– Что загрустил? Пойдем на улицу, город покажу… – увидев едва ли не многовековый страх в расширившихся глазах Юлиуса, Гуго рассмеялся в полный голос. – Вот они, пережитки скудного образования! Вот они, плоды экспериментаторства на широкую ногу! Брось Шлем, я сказал! – накричал, как на щенка, тут же снова расплылся в улыбке: – Пойдем! Ждал тебя я сто лет и три года, чтобы наверстать упущенное при твоем принятии в Братство… Отдуваюсь за всех Ушедших! Кончилось твое затворничество, схимник! Забудь старые привычки! Пора показать солнцу лицо! Четыре горсти с верхом человеческой крови в сутки – и прости-прощай боязнь света! – поучал Гуго, выталкивая гостя под лучи сияющего, разгулявшегося дня.
– Давно я здесь, прилив костями чувствую, – прищурясь, Гуго посмотрел на море, поиграл плечами, мясистым загривком. 'А ведь силен', – с уважением подумал Ротмунд, – 'нет у него здесь соперников и быть не может. В прямом бою – точно'. – Да-да, пинта человеческой крови – и никаких проблем! А уж после моей… – голос Высокого Лорда завибрировал, – …грех жаловаться…
Ульш обеспокоено посмотрел по сторонам, в переулке – ни души. Солнце палит, от дюн несет гниющими водорослями. Чайки зависают, парят над водой, гомонят.
– Да не бойся, хорош! – видя неуверенность младшего Брата, Гуго подал отполированный до зеркального блеска иссера-черный круглый медальон. Не обошлось без издевательского комментария: – Только фасон наряда и прическу сменить – и хоть прям сейчас на бал к королю!
Почудилось, что выглядит даже моложе прежнего. Нет, морщины на лбу, вокруг глаз никуда не девались, все та же складка вокруг рта. А вот ссохшиеся, спавшиеся щеки, сдавленные Шлемом Вёлунга, покалеченные десны явно разгладились. За мертвеца, по крайней мере, Ротмунда теперь сложно было принять. Средний горожанин средних лет, немного старомодный, но успешный.
Перевернул медальон рельефной стороной к себе – по краю письмена, наверное, девиз, в центре – рука, несущая зажженный факел. Ничего не спросил, отдал хозяину.
– Это печать гильдии, – пояснил Гуго, убирая медальон.
– Гильдии фонарщиков? – хорошее настроение посетило Юлиуса. Он снял перчатки, плащ, расстегнул куртку и ворот рубашки. Кольчужно-пластинчатый доспех казался недоразумением.
– Торговцев! – раздраженно отрубил Гуго. Забавная закономерность – эти двое обменивались колкостями и веселились лишь над попавшим впросак собратом. – Торговцев Агобурга! Я управляю всеми этими рыбаками, я ссужаю им лодки, снасти, а потом принимаю улов, плачу за него, сортирую и мариную рыбу, перепродаю купцам…
– Ее ты в ящиках хранишь, в своем подземном доме?..
– Сыры! Там, в ящиках, сыры! А рыба – в бочках, она на складе. Да, торгую сырами и чищу селедку – что такого?
– Ты – главный торгаш города, и сам солишь рыбу?
– Бакалейщики – это уже другая гильдия; тканями, веревками заведует третья, потому я не 'главный торгаш'. Моя работа меня вполне устраивает. Мне больше ничего и не надо. Единственная слабость – ценю дорогую, качественную одежду. На нее все заработанное и трачу да на цирюльника, а что остается – беднякам раздаю, пусть потешаться. Все равно некоторым умирать вне очереди… – Гуго подмигнул и облизнулся. – Я ни в чем себе не отказываю! – пафосно, жестко прозвенели слова. Солнце под углом осветило серые до белизны глаза Лорда, и они неожиданно вспыхнули красным. Кусок мяса, напитанный кровью, – вот кто есть собеседник Юлиуса, лопающийся, расползающийся от излишеств. Жирная пиявка.
– Как я сейчас понимаю того, кто убивает Брата-предшественника… – сквозь зубы, негромко отчеканил Юлиус, ненавидяще глядя на Гуго.
– Га, чаще наблюдается обратный процесс! Вот вернешься из поездки (если, конечно, вернешься) – Богом клянусь – сам приду, чтоб тебе меня не искать! Умру по собственному желанию.
Резко поменял направление прогулки:
– Туда не пойдем, там центр, много народа, а мы с тобой, что ни говори, дивная парочка!.. Врать согражданам, что ко мне приехал брат родной, ничем на меня не похожий, кроме смущающей зевак смертельной бледности, как-то не охота.
– Да я… – начал Ротмунд, собираясь уйти.
– Нет-нет! Стоп! – дородный Лорд затопал ногами. – Я еще с твоим воспитанием не закончил, не смей даже думать до того об уходе! Я тебя ждал столько времени не для того, чтобы ты мне гордо спину показывал через минуту, как только освоился с непривычным положением вещей и позабыл благодарность!! – смех-смехом, а это уже было оскорбление. В пылу и гневе Лорд не особо грозно выглядел. Ульш положил ладонь на рукоять меча. Обозначение границ утихомирило Гуго. – Прости. Не вынуждай меня говорить так с тобой. Ты – умный парень, а ведешь себя… впрочем, и я несдержан… Тут за углом – запущенный сад, где кроме пьяного нищего мы никого не встретим. Доскажу все, что должен, – уходи, убегай, даже лучше, если я тебя больше никогда не увижу: ничего личного, ты – воин, знаешь, тяжело не напасть первым… Выждать – раскрыть тактику врага. Напасть – лишить его инициативы. Мне больше по нраву второе. Пока сидел ты в своем Ротебурге – мне и горя не было, хотя наперед знал, что встреча неизбежна… Сейчас – сил нет, напополам разорвись! – и придушить хочу, и возвеличить. Потому как мы – кровь одна, Брат мой.
В саду не было обещанного нищего, непроходимая зелень буйно цвела, поднимали к небу ветви кустарники, образовывая живую беседку.
– Сваливать все на время, эпоху – вредное оправдание. Тот год, восемьсот двадцать второй, не хуже был и не лучше всех прочих дат. Просто для тебя он – особый. Начало пути. По правилам, тогда же и надо было вбить тебе в голову то, что со скрежетом втискиваю я сейчас, разрушая и сдвигая с места, выворачивая с корнем то, что самосеем проросло в тебе. Часть ты узнал. Теперь – разговор пойдет про Эруду. Что кривишься? Они всегда с тобой, и не мне что-то новое добавлять? Ушедшие… Кто они, Дети Первородных?.. Твоя беда – не с теми связываешь судьбу и не так пользуешься Даром; Дар даром пропадает.
– Пинта – это много. Это смертельно много для одного человека.
– Бери от разных людей. Судьба, Бог – называй как хочешь, хочешь – считай, что во всем виноваты обратившие тебя, – тебе столько шансов давали постигнуть то, что элементарно, что я полдня, борясь с сопротивлением, вдалбливаю! Сотни и тысячи тысяч раз за сотни лет! Тебе намекают обстоятельства – ты ставишь блок, тебе объясняют доступно – парируешь! Четыреста лет – как в анабиозе! На грани, на полшага от небытия!
– Это бесполезно, – глухо признался рыцарь Ульш Ротмунд, – я до сих пор стою со щитом. Спасибо за урок, но теперь, зная точно, я все равно не пойду этим путем.
– А, да, мы и в самом деле разные, – агрессивно оскалился Лорд так, что на лбу вздулись синие жилы. На этот раз хватило осуждающего взгляда. Подобрал пухлые губы, светлые глаза стали свинцово-угрюмы. – Расписываюсь в бессилии: ты меня бесишь.
Помолчали. В ветвях прыгали маленькие птички, перепархивали с дерева на дерево.
– Когда, наконец, уедешь?..
– Не раньше, чем через неделю. 'Августа' – большой корабль, пока с хлопотами справятся… Одно не понятно мне – я с самого начала оказался связан с Инквизицией и Эруду, которые всеми правдами и неправдами обоюдно стараются сплавить меня за море. Почему?
Гуго долго не отвечал, пыхтел, глядя в землю, отчего выступал второй подбородок. Желание показать превосходство в итоге возобладало:
– Так ведь интересно же! Интересно узнать, что там, за морем-океаном!
– У Петера Стасоса, допустим, и у Панзара интерес экономический – выгода, прибыль. А вот Эруду? Кто мне мозг изъел, подгоняя к пропасти, отсекая на каждом распутье по одной дороге?
– Они со всеми так.
– И с тобой?
– И со мной.
Пауза. Роскошная бабочка, трепеща крыльями, уселась на соцветие прямо перед собеседниками. И безобразные вспышки гнева, и невыразимая тоска – улеглись, схороненные в бездонной тьме души Высокого Лорда. Лишь в отрешенной холодности он оставался достоин такого титула.
– Я слышал и от них, и от Первородного про Игру. Что это?
– Интересный вопрос. Хотел бы я знать на него ответ. Эти эруду такие затейники!
Бабочка улетела. Цветок покачивался еще некоторое время. Изнуряющая жара.
– Игра иллюзорна. Причудливая вязь из слов, образов, песен, событий, лиц, драм, судеб и жертв. Особенно хорошо ее можно почувствовать в лунном свете. Звучит, как бред. Но это – природа и призвание Ушедших. Кто ее постигнет – станет одним из них. Тебе до сих пор пророчат стать их Повелителем, Порченный.
– Будет гроза, – окинул взглядом небо Юлиус, втягивая носом воздух.
– Будет, в свое время, в свое, строго назначенное, время…
Разговор исчерпал себя.
***
Выписка из судового журнала:
'После стольких недель неуклонного движения на запад, мы, наконец, уверены в успехе нашего рискованного дерзания. Переплыть открытое море! Сегодня, в семь часов по полудни, мы увидели вдали вершины гор чужого мира. Это, безусловно, до сих пор неизвестные нам места: приборы показывают, что мы за пределами всех ведомых человечеству прибрежных вод. Измерили глубину под килем – она снижается. Завтра мы уже высадимся на материк'.
***
Орки всегда подозревали, что за морем есть другие земли…
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Эта повесть основана на впечатлениях, доставшихся моему бедному разуму от RPG:
'The Elder Scrolls 4: Oblivion' ? позаимствованы одеяния некромантов, гербы замковой стражи, образ графа (внешность Януса Гассилдора)