– Ну, знаешь ли, игрушечными пистолетами себя особо не защитишь. А настоящие перехватить бы смог?
– Думаю да, правда, не пробовал никогда.
Целый день они провели дома, общаясь, как старые знакомые. Ближе к вечеру Юра вновь растопил баньку, предварительно нарезав первоклассных дубовых веников, растущих неподалеку от участка Самсонова, и обходил ими Платона по всем правилам русской парной.
– А ты что, вообще не пьешь никогда? – спросил Платон, допивая за ужином остатки вина.
– Никогда, – кивнул Юра, – работа у меня не та, не могу позволить себе хоть на капельку утратить бдительность.
– Хм, странно, даже Соколов хлещет водку ведрами, когда расслабляется.
– Будь у меня такой организм, как у Александра Васильевича, может, тоже глушил бы, – усмехнулся телохранитель.
Последний день, проведенный в домашней обстановке, запомнился Платону как день, несущий в себе некую законченность всей его прошлой жизни, которая и так дала трещину неделю назад, став похожа не то, что на задницу, скорее вывернулась наизнанку. Много часов он пролежал молча в кровати, уставившись в потолок, стараясь, наконец, обуздать ненавистные мысли, высасывающие из него все соки. Не сказать, что ему это полностью удалось, но ближе к вечеру дело с внутренним самоконтролем заметно продвинулось вперед, даже удалось сбить нарастающую днями панику и страх.
Юра весь день провел в каминном зале, уважая желание Самсонова уединиться и побыть одному.
Глава 4
Александр Соколов, глава СБГ, уникальный по физическим данным человек, олицетворяющей в себе беспредельную силу матушки земли русской, последние дни просто светился от счастья, улыбаясь гораздо чаще, чем это явление вообще за ним наблюдалось. Его невероятное возбуждение, вряд ли понятное большинству простых смертных, с большим удовольствием разделила бы изголодавшаяся акула, почуявшая горячую кровь жертвы. Адреналин так и бил Соколову в голову, передавая по всему телу волну излюбленного тока, по которому Александр истосковался как голодный орел, если бы того отлучили на год от свиданий с прометеевой печенью.
Два дня! Всего два дня! И он пустит, наконец, кровь врагу!
Лишь одно обстоятельство отравляло нарастающее предвкушение битвы, а именно его слово, данное Меленкову. Да, Соколову пришлось пообещать, что это будет последняя командировка подобного типа, иначе непреступный Голиаф ну никак не соглашался его отпускать. Более того, Анатолий Петрович настоял на том, чтобы Александр взял с собой личных телохранителей, двоих бойцов из легендарного отряда «Контра». Телохранителями они назывались скорее формально, ведь Александр никогда не признавал за собой никакой охраны, и, в общем-то, имел для этого определенные аргументы. Но на этот раз он уступил и здесь.
Помимо них на карательную операцию собрали двадцать пять бойцов, отобранных Соколовым лично, и каждый из них изо дня в день вел подготовку к предстоящей поездке. Вряд ли все они разделяли хоть малейшую долю того беспредельного счастья, которое владело Александром, но все до единого свято верили в то, что вернуться в полном здравии. Вера с несокрушимость руководителя СБГ была настолько безгранична, что, казалось, являлась единственным нерушимым догматом для этих людей. Даже если предположить, что теоретически существовала возможность провала, и провести на этом азартный тотализатор, вряд ли бы кто согласился поставить свои кровные не на Соколова.
Тем не менее, времени для подготовки было крайне мало, а для полной проверки всех данных и вовсе недостаточно. Меленков этого не знал, поскольку физически не мог быть вездесущ, как Бог, иначе бы никогда не отпустил от себя Александра.
Нельзя сказать, что Соколов не понимал подобного, разве что только страсть охоты и бьющий по телу адреналин не заполонял частично все остальные чувства. В рекордно короткий срок разведка прочесала необходимую местность вокруг алмазного завода так, как только могла, и пришла к выводу, что для атаки объект весьма пригоден. По большей части это было правдой, ведь завод изначально не строился подобно Генуэзской крепости, окруженной скалами, да и не предназначался для иных целей, как обработка алмазов. Его хозяева не меньше Соколова были уверены в своей неприкасаемости – и правда, жители близлежащих поселений разве что под страхом смерти перешагнули бы порог алмазного завода – а для того, чтобы отбить атаки местных африканских бандитов, и собственных сил было достаточно.
Немного дождливый, но в целом солнечный четверг протекал для Александра в бешеном и лихорадочном темпе. Ровно в полдень он заскочил к Меленкову, докладывая о текущем состоянии дел.
– Как себя чувствуешь? – сразу спросил Анатолий Петрович, хотя по лицу Соколова и так было понятно, что жизнь удалась и он всем доволен.
– Как бешеный бык! Мы практически готовы. Сегодня утром пришли разведданные подтверждающие проведение намеченного собранием. Алонсо будет там, и, возможно, даже не самой крупной фигурой.
Меленков вопросительно взглянул на Александра.
– Говорят, что Оппенгеймер вводит в дело своего младшего внука, двадцатиоднолетнего Джозефа.
– Хм, это интересно, – произнес Анатолий Петрович, закуривая кубинскую сигару, – ты понимаешь, что произойдет, если Комитет узнает?
– Мы это уже обсуждали, – нахмурился Александр, – конечно понимаю. А что понимали эти выродки, когда пытались заварить такую кашу у нас? Заказали меня? Тебя бы, конечно, сейчас не тронули, но все же.
– Да, ты прав, – согласился Меленков, у которого от воспоминаний недавних событий до сих пор закипала кровь в жилах от ярости, – такого прощать нельзя. Сотри этот муравейник в порошок.
Соколов хищно улыбнулся.
– Да, кстати, ты спрашивал, что там с машиной Самсонова, – вспомнил Александр. – Так вот, с ней теперь все в порядке, хотя то, что происходило поначалу, весьма озадачило моих специалистов?
– Что такое? Вам удалось отследить того, кто вторгался в канал прослушивания?
– Не совсем, если честно, я даже не уверен, что все выглядело именно так. Видишь ли, уже после двух часов диагностики наши спутники вновь были заблокированы по трем каналам. Звонки прошли прямиков из машины, как в первый раз. Подобное продолжалось трижды, и это даже не единственная странность – машина несколько раз самостоятельно заводилась, включалась печка и даже музыка.
– Чертовщина какая-то. Может, она у тебя и каталась там самостоятельно по аэродрому?
– Нет, слава Богу, – ответил Александр, которому до сих пор было не по себе, как и Меленкову.
– Так что тогда? Вам удалось найти проблему?
– Скажем так, пришлось поступить по-македонски – мы просто снесли всю систему и установили новую, после чего сюрпризы полностью прекратились. Компьютерщики уверены в том, что аппарат каким-то образом схватил неизвестный им вирус.
– Вирус, который знает наверняка наши коды доступа к спутникам? Что за чушь ты несешь?
– Я тоже об этом думал, и пытался вытрясти ответ из всех и каждого. Коллективные мозги в итоге сошлись во мнении, что сработал некий вектор памяти, ведь нам уже известно было, что почти месяц назад, когда погиб Хамитов, подобным образом были заблокированы все три спутника, звонками из машины. Видимо, электроника это запомнила, но я в этом, если честно, плохо разбираюсь. Вопрос в том, кто же их первый раз в этот компьютер ввел, и ответить на это я не в состоянии.
– Не нравиться мне все это, ох как не нравиться, – покачал головой Анатолий Петрович. —
Слишком много непонятных событий вокруг. Ты сменил все коды по спутникам?
– Обижаешь, Петрович.
– Хорошо. А что с машиной?
– Да ничего, утром пригнали на парковку, стоит там мирно. Думал вернуть Платону. Или не стоит?
– Да нет, пусть забирает, – задумчиво ответил Меленков. – А он уже на месте? Выздоровел?
– Юрка доложил, что с утра на работе, и, вроде, огурцом.
– Хорошо. Ты уже отозвал его от Платона?
– Ага, – кивнул Соколов, – тоже сегодня утром. Есть еще пару заданий, которые ему предстоит завершить.
– Думаешь, Платону больше ничего не угрожает?
– Думаю нет.
– Хорошо, я рад. Как дела на нашей военной базе?
– Все развивается по плану! На следующей неделе должны доставить очередную партию танков. От добровольцев служить и обучаться просто нет отбою – платят-то хорошо. К назначенному сроку, думаю, у нас будет даже больше сил, чем планировалось.
– Это хорошие новости, – впервые улыбнулся Меленков. – Если бы все шло так, как по плану.
Соколов кивнул, ухмыльнулся, и направился прямиком к Самсонову, которого застал за кропотливым разбирательством толстой кипы бумаг, заполонивших полстола.
– Сколько бумаги, сколько проклятой бюрократии, – вздохнул Платон в ответ на сияющую улыбку гиганта. – Кажется, к тому времени, когда удастся запустить автомобильный завод, количеством волокитной макулатуры можно будет заполнить его сверху донизу.