Ханна была согласна с отцом и вмешиваться в разговор не стала.
Поздно вечером девушка приготовилась ко сну.
Ворочаясь и путаясь в простынях, Ханна никак не могла найти себе место. Посражавшись с бессонницей ещё какое-то время, она сдалась, и села на кровати. Обессилено вздохнув, девушка откинула одеяло и опустила босые ступни на холодный деревянный пол. Лицо её горело.
Она встала и вышла в коридор, намереваясь умыться, но тут заметила, что дверь в спальню того парня, которого они нашли в реке, была приоткрыта. Сердце её ёкнуло, но только на миг, потому что она вспомнила, что сама оставила дверь не закрытой.
На цыпочках пройдя по коридору, Ханна снова заглянула в комнату, где спал колдун. Было темно. Она зажгла светильник, и тусклый свет озарил просторную спальню.
Девушка смотрела на колдуна. Представляла, какого цвета должны быть его глаза, какой тембр имеет его голос. Ханна присела на кровать и тронула серьгу в его ухе, потом положила голову на край подушки, чтобы всего на минуту быть ближе к его лицу…
И незаметно для себя, уснула.
Когда первые лучи рассвета показались из-за верхушек деревьев, Герман поморщился, и открыл глаза. Проморгавшись, и очнувшись ото сна, он увидел спящую рядом с собой Ханну.
Множество вариантов того, что вообще происходит, пронеслось у него в голове. Он сел на кровати, двигаясь медленно, чтобы не разбудить её. На спящей девушке была только полупрозрачная ночная рубашка. Одна бретель упала с её плеча.
Герман подумал ещё немного, но ничего не вспомнил. Стараясь двигаться бесшумно, он откинул одеяло, поднялся с кровати, и обнаружил себя в лёгких брюках, которые он нашёл безвкусными, и на этом всё. Колдун огляделся внимательнее, и нашёл глазами свою одежду, выстиранную и сложенную на столе у окна. Переодеваясь, знахарь, между делом, взглянул в окно. Оно было заперто на шпингалет, через него были видны пара деревенских домов и чёрный лес.
Герман понятия не имел, где находится, но возвращаться домой было нельзя. Он положил руку в карман. Там ничего не было. Ещё раз посмотрел на столе. Там лежали его водительские права и мелочь. Колдун вздохнул с великим облегчением. Всё ещё оставаясь босым, он потянулся, чтобы открыть окно. Шпингалет громко щёлкнул. Герман замер и выдохнул. Девушка, спящая на его подушке, не проснулась от шума. Ему стало не по себе.
Герман тихонько подошёл к девушке в неглиже и накрыл её одеялом. Потом взял со стола свои кеды и вылез в открытое окно. Опустившись на траву, он обулся и, обратившись лисом, потрусил прочь.
2.1. ДВОЙНАЯ ЦЕНА
Телефонный звонок.
– Алло? – молчание в трубке. – Алло, говорите!
Старик с газетой в руках, дышал в трубку вчерашним перегаром и чесноком.
– Добрый дьень. Я звонью оп объявлению. Дом по ульице святой Софии, льиния два.
– Да.
– Предложение о продаже всьё ещьё актуально?
– Так когда подавали-то… как его, объявление. Так это когда было!
Молчание в трубке.
– Дом-то снесли, лет пять как. – продолжал старик.
– Могу я приехать и посмотрьеть то, что осталось?
– А как же? Можно-то можно. Земля-то осталась. Да только там одни развалины.
– Цена осталась прьежней?
Старик посмотрел в потолок, прикидывая, сколько же может стоить разрушенный, заросший осокой и давно заброшенный дом.
– В объявлении указана цьена в двьести шестьдесьят.
– По старому курсу? Может быть.
– Я предлагаю чьетыреста.
У старика округлились глаза от удивления. Он положил газету на столик.
– Вас это устрайивает?
– Ох.. даа, да.
– Когда я могу прийехать посмотрьеть дом?
– Да, когда хочешь, сынок!
– Тогда я прийеду завтра после обьеда. До свидания.
Послышались короткие гудки. Старик ещё некоторое время стоял с телефонной трубкой в руке. В комнату вошёл заспанный Антон.
– Пап, кто звонил?
– Дак это… дом-то помнишь, старый, бабкин, у которого крыша рухнула. Купить хотят. Да ещё за двойную цену.
Антон нахмурился.
– Да ну?
– Ну так… Не продавать что-ли?.. Он завтра приедет.
– Посмотрим. – сказал парень. Отец взялся за сердце.
– Ой.. ой опять.
Антон быстро подошёл к отцу и, взяв его за локоть, усадил в старое кресло.
– Отдохни, пап. Чай будешь?
– С ромашкой? – по-стариковски простонал отец.
– С ромашкой – уверил Антон.
Вечером следующего дня, около пяти часов вечера, пожилой Вацлав, отец Антона, надел поношенный, единственный, что был у него, пиджак поверх пожелтевшей, но хорошо отглаженной рубахи, заправленной в спортивные брюки с лампасами. Он причесал оставшиеся на полулысой голове седые лохмы, и побрызгал на себя видавшим виды одеколоном, хранившемся у него для особых случаев. Антон тоже заинтересованно, но больше настороженно ждал покупателя. Ему показалось подозрительным, неожиданное предложение.
«Двойная цена, за такую-то рухлядь! Что-то тут не так…» – думал он.
Ханна тоже не захотела оставаться в стороне. В их глухой деревушке гости были редкостью. Особенно люди с деньгами. Ей захотелось выглядеть достойно. С тех пор, как человек, что спал в их доме, внезапно исчез, она была расстроена.