Сквозь свет

Облокотившись на стол, я запустил пальцы в волосы, массируя кожу головы. Нужно было заставить мозг работать, а в таких условиях это было крайне сложно. Лекс своими беседами задачу не облегчал.

— Да ты романтик, — бросил я.

— Я реалист. Больница уже состоит со мной в токсичном браке. Второй я не потяну.

Я нервно засмеялся.

Он не хотел отношений — я не хотел отношений, в чём проблема?

В том состоянии, в котором я находился, подробно разбираться в теме нашего разговора сейчас было сложно. Да и не хотелось, если быть совсем честным. Интуиция подсказывала, что это перестало быть просто забавной перепалкой двух старых друзей. Я сам завёл этот разговор в то русло, куда самому заплывать совершенно не хотелось.

— Пол, я хотя бы сам выбрал так жить. А ты просто перестал жить вне этой больницы.

Сказав это, Лекс стал абсурдно серьёзным и встал со своего стула.

Волна раздражения прокралась нервной дрожью по рукам и предплечьям. Меня бесило, что он был прав и возразить я не мог. Вернее, мог, но всё это было бы наглой ложью. А какой смысл врать человеку, который двадцать лет знает меня и профессионально копается в чужих мозгах.

Ты сам его пустил, помнишь? Двадцать лет назад.

И ни на секунду не пожалел об этом, но порой это было так утомительно.

Белард допил мой кофе и отнёс кружку к кофемашине. Я всё это время молча наблюдал за ним. Видимо, решив не грузить меня бумажными делами ещё больше, Лекс забрал свою любимую папку со стула и направился к двери.

— Так когда? — спросил он, стоя у самого выхода.

Рассмеяться сил не было. Он был невыносим. Я покачал головой и слабо улыбнулся.

— Отвали.

И он знал, когда стоило остановиться.

— Это может подождать до завтра, — произнёс он, чуть приподняв свою папку. Так и не получив от меня ответа, Белард махнул мне на прощание и закрыл за собой дверь.

Когда Александр ушёл, я понял, что не смогу сейчас просто уснуть или даже расслабиться. Усталость достигла той точки, когда тебе кажется, что тело готово двигаться на автопилоте, а поток мыслей в голове не унимался ни на минуту. Ещё этот приставучий начальник с его неуместными вопросами.

Решение пришло само: оставив все дела, я впервые за долгое время не закончил начатое и направился в спортивный блок на цокольном этаже больницы.

Периодически, когда у меня не оставалось времени на привычные утренние пробежки, я выделял полчаса в своём расписании, чтобы спуститься в оборудованный спортивный зал прямо в Холде. Лекс организовал для своих сотрудников все условия, чтобы в больнице буквально можно было жить. Для многих хирургов в команде спорт был способом отвлечься, выбросить эмоции после трудных операций или просто спрятаться в душе от всего мира. Я знал, потому что иногда сам пользовался этой возможностью.

В спортцентре было темно и прохладно. Спустившись, я включил периферийное освещение и сразу же направился в зону душевых. Всё пространство было в основном оформлено в серых тонах, только тёмно-бирюзовые таблички и полотенца на вешалках в раздевалке разбавляли это цветовое единство. На цокольном этаже персонал мог воспользоваться зоной с тренажёрами, небольшим бассейном в примыкающем атриуме под стеклянным перекрытием и банально помыться в огромной душевой. Кабинки были разделены рифлёным оргстеклом, и создавалось ощущение единого интимного пространства, но на самом деле в каждой из них можно было спокойно уединиться.

Помимо душевых, здесь стояли две металлические купели для холодовых погружений — по сути, ванны со льдом.

Такой способ взбодриться был достаточно экстремальным, но порой только он был действенным для истощённого организма. Холод не возвращал часы сна и не делал меня менее уставшим. Но резкий физиологический стресс заставлял хотя бы на несколько часов перестать чувствовать себя размазанным между усталостью и собственными мыслями. Я прибегал к ледяной ванне только тогда, когда обычных способов вернуть себе контроль уже не хватало. За последние полгода это происходило чаще, чем мне хотелось бы признавать.

Я наполнил одну из купелей холодной водой и добавил лёд из встроенного контейнера. Разделся и постарался настроиться на ощущения, которые ждали меня внутри.

Собравшись, я опустил в воду сначала одну ногу. Обжигающий холод мгновенно прошиб тело. Затем вторую. Я дал телу несколько секунд привыкнуть и погрузился по плечи, оставив голову над водой и крепко схватившись руками за борта.

Резкий и глубокий вдох.

Три минуты. Сто восемьдесят секунд.

Я бросил взгляд на электронные часы на стене справа.

Подвергая своё тело подобному стрессу, я каждый раз напоминал себе, что ледяная вода — это не враг. В эти минуты я заключал самый честный договор со своим телом: контроль — через дыхание, награда — ясность. Холод ударил по коже, мгновенно выбивая воздух из лёгких. Пульс ускорился, сосуды на периферии сжались, организм включил знакомую аварийную реакцию. Первые секунды всегда были самыми неприятными — тело требовало выбраться, а я заставлял дыхание снова подчиниться мне.

Я прекрасно живу. Эта мысль пришла первой, когда я попытался вернуть контроль над собственным разумом. Я не одинок: у меня есть семья, пусть необычная, любимая работа, прекрасный дом, друзья и возможность жить так, как решил я сам. Мне нет необходимости спасаться сексом. Да, моя сексуальная жизнь оставляла желать лучшего, но само желание никогда не было для меня проблемой. С ним вполне можно было ничего не делать. И между действительно важными вещами и случайной связью я выбрал первое.

Но Лекс явно говорил не просто о возможности потрахаться с кем-то ради очередной порции эндорфинов.

Я тряхнул головой, выровнял дыхание и начал считать вдохи.

Прошла минута.

Сидя в ледяной воде, я не пытался закаляться. Мне был нужен не дофамин и не очередная псевдонаучная теория о пользе холода. Мне был нужен сам момент: три минуты, в которые организм оставлял мне только одну задачу — дышать. Казалось, будто внутри разгорается ядерный реактор и начинает по кругу гонять энергию.

Да, меня привлекает Рика. И что?

Хорошо. Раз уж мой мозг так упорно возвращался к этой теме, стоило хотя бы раз разобрать её без самообмана. Физическое влечение к Грейвс было глупо отрицать. Но это ничего не значило — мне тридцать девять лет. Она красивая и взрослая женщина, а я мужчина. Это физиология, не больше.

Возможно, Белард прав. Я очень давно никого к себе не подпускал, объективно мало спал и посвящал всё свободное время уж точно не удовлетворению физических потребностей. А Рикарда в последнее время слишком часто оказывалась в поле моего зрения, чтобы нервная система продолжала делать вид, будто её там нет.

Ещё один шумный выдох. Осталась минута.

Мышцы болезненно напряглись, кожу начало покалывать, ледяная вода уже ощутимо кусала пальцы. Три минуты холода обычно давали мне хотя бы на несколько часов ощущение, что голова снова принадлежит мне. Я чувствовал, как в ней появляется воздух и мысли разбегаются по полочкам, оставляя место для привычного контроля.

Но ясность продержалась недолго. В мысли снова полезли цветные косички и её раздражающее «доктор Палмер». Я почти слышал, как она начинала нервно тараторить, вспоминал внимательный карий взгляд и то выражение недоверия на её лице, когда она поняла, что я действительно их отпускаю.

Твою мать. Я ударил руками по воде, и в это же мгновение прозвенел таймер. Первым импульсом было остаться ещё на полминуты — будто дополнительные тридцать секунд могли вытрясти из головы Грейвс. Глупость.

Я прогнал образ Рикарды, но понял, что не всё можно объяснить банальным воздержанием. Было бы проще, если бы перед глазами мелькали её губы, длинные ноги или тело. Желание — это просто. Химическая реакция, которая проходит.

Но при чём здесь её раздражающие привычки? То, как она смотрела на меня? И совершенно бесполезная дата — двадцать третье июня девяносто седьмого, которую мой мозг почему-то тоже решил сохранить.

Влечение я мог объяснить. Всё остальное — пока нет.

Я разжал пальцы на бортах и поднялся.

Выбравшись из ледяной ванны, я почувствовал, что мир вокруг стал резче, а звуки громче. Нервная система получила встряску, но способ сработал не на все сто процентов. Очевидно, очистить голову и добиться прозрачности мыслей сегодня не вышло.

Тщательно вытеревшись, я дал телу несколько минут прийти в себя. Только потом переоделся и потушил свет в спортблоке. Пора было ехать домой.

Разберусь, — бросил я собственному разуму.

Уже выйдя на парковку, я почувствовал вибрацию мобильного в кармане брюк. На экране высветился стационарный номер Холда. Коммуникатор я уже оставил в раздевалке. Ночами все срочные вызовы приходили на личный номер. Я не мог позволить себе быть недоступным.

— Слушаю, — ответил я в трубку.

— Доктор Палмер, прошу прощения, вижу, что ваша смена закончена, но поступила мисс Бил. Мы её первично осмотрели, но она хотела бы проконсультироваться с вами, — сообщила дежурная медсестра. — Жалуется на головокружение при вставании, учащённое сердцебиение и ощущение давления в груди.

Наконец-то что-то понятное.

Я почувствовал, как волна облегчения прокатилась по телу. Сообщив сестре, что буду в течение десяти минут, быстро зашагал обратно в больницу.

Оказавшись в приёмном отделении, я накинул на плечи запасной халат и сразу же направился к своей пациентке. Из головы наконец исчезло всё лишнее. Освободившееся пространство быстро заполнили симптомы, возможные риски и план действий. Я обожал это состояние — ощущение точного профессионального контроля.

Дежурные уже сняли ЭКГ, проверили давление, сатурацию и взяли кровь. Ничего тревожного в результатах мисс Бил я не обнаружил, даже после повторного осмотра. Признаться, я немного переживал за эту милую старушку, поэтому, хотя в приёмном вполне могли закончить всё без меня, я всё равно вернулся. Со своими пациентами я привык самостоятельно доводить дело до конца.

Собравшись уже во второй раз за вечер покинуть больницу, я забрал свои вещи и вышел в коридор рядом с приёмным. Навстречу мне шла Клайра Хоуп.

Как всегда, её ярко-рыжие волнистые волосы были безупречно уложены. Малиновый хирургический костюм на ней создавал странный контраст с общей стилистикой больницы, но зато мы всегда точно знали, кто перед нами — кто-то из гинекологии. Такой женщине, как Клайра, её профессия подходила абсолютно. Я даже представить не мог, кто, кроме Клей, мог бы заведовать этим отделением, она никогда и ничего не смущалась и находила контакт с любой женщиной.

— Палмер, ты всё ещё здесь? — обратилась Хоуп, подходя ко мне.

— Как видишь, — с привычным ехидством в голосе ответил я ей.

— Я начинаю подозревать, что дома у тебя нет.

— Есть. Говорят, даже шикарный.

С Клайрой было легко: я никогда не задумывался, что можно или нельзя говорить. Она была дерзкой, прямолинейной и до скрежета зубов уверенной в себе. Такой женщиной хотелось любоваться, её было приятно хотеть. Я никогда не притворялся, что не замечаю её привлекательности. Просто за все годы нашего знакомства ни один из нас почему-то не сделал следующего шага. Кажется, обоих вполне устраивало то, что существовало между нами сейчас.

Я накинул пальто на плечи и, поправляя воротник, снова взглянул на подругу.

— Я собираюсь зайти за кофе и признать этот день окончательно дерьмовым. Составишь компанию? — предложила Хоуп.

— Не сегодня. Я уже дважды пытался исчезнуть отсюда. Боюсь испытывать судьбу третий раз, — отозвался я и улыбнулся.

— Тогда проваливай, Джереми, — сказала она и коснулась моего предплечья, ухмыльнувшись.

Я терпеть не мог своё среднее имя и Клайра это прекрасно знала, поэтому пользовалась им, чтобы поддеть меня. Я перестал обращать на это внимание пару лет назад. Хоуп коротко приобняла меня на прощание, и мы разошлись в разные стороны. Я двинулся к главному входу Госпиталя.

Выйдя в основной холл, я кинул взгляд в сторону административного поста.

Рика стояла возле стойки и весело смеялась, жестикулируя и явно о чём-то рассказывая Малькольму. Я остановился у лифта и, прислонившись плечом к ближайшей стене, позволил себе понаблюдать.

Усталость. Профессиональный интерес. Длительное отсутствие секса.

У меня было целых три объяснения своего нетипичного поведения. Но, снова увидев Рикарду, я услышал, как открылись створки лифта, и почему-то остался стоять.

Оглядев девушку ещё раз, я пытался уговорить себя зайти в приехавший лифт, но заметил непривычную деталь. Волосы Грейвс густыми волнами рассыпались по плечам и струились по спине, полностью закрывая ягодицы. Ни обычного плетения, ни небрежного пучка на самой макушке — просто распущенные локоны. И это заставило меня замереть.

Я видел эту чёртову косу почти каждый день и почему-то всё равно понятия не имел, сколько в ней было волос. Теперь не мог выкинуть этот факт из головы.

Рика что-то ответила Малькольму, сняла с запястья резинку и зажала её между зубами. Перекинув всю копну себе на плечо, она начала заплетать пряди, чередуя их с разноцветными косичками. Я не мог оторвать глаз.

Палмер. Я мысленно одёрнул себя и протяжно выдохнул. Ничего особенного. Волосы. У женщины были длинные волосы. Поразительное открытие для человека с медицинским образованием.

Лифт приехал уже во второй раз, и я наконец-то зашёл в кабину. Уже спускаясь вниз, я поймал себя на совершенно идиотском желании нажать кнопку и вернуться. Не нажал. Хоть что-то за сегодняшний день я смог проконтролировать.