — тело сработало раньше мысли.

Существо не смотрело ни на него, ни на Лиру. Белые глаза были опущены вниз, к чёрному металлу между их ногами.

Кайлен успел подумать, что это, судя по всему, какая-то новая, ещё не опробованная им разновидность плохих новостей.

И металл исчез.

------

Пол не треснул. Не прогнулся. Не раскололся.

Его просто не стало.

Кайлен ощутил под подошвами пустоту — ту абсолютную, отменяющую пустоту, которую не спутаешь ни с провалом, ни с ямой. Мир под ним кончился.

Лира падала рядом. Он схватил её за запястье — не рассуждая, старым инстинктом того, кто в падении хватается за живое.

Они проваливались в круг света, оставшийся над головами. Кайлен на лету разглядел край отверстия — и даже в этот миг что-то в нём, привыкшее замечать работу чужих рук, отметило: срез не раскалён и не рван. Металл заканчивался ровно и чисто, будто материю не резали инструментом, а перестали считать существующей. Кто-то решил, что здесь металла больше нет, — и металл послушался.

Лира опускалась медленнее, но продолжала падать. Её одеяние всколыхнулось и приподнялось вокруг тела; плетение распределяло нагрузку и крало у движения скорость, не отменяя тяжести. Кайлен тянул её вниз собственным весом, ускоряя и смещая падение, — без него сетка встретила бы её позже, но зависнуть в воздухе она не могла.

— Отпусти, — сказала она.

— Поздно.

Они ударились о натянутую сеть.

Крепления заскрипели, приняв двойной вес. Одно с сухим щелчком лопнуло. Сеть просела, качнулась — и Кайлен скатился с неё на каменный пол, приняв удар повреждённым плечом. На несколько секунд перед глазами вспыхнул белый, всё выжигающий свет, и он лежал, ослепший, слушая, как гулко колотится собственное сердце.

Наверху круг начал закрываться.

От краёв к центру потекло красное сияние — не расплавленный металл, нечто чище и ярче, почти живое. Воздух налился резким запахом раскалённого железа. Круг света сузился, стянулся к точке — и на долю мгновения над ними вспыхнуло идеально ровное красное кольцо, безупречный ободок, какого не оставил бы ни один резак в мире.

Потом оно погасло.

Наступила полная темнота.

Кайлен лежал неподвижно, восстанавливая дыхание и опись собственного тела: плечо — плохо, рука — молчит, всё остальное — терпимо. Рядом дышала Лира. Ещё одно дыхание — впереди, ровное и спокойное. И тихий, глубокий звук, похожий на удовлетворённое ворчание большого механизма, только что закончившего сложную работу.

Через несколько долгих секунд за спиной вспыхнул яркий фонарь.

Кайлен зажмурился. Когда зрение вернулось, над Лирой на коленях стоял высокий Мюрид.

Тёмные волосы были собраны в узел на затылке. Татуировки на лице и руках светились ровным серебром — спокойным, глубоким, без той беспокойной пляски, что жила в узоре Лиры. Он быстро, умело ощупал её взглядом и руками — так осматривают своего, не чужого. Убедился, что она дышит. Коснулся её плеча, задержал ладонь на мгновение дольше необходимого.

И только после этого заметил Кайлена.

Выражение его лица изменилось. Не сильно. Но достаточно, чтобы Кайлен, всю жизнь читавший чужие лица ради выживания, прочёл всё разом: облегчение, растаявшее слишком быстро, и под ним — короткую острую настороженность. Незнакомый вооружённый человек падал вместе с Лирой и всё ещё держал её за запястье. Мюрид убрал это, как убирают нож, — но не настолько быстро, чтобы никто не заметил.

— А это ещё кто такой? — спросил Мюрид.

Лира села, морщась.

— Кайлен.

— Я не спрашивал, как его зовут.

Кайлен приподнялся на локте.

— Очень приятное знакомство.

Мюрид посмотрел на руку, которой Кайлен всё ещё держал Лиру за запястье. Взгляд был короткий и весомый, как гиря.

Кайлен разжал пальцы.

— Почему он был рядом с тобой? — спросил Мюрид, не отводя глаз.

— Мы выходили из Склепа.

— Вместе?

— Очевидно.

— Почему вместе?

— Потому что по отдельности мы бы не вышли, — сказала Лира тем ровным тоном, каким закрывают тему.

Кайлен попробовал встать. Протез отозвался в плече тупой вязкой болью.

— Не хочу мешать семейному разговору, — сказал он, — но сверху нам режут дверь.

Из темноты, чуть в стороне, раздался низкий голос:

— Уже не режут.

Кайлен повернул голову.

Рядом с приземистым металлическим прибором стоял Гримн. Коренастый, широкоплечий, в тяжёлой куртке, испятнанной пылью и старыми ожогами. Круглые стёкла его очков в свете фонаря были почти чёрными — они темнели сами, спасая глаза, привыкшие к вечной ночи. В руках он держал устройство с кольцевой рамой, ещё тёплое; от рамы тянуло тем же запахом раскалённого железа. Дышал он тяжелее, чем полагалось бы тому, кто просто стоит.

— Они потеряли цель, — сказал Гримн. — Но ненадолго.

Кайлен поднял взгляд к потолку.

Красного кольца не было. Не было ни шва, ни волоска. Потолок над ними был цельным и нетронутым — отверстия, сквозь которое они провалились, не существовало никогда.

— Чем ты это сделал? — спросил Кайлен.

— Металлом.

— Обычно металл так себя не ведёт.

— Обычно с ним работают люди.

Кайлен поднялся, придерживая мёртвую руку. Гримн повёл фонарём, скользнув лучом по его лицу. Линзы очков мгновенно потемнели ещё сильнее.

— Ты тяжёлый, — сказал Гримн.

— Спасибо.

— Сеть была рассчитана на неё.

— В следующий раз предупреди.

— В следующий раз не стой рядом с тем, кого вытаскивают.

Мюрид поднялся на ноги.

— Элиореан, — сказал он и назвал своё имя так, будто Кайлен обязан был что-то с ним сделать. Взвесить. Запомнить.

— Кайлен.

— Я уже слышал.

— Тогда мы быстро продвигаемся.

Лира встала между ними — не резко, а плавно, самим телом обозначив границу, через которую двоим мужчинам сейчас лучше не тянуться.

— Хальгрен? — сказала она, повернувшись к Гримну.

— Я.

— Ты провёл его сюда?

— К сожалению.

— Спасибо.

Хальгрен коротко кивнул. Кайлен отметил: единственное «пожалуйста» за всё знакомство — и то кивком.

Элиореан снова смотрел на Лиру, и вся ревность, вся колкость сошли с его лица, оставив что-то куда более беззащитное.

— Ты была в Склепе, — сказал он.

— Была.

— Зачем?

— Хотела кое-что проверить.

— Ты могла погибнуть.

— Могла.

Ответы падали ровно, один за другим, как заслонки. Элиореан всё равно шёл на стену.

— Там Цербер.

— Я заметила.

— Ты хоть иногда думаешь —

— Позже, — оборвал Хальгрен. — Сейчас мы уходим.

Он выключил фонарь.

Темнота обрушилась мгновенно и целиком. Кайлен перестал видеть всё — даже собственную руку, даже границу между открытыми и закрытыми глазами.

— Верни свет, — сказал он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Гримн видит при том свете, которого вы не замечаете. Ткачи видят свои нити. А люди Морвена видят яркий свет.

— А я?

— Ты идёшь за голосом.

Хальгрен двинулся вперёд. Через несколько секунд его голос долетел уже из глубины тоннеля, ровный и безразличный:

— Или остаёшься.

Кайлен пошёл на голос.

------

Они двигались быстро.

Для Хальгрена.

Кайлен несколько раз приложился плечом о невидимые стены, один раз едва не ухнул в какой-то канал, потянувший снизу холодом и гнилью, и дважды наступил Элиореану на ногу.

Второй раз — почти случайно.

Лира шла рядом. Он не видел её, но слышал: ровное дыхание, тихий шорох одеяния, лёгкость шага, которой у него не было даже при свете.

— Ты видишь? — спросил он вполголоса.

— Не так, как Хальгрен.

— А как?

— Нити обходят материю. Всё плотное отталкивает их, гнёт, раздвигает.

— И ты идёшь по ним?

— Я иду там, где их нет. Я вижу пустоты. Стену я вижу не как стену — как место, откуда ушёл Эфир.

Кайлен обдумал это. Идти, ориентируясь на дыры в ткани мира, вместо того чтобы смотреть на сам мир.

— Звучит неудобно, — сказал он.

— Меньше, чем твой способ.

Впереди Хальгрен остановился так внезапно, что в темноте это ощущалось как стена.

— Рунный контур, — сказал он.

Лира замерла рядом. Кайлен не почувствовал ничего — только знакомое слабое давление и зуд в искусственных пальцах, ту немую тревогу металла, что жила теперь у него в руке вместо утраченного чутья.

— Старый, — сказала Лира тихо. — Но активный.

— Обойти? — спросил Хальгрен.

— Нет. Нити уходят через оба прохода.

— Отключить можешь?

— Я не читаю его. Но вижу, куда он тянет Эфир.

В темноте Кайлен слышал только их дыхание: своё, рваное, и два чужих, ровных.

— И?

— У него есть обратная ветвь. Если вытолкнуть поток туда, сработает уже заложенный возврат.

— Куда вернётся сигнал?

Лира помолчала. Кайлен услышал, как она улыбается в темноте.

— Назад. В сторону Склепа.

Из мрака донёсся тихий смех Элиореана.

— Разумно, — сказал Кайлен.

— Она иногда умеет.

— Я слышу вас, — сказала Лира.

Она не касалась знаков и не меняла их. Её татуировки вспыхнули — света Кайлен не увидел, но воздух вокруг сгустился, налился плотным напряжением, и у Кайлена заныли зубы. Лира перехватила поток, питавший готовый контур, и вдавила его в уже существующую обратную ветвь. Что-то тихо щёлкнуло в невидимой стене. А потом далеко позади, в глубине оставленных коридоров, завыла сирена.

Не та, которую ждал Кайлен. Звук был низким, многоголосым: несколько аварийных систем очнулись разом и заспорили друг с другом о том, где именно случилась беда.

— Теперь они решат, что мы вернулись, — сказала Лира.

Хальгрен уже шёл дальше.

— Пока они решают — идём.

Через несколько минут тоннель упёрся в тяжёлую механическую дверь. Хальгрен провёл по металлу широкой ладонью, вслушиваясь в него пальцами, как врач вслушивается в грудь.

— Замок человеческий, — сказал он.

Кайлен усмехнулся в темноте.

— Наконец-то что-то простое.

Он опустился перед механизмом на колено. Правая рука работала с задержкой, ленилась, огрызалась болью — пришлось взяться левой. Замок оказался старым, но неглупым: шесть штифтов, внутренний блокиратор, защита от обратного вращения. Кто-то когда-то не хотел, чтобы отсюда выходили так же легко, как входили.

— Долго? — спросил Элиореан.

— Уже дольше — потому что ты спросил.

— Я просто —

— Ещё дольше.

Элиореан замолчал.

Лира сказала тихо, только для Кайлена:

— Он тебе не нравится.

— Я его не знаю.

— Это никогда тебе не мешало.

— Он следит за тобой.

— Все Ткачи чувствуют друг друга.

Кайлен остановил щуп на середине штифта.

— Всегда?

— Да.

— Где бы ты ни была?

— Если мы достаточно близко.

— И тебя это устраивает?

Лира помолчала — и в этом молчании Кайлен впервые расслышал что-то помимо стали.

— Меня не устраивает, — сказала она наконец, — как часто именно он проверяет.

Из темноты немедленно донёсся голос Элиореана:

— Я слышу вас.

Кайлен провернул последний штифт.

— Отлично.

Замок открылся с честным механическим щелчком — самым приятным звуком за всю ночь.

За дверью пряталась старая транспортная шахта. Хальгрен зажёг фонарь на самой малой мощности, и в скупом свете проступила небольшая грузовая платформа на толстых рельсах. Изъеденные коррозией линии уходили в темноту, в никуда.

— Работает? — спросил Кайлен.

— Теперь да.

— Что значит «теперь»?

— Я починил её три цикла назад.

— Зачем?

— На случай, если понадобится быстро уйти из Склепа.

Элиореан повернулся к нему. Даже в полумраке было видно, как он нахмурился.

— Ты говорил, что больше сюда не ходишь.

— Я говорил, что знаю достаточно, чтобы не ходить.

— Это другое?

— Да.

Хальгрен уже шёл к платформе.

Они разместились. Хальгрен занял место у механического пульта — рычаги, маховики, ни одной руны, всё честное железо. Элиореан встал рядом с Лирой. Кайлен остался у заднего края, не снимая руки с оружия, спиной к темноте, из которой они вышли.

Платформа дрогнула. Где-то под ней, кашлянув, проснулся старый электродвигатель. Они тронулись — сначала медленно, натужно, потом всё быстрее, и тоннель вокруг превратился в сплошной чёрный поток. Редкие технические огни вспыхивали навстречу и уносились назад, и всякий раз стёкла очков Хальгрена мгновенно чернели, а в темноте между огнями так же мгновенно светлели.

Кайлен отметил это.

— Хорошие линзы.

Хальгрен не обернулся.

— Хорошее стекло.

— Сам сделал?

— Нет. Мой народ делал такие, когда люди ещё молились огню, чтобы он не погас

— Мы и сейчас иногда молимся.

— Я заметил.

Платформа набирала ход. Мало-помалу менялся сам звук пространства. Отступил тяжёлый гул промышленных машин, исчезли глубинные вибрации огромных механизмов Склепа. Каменная кладка сменилась старой, положенной ещё до Кораций, а та — голой природной породой, холодной и влажной. Они уходили не просто из Склепа. Они уходили из-под самой его тени.

Элиореан стоял рядом с Лирой и время от времени, коротко и воровато, касался Единения — проверял её положение, хотя она была в одном шаге и он мог протянуть руку.

Кайлен наблюдал.

— Ты всегда так делаешь? — спросил он.

— Что?

— Проверяешь, где она. Она в шаге от тебя.

Элиореан посмотрел на него, и в темноте серебро его узора чуть потемнело — совсем как у Лиры, когда её задевали.

— А тебе какое дело?

— Никакого. Просто пытаюсь понять — ты опасен или только раздражаешь.

— Я пришёл за ней в катакомбы под Склепом.

— Значит, оба варианта.

Лира, не открывая глаз, откинула голову к холодной стене.

— Вы можете помолчать хотя бы несколько минут?

— Конечно, — сказал Элиореан.

— Нет, — сказал Кайлен одновременно.

И Хальгрен засмеялся. Низко, коротко — выпустил ровно отмеренную порцию воздуха и закрыл кран. Впервые с тех пор, как Кайлен его увидел. Смех прокатился по платформе, ударился о стены тоннеля и вернулся, и до самого поворота никто больше ничего не сказал.

------

Платформа остановилась через сорок минут.

Хальгрен заглушил двигатель, и после долгого воя в уши сразу набилась тишина.

— Дальше пешком.

— Где мы? — спросил Кайлен.

— Далеко.

— Точнее?

— За северным промышленным поясом.

— Мы проехали под всем районом?

— Под двумя.

Хальгрен открыл боковую дверь. За ней поднимался вверх узкий тоннель, тесный и косой.

Они шли ещё почти час. Последний участок оказался старым вентиляционным каналом, где лестница давно осыпалась ржавой трухой, — но в стене, через равные промежутки, были заранее вбиты крепкие металлические скобы. Кайлен молча взялся за первую. Гримн готовил этот путь задолго до сегодняшней ночи; Хальгрен, похоже, готовил все свои пути задолго. Возможно, поэтому был ещё жив.

Наверху Гримн остановился у круглой заслонки. Прислушался — долго, всем телом. Потом медленно повернул тугое механическое колесо. В канал ворвался холодный воздух, и Кайлен впервые за ночь вдохнул полной грудью.

Кислотный дождь пах здесь иначе. Меньше металлом, больше мокрым камнем и химической пылью — почти чисто.

Они вышли внутри заброшенного стекольного завода. Крыша частично обрушилась, и сквозь рваные проломы виднелось ночное небо, затянутое ровными серыми облаками, снизу подсвеченными далёким заревом города. Мёртвые печи стояли рядами, как остывшие идолы.

Склепа не было видно. Даже башни Морвена ушли за горизонт промышленных построек. Впервые за много часов над Кайленом не нависало ничего, кроме неба.

Он развернул штормовой капюшон, и мембрана привычно затрещала, встречая кислоту. Лира подняла воротник — и из ткани раскрылся тёмный растительный покров, живая чашечка вокруг лица. Элиореан сделал то же самое, только его лепестки были светлее и тоньше. Хальгрен защёлкнул тяжёлый защитный воротник, глухой и клёпаный, а стёкла его очков посветлели, впуская слабый ночной свет, которого хватало ему одному.

Несколько секунд никто не говорил. Четверо стояли под дырявой крышей мёртвого завода, каждый укрытый от одного и того же дождя по-своему, и дождь стучал по мембране, по листьям и по железу — на каждом по-разному.

Они действительно выбрались.

Кайлен оглянулся на контейнер за плечами. Кристалл был на месте. Контракт всё ещё существовал. Аэтерис всё ещё ждала. А где-то далеко позади Морвен пытался понять, как двое живых исчезли из запертого коридора, не оставив ни тел, ни дыры в потолке.

— Нам нужно разделиться, — сказал Элиореан.

— Нет, — ответила Лира.

Он повернулся к ней всем телом.

— Ты возвращаешься со мной.

— Нет.

— Лира.

— Элиореан.

Она произнесла его имя спокойно, без гнева и без нажима — и это прозвучало окончательнее любого крика. Так закрывают дверь, не хлопнув ею. Элиореан осёкся, и что-то в нём дрогнуло и опустилось.

Мюрид перевёл взгляд на Кайлена.

— Из-за него?

— Из-за Кристалла, — сказала Лира.

— Кристалл у него.

— Именно.

Кайлен поправил ремень контейнера.

— Рад, что все это понимают.

Лира посмотрела на него, и в её взгляде снова была сталь — та самая, что смотрела на него над колыбелью.

— Ты не понесёшь его заказчику, пока я не изучу содержимое.

— Понесу.

— Нет.

— Мне заплатили.

— Тебя убьют.

— Возможно.

— И это тебя не беспокоит?

— Беспокоит, — сказал Кайлен ровно. — Но аванс уже потрачен.

Хальгрен, не оборачиваясь, закрыл за ними вентиляционную заслонку и провернул колесо.

— Спорить будете в другом месте.

— Почему? — спросил Элиореан.

Гримн молча поднял руку и указал на небо.

Между облаками, далеко, скользнул тонкий луч поискового прожектора. Он был не над ними. Но он двигался — медленно, методично — в их сторону.

— Морвен расширяет периметр, — сказал Хальгрен. — Скоро начнут проверять старые транспортные линии.

Кайлен посмотрел на него.

— Они найдут отверстие?

— Нет.

— Совсем?

— Обычные приборы — никогда. Я не оставил дыры. Я оставил цельный металл.

— А необычные?

Хальгрен поправил очки — жест, за которым Кайлен уже угадывал не привычку, а работу мысли.

— Другой Гримн моего уровня, — сказал он, — может заметить искажение атомарной структуры. Металл помнит, что с ним сделали. Как шрам, которого не видно, но который чувствуешь пальцем.

— Много таких?

— На этой планете? — Хальгрен подумал дольше, чем стоил вопрос. — Теперь, возможно, двое.

— И второй работает на Морвен?

— Я сказал «возможно».

— Очень успокаивает.

Хальгрен уже шёл через разрушенный цех, между рядами мёртвых печей.

— У меня есть место дальше к северу.

— Ещё дальше? — спросил Элиореан с отчаянием.

— Ты хотел вытащить её из Склепа.

— Да.

— Я вытащил. Теперь я хочу, чтобы нас не нашли — из-за твоей привычки останавливаться посреди дороги и спорить.

Элиореан посмотрел на Лиру. Она уже шла за Хальгреном, не оглядываясь. Кайлен двинулся следом, замыкая.

— Подожди, — сказал Элиореан ей в спину.

Лира не остановилась.

— Ты даже не спросишь, как я тебя нашёл?

— Через Единение.

— Я определил твоё положение с точностью до трёх сантиметров.

— Молодец.

— Там было искажение.

— Это был Цербер.

— Я испугался.

Лира остановилась.

Элиореан подошёл ближе, и голос его растерял всю прежнюю колкость, всю ревнивую браваду, оставив только то, что было под ними с самого начала.

— Я действительно испугался, — повторил он тише. — Я нашёл тебя — и вокруг тебя не было мира. Только эта… яма. И ты в самой середине. Я не знал, вытащу ли я тебя или свою память о том, где ты была.

Лира несколько секунд смотрела на него. Что-то прошло по её лицу — быстрое, закрытое, не для чужих глаз. Потом она подняла руку и коснулась его запястья. Коротко, почти невесомо — так касаются не чтобы остаться, а чтобы обозначить, что могли бы.

— Спасибо, что пришёл, — сказала она.

Элиореан улыбнулся — сразу, целиком, как улыбаются те, кому редко дают повод.

Кайлен смотрел на них со своего места в хвосте и постарался, чтобы в голосе не осталось ничего, кроме сухости.

— Значит, он всё-таки получает благодарности.

Лира убрала руку.

— Редко.

— Это многое объясняет.

Элиореан обернулся к нему, и улыбка на его лице уже боролась с прежним раздражением.

— Ты ещё здесь?

— К сожалению для нас обоих.

Хальгрен остановился у дальнего выхода из цеха. За его широкой спиной лежала тёмная равнина, исчерченная старыми дорогами и нитками трубопроводов, уходящими в никуда. Огни промышленного района остались далеко позади — тусклое зарево у самой земли, чужое и уже не страшное.

— Закончили? — спросил Гримн.

Никто не ответил.

— Хорошо. Тогда запомните первое правило.

— Какое? — спросил Кайлен.

Хальгрен обвёл их взглядом — всех четверых, процессию, которую ночь сбила вместе и которую ни один из них не выбирал. Человека с чужой рукой и краденым Кристаллом за спиной. Ткачиху, полезшую в Склеп проверять чужую легенду своими глазами. Мюрида, кинувшегося за ней в самое пекло. И себя — Гримна, который поклялся не возвращаться туда, откуда людей выносят по частям, и всё-таки вернулся, потому что четыре цикла назад кто-то, не видя нитей, удержал в его сосудах кровь.

Он тяжело вздохнул.

— Когда я говорю идти — вы идёте.

Он повернулся и шагнул в темноту.

Лира пошла следом. Элиореан задержался рядом с ней на тот самый лишний миг, что выдавал его целиком. Кайлен замкнул шествие.

За их спинами над дальним промышленным поясом медленно поднимались поисковые огни, шаря по мёртвой земле.

Впереди не было видно ничего.

Хальгрену этого было достаточно.