За это приходится платить
…Несколько впереди, на другой стороне вагона и лицом к Никифору Андреевичу сидела девушка. Он не заметил, на какой станции она села, поскольку сидел, уткнувшись в свой блокнот и временами поглядывая в пустое окно. В общем, когда в голову спустился туман, а в окне появилось изображение, он заметил девушку. В её голову туман, видимо, ещё не спустился, и она тоже сидела, чирикая что-то в своём блокноте. Судя по её остановившемуся взгляду, в своём окне она тоже вряд ли что-то видела. Девушка была совсем молоденькая, но при помощи коричневой помады старавшаяся выглядеть взрослее. Она сидела, поджав под себя ноги несколько боком к Никифору Андреевичу и лицом к окну. Каштановые волосы спускались на плечо, заслоняя и оттеняя светлое лицо. «Похоже, стихи, – подумал Никифор Андреевич. – Интересно, что она там пишет? Какую-нибудь наивную подростковую чушь, наверное. Хотя… уже и не подросток. Если не совсем, то почти взрослая». Никифор Андреевич попытался смотреть в своё окно. Оно опять оказалось пустым, но теперь по другим причинам: мысли отвлеклись на другой предмет и упрямо не хотели возвращаться в стойло. «Ну вот! – недовольно подумал Никифор Андреевич и попытался зацепиться глазом за несуществующую деталь зелёной пустыни – не для того, чтобы узнать больше об этой детали, а чтобы хитро обмануть упрямую и своенравную мысль и потихоньку её оседлать. – Хоть место меняй. Пройтись, что ли?» На следующей станции он сошёл на перрон. Поезд стоял минут двадцать. Купил в киоске какую-то газету – старался выбирать не совсем «жёлтую». Да разве теперь разберёшь, где «жёлтая» снаружи, а где с изнанки!? Какую-то, короче, купил – несколько раздражённо – абы что! Посидел на скамеечке, поглазел на пассажиров, спешащих в противоположных направлениях, полистал «абы что». Потом поднялся в вагон и бросил газету на своё место. Девушки не было. «Кофейку пойти выпить, что ли?» – подумал он. Вагон-ресторан не был забит. Девушка сидела одна за столиком и пила кофе. Блокнот был открыт и лежал перед ней. Ну теперь было просто необходимо просить разрешения и садиться напротив: «Можно?» Строгий и слегка удивлённый взгляд: «Пожалуйста».
– Можно взглянуть? – спросил он.
Девушка посмотрела на него долго и внимательно и подвинула блокнот:
– Пожалуйста.
Холодок по спине: «Зря это я… пустой ресторан – садись, не хочу». Он стал читать. Не вслух, про себя:
«Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы
Ведут меня к морю моей печали…»
– Почему печали? Почему так грустно? – поднял он глаза.
Девушка вздохнула:
– Дорога, монотонность. Почему-то навевают соответствующее настроение.
– Вы едете к морю? – неудачно спросил он.
Девушка уничтожила его взглядом, но всё же ответила:
– К морю печали!.. Печали! а не к морю!
С подростковым максимализмом глаза продолжали уничтожать. «Глупо, – подумал Никифор Андреевич. – Ничего умнее не придумал спросить».
– Извините, это я неудачно. От этой вот как раз монотонности ватной. – И добавил. – Я больше не буду.
Девушка улыбнулась, хмыкнула и прикрылась чашечкой кофе. «Ну слава богу!.. а то… прям, ледышка какая-то».
«…Капли дождя в окно косого
И серое небо, совсем пустое.
Столбы телеграфные, проводов сети.
Одни ли мы на этом свете?
Каждый сидит на своём берегу,
Свой встречает закат…
Провожает зарю».
– Да. У меня тоже бывает такое… дождливое настроение. Даже очень бывает. А куда вы едете? Что не к морю, я уже понял.
– К озеру!
«Несколько по-детски, – подумалось ему, – но сам виноват… чего лезешь?».
– К большому озеру. Петрозаводск. Город такой. Может слышали? Так вот он на берегу большого озера – Онежским называется.
– Слышал, конечно. Вы оттуда?
– Да.
– Коренная?
– Может быть.
Он удивился бровями и глазами. Девушка сменила гнев на милость и с нотками извинения пояснила:
– Я не знаю точно, но может быть. Мой дедушка ребёнком был в финском концлагере в Петрозаводске во время войны. Дедушка уже умер. Он особенно, видимо, ничего и не рассказывал о своём детстве. Так что, я не знаю, откуда он родом. Может быть из Петрозаводска. Он без родителей остался. Со старшей сестрой там после войны жил… А Вы откуда и куда?
– Я живу в Хельсинки. А сейчас из Питера. У меня там встреча была. Или можно и интервью назвать. Я книгу пишу и пытаюсь… пытаюсь как-то… продвинуть, что ли.
– А что за книга, можно спросить? О чём? Художественная? – глаза девушки округлились, брови поднялись «домиком». Она смотрела заинтересованно и серьёзно. «Похоже, не обиделась».
– Я переехал в начале девяностых в Финляндию из Эстонии, и книга об этом. О переезде людей в другую страну, о том, как это им даётся, чем за это приходится платить.
– Ну и чем же за это приходится платить? – девушка наклонила голову и смотрела серьёзно в упор, не мигая. «Кабы я сам знал!» – подумал Никифор Андреевич, слегка насупился и погрустнел.
– Да как Вам сказать… Платить ведь нужно всегда и за всё, а чем?.. Мы платим и за то, что делаем, и за то, что оставляем несделанным. А чем?.. Каждый платит свою плату. Кто-то замечает, что платит, кто-то даже и не задумывается над такими глупостями – просто живёт.
– А у меня в Хельсинки бабушка живёт и тётя. Бабушка – финка-ингерманландка.
– Да, – покивал Никифор Андреевич головой. – Таких тут, наверное, полпоезда.
Позже, сидя на своём месте, глядя в однообразный океан проносившегося мимо времени и считая эти самые столбы с сетью проводов, ему подумалось: «Да-да, помню-помню… вот только не к чему это сейчас… сейчас нужно деньги рубать… если стихи, то только в виде песни… с одним припевом… или лучше совсем без слов… Пушкин, Пушкин… кому он нужен нынче?.. что в голосе тебе моём?.. оно умрёт, как звук печальный… говорят – ничто не имеет цвета… мы лишь отражение звёздного света… погаснет звезда и пропали мы… нет ни света, ни темноты… зарастёт?.. не зарастёт… зарастёт?.. не зарастёт?..»
Необычное у Вас имя
– …Здравствуйте! Моё место рядом с окном.
– Здравствуйте! Секундочку, я свои бумаги соберу… Пожалуйста, проходите!.. Меня зовут Никифор Андреевич, а Вас?
– Спасибо!.. А меня Агафьей Евгеньевной… Необычное у Вас имя.
– ???… Ну сейчас в моде разные старинные русские имена. Пожалуйста!
– Спасибо! Сейчас да… Раньше были больше иностранные имена в моде: Эдуард, Роберт, Рудольф.
– Да-да-да! Я тоже этот фильм люблю! Ну я не такой старый. Когда я родился, больше другие имена были популярны. В нашем классе было, по-моему, четыре Олега и два Игоря. Тоже была волна имён… из русской истории.
– Да шучу я, шучу. Извините. Меня Мариной зовут…