Иен все не возвращался, и группа приняла решение устраиваться на ночлег. Джар, как и положено настоящему волшебнику, ушел колдовать в фургон и через половину часа позвал друзей внутрь, оценить результат. Первое, что заметили спутники, так это появившиеся двери. Пять изящных зеленых дверей аккуратно разместились на стенах фургона.
– Что за чертовщина, Джар? – спросила Ли, – Их же нет снаружи, так куда они ведут?
Джарвин победоносно улыбнулся и распахнул одну из дверей. За ней оказалась просторная комната с кроватью, шкафом и, что куда удивительнее, окном. Все ошарашенно молчали, и Джарвин взял инициативу в свои руки:
– Всего пять комнат, по одной для каждого из нас. И да, когда мы снова тронемся в путь, они никуда не денутся. Сейчас, секундочку, наколдую имена на дверях. И советую каждому запомнить, где его дверь и где сама дверная ручка.
– Это еще зачем? – опасливо спросил Старец.
– Мы же в бегах, не так ли? Как только выучите расположение, я сделаю двери невидимыми, чтобы в случае облавы никто не нашел никаких контрабандных стиллеров и служащих Корпорации у меня на борту.
– Невидимые двери в несуществующие комнаты… – пробормотал Иль, – Джарвин, вам уже говорили, что вы гений?
– Конечно, говорили. Но вы не стесняйтесь, не держите в себе, если нет сил обуздать восхищение моей несравненной особой!
Иль заливисто расхохотался и хлопнул Джарвина по плечу. Шокированные взгляды других спутников неоднозначно намекали: никто в этой компании не верил, что Иль умеет улыбаться хоть бы одним уголком рта, а уж от такого смеха он и подавно должен был рассыпаться горсткой пепла.
А еще Джарвин создал точную копию дивана – благо еще хоть, что не живую – и теперь вся компания могла удобно расположиться в основном помещении фургона, попивая горячие напитки перед отходом ко сну, как школьницы на пижамной вечеринке. Сонливость разливалась в воздухе, скользила на парах от чашек, убаюкивала сидящих и делала молчание не столь тягостным, а даже почти естественным и уютным.
Кружки опустели, и все, не сговариваясь, поднялись со своих мест, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по кроватям. Джарвин притворил за собой дверь, взял с кровати подушку и, не раздеваясь, устроился спать на полу. Спать хотелось ужасно, но сон отчего-то не шел, неясная тревога, как кошка, точила когти об обивку его души. Ну конечно! Озарение пришло столь внезапно, что Джар как по волшебству мгновенно перешел в вертикальное положение.
Он тихо вышел из комнаты, в темноте нащупал соседнюю дверь, постучал по ней костяшками пальцев и тут же толкнул внутрь. Как Джарвин и подозревал, Ли готовилась к переходу на Лицо. При виде друга она резко села на кровати и бросила на него возмущенный взгляд, сопровождаемый такой же фразой:
– Джар, ты чего тут делаешь?
– Мешаю тебе уйти на Лицевую. Ты должна отдохнуть, поспать хоть одну ночь нормально.
– Ты не понимаешь! Веронику сбила машина, я даже не знаю, где она!
– Это не повод, Ли. Ты же знаешь, что твоя пустая в больнице. Лицевики не бросают своих валяться на улице.
– Мне нужно ее проверить, Джар!
Она говорила с таким пылом, что юному магу стало страшно. А ведь их предупреждали об этом. Просили не проводить столько времени на Лице. Стиллеры начинают чахнуть без воображения, без свободы, без лицевого мира. Они становятся зависимы. Все их мысли, а позже и души остаются там. Но он никогда не верил, что это произойдет с Ли. Но тогда как объяснить ее поведение? Привязанностью к пустой? Да, конечно, она заботилась о Веронике, но неужели настолько?
– Ли, ты никуда не пойдешь. Серьезно, тебе нужен отдых. Отдай-ка мне морфеев проводник.
– Нет, послушай! Мне надо ее проведать, понимаешь? Она же… она же настоящая, Джар!
– Ну конечно, не игрушечная! Не пори чушь, Ли!
Стиллер в отчаянии обхватила голову руками. Тонкие бледные пальцы сжались сквозь пряди черных волос. Ее голос звучал устало, бесцветно:
– Ты не понимаешь… Знаешь, что я выяснила? Все пустые рождаются людьми, – чем больше она говорила, тем сильнее становилось звучание ее голоса, – У них есть свои души, Джар! Их выращивают, как скот, а потом убивают. Они убивают детей! Ты понимаешь? И Вероника, моя Вероника была когда-то маленькой девочкой. Живой, настоящей малюткой, из которой вынули душу, чтобы я могла входить в ее тело. Я должна ее проведать.
Джарвин в два шага пересек комнату, сел на кровать рядом с Ли и одним махом сгреб ее в объятия и прижал к груди. Вышло неловко, но подруга отзывчиво прильнула к нему, не проронив ни слова. В ночной тишине послышались сдерживаемые рыдания. Что-то щелкнуло в сознании Джара. Разве можно вот так, в один миг, понять, что ты повзрослел? Но для него так и было. Юный маг частенько это повторял, заставляя окружающих верить в свою взрослость, но прежде сам не верил. И вот теперь, утешая Ли, он все понял. Понял, каково нести ответственность за друга. Осознал с поразительной ясностью, что прямо сейчас само его существование делает жизнь другого человека пусть чуточку, но лучше.
И то, что старшая подруга не побоялась показать ему свою слабость, говорило лучше любых слов. Пять лет они жили бок о бок, но до сих пор Джар ни разу не видел даже намека на слезы. Пять лет Лианелла оберегала и защищала его, забыв о себе самой. Пять лет, за которые она своей любовью и заботой превратила его из уличного оборванца в перспективного мага. Пять долгих лет, которые Ли была ему матерью, пусть и разница в возрасте у них была в чертову дюжину лет. Теперь пришел черед отдавать долги. Он уже не тот оборванный и испуганный мальчишка. Однажды он станет равным ей. И начинать пора уже сейчас.
Он гладил Ли по голове и укачивал, как великовозрастного ребенка. Она тихо всхлипывала, но скоро перестала.
– Не ходи на Лицо сейчас, ладно? Отдохни. А когда вернется Иен и мы составим маршрут, то отправим тебя к Веронике.
– Хорошо, – едва слышно отозвалась Ли.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Джарвин поверил. Он не стал забирать у нее морфеев проводник, требовать клятвы или продолжать убеждения. Знал, что не обманет. Ее дыхание становилось все спокойнее и глубже. «Уснула» – с удивлением понял маг. Он мягко уложил Ли на подушку, укрыл пушистым одеялом и тихо выскользнул за дверь.
В эту ночь для него все переменилось. Джарвин так и не уснул до утра, все крутился и размышлял о том, что случилось, и о том, что только могло случиться. Ясно одно – это путешествие раз и навсегда перевернет весь его мир.
Против такого волнения Джар знал только один рецепт: берете щепотку энтузиазма, ставите себя рядом с рабочим столом и трудитесь до тех пор, пока не позабудете свое имя. Рецепт как всегда сработал безотказно: Джарвин даже не замечал, как просыпались и выходили в общее помещение фургона его попутчики. И только когда они все собрались, расселись на двух диванах и принялись оживленно беседовать, Джар отметил, что стало шумновато, и стал искать источник назойливых звуков. Вот тогда он и увидел общее собрание, к которому поспешил присоединиться.
Иль, прежде не знакомый с нечеловеческим упрямством Старца, пытался убедить его в своей правоте:
– Послушайте, Старец, при всем уважении к вашим сединам: вы не правы! Мы должны как можно скорее двинуться в путь. Чем дольше мы стоим, тем выше шансы попасть прямиком в распахнутые объятия отдела взыскания! Мы должны выезжать немедленно. Да скажите ему кто-нибудь!
Джарвин и Ли хором рассмеялись.
– Иль, – успокаивающим тоном обратилась к нему Ли, – Не утруждайте себя! Вы сейчас сыпете сахар в море.
Все удивленно повернулись к ней. Невысказанный вопрос витал в воздухе, и стиллер поспешила объяснить:
– Это такое сравнение. Как если бы вы стали сыпать сахар в море, чтобы то перестало быть соленым.
– А зачем это делать? – деловито осведомился Иль, позабыв, кажется, о своем горячем споре.
– Ну, вдруг бы вы решили, что вам хочется сделать море сладким?
– С чего бы это вдруг?
Серьезность Иля превышала все разумные пределы. Неизвестно, чем бы закончились расспросы, если бы посреди комнаты не возник Иен.
– А вот и я! Соскучились?
– Для призрака ты чересчур жизнерадостный! – притворно возмутилась Ли.
– Это потому, что я не мертвый! – парировал Иен.
Старец перебил обоих:
– Ну что, Иен, есть свободный путь?
– Есть! – беззаботно отозвался призрак, – Через Большой Испытательный Полигон.
Повисла гнетущая тишина, сквозь которую прорезался тонкий голос Амы: