Наш ученый отличается хорошими манерами и даже за столом прилаживает за воротник салфеточку. Да и в целом человек он изящный – тонкой кости, еще и блондин платиновый. Красавчик, что ни говори, мог бы пользоваться огромным успехом у дамочек. А уж склонность к кулинарии и вовсе сделала бы его неотразимым в глазах прелестниц. Но сам Аларик не в восторге от подобных преимуществ и предпочитает проводить время в лаборатории, рядом с любимыми механизмами. А еще он редкостный зануда, чистюля, и его рабочие инструменты: отвертки, ключи и шарниры – всегда разложены по ранжиру и в одну линию. И хотя мы с ним совершеннейшие противоположности, в обществе Аларика мне отчего-то всегда бывает уютно и даже несколько расслабленно.
Я пригубил горячий напиток, чувствуя, как внутри растекается тепло, блаженно вздохнул и расстегнул пальто.
– Что-то ты рано сегодня. – Ученый с подозрением покосился в мою сторону. – Или просто харчи закончились?
Я пропустил мимо ушей очередную подколку и перешел сразу к делу:
– Ничего странного в последнее время не случалось? Как резонатор?
Аларик посерьезнел, вытер руки полотенцем и, поднявшись, кивнул, приглашая следовать за ним. Потревоженная Айна недовольно заскулила, но кость не бросила.
В лаборатории он остановился напротив механизма и молча указал на маленькое, будто оплавленное, пятнышко. Я приблизил лицо к оболочке резонатора, всматриваясь в изъян, и покосился на блондина:
– А не могло оно остаться от твоей… хм… кулинарии?
Аларик однажды, под бутыль доброго самогона, сам сболтнул, что готовит с использованием энергии Ключа. После признания этот недоделанный кулинар у меня чуть в кулинара фаршированного не превратился. Резонатор у нас один, и принцип его работы так до конца и не изучен. Случись что – и люди вряд ли смогут собрать подобный. В общем, рассвирепел я тогда страшно. Благо Аларик поклялся на той самой бутылке, которую мы распивали, что вреда механизму не причинит. А теперь вот пожалуйста – появилось пятно.
– Ты что? – ученый возмущенно постучал себя по лбу. – Думаешь, я прямо здесь пищу готовлю?
– Ну, кто ж тебя знает, ты о подробностях не распространялся.
– Вот, смотри! – Изобретатель осторожно надавил на корпус механизма, часть поверхности отъехала в сторону, привычно обнажая внутренности Ключа, похожие на крупные соты.
В одной из них я узрел небольшую коробочку с торчащими в разные стороны металлическими прутиками. Аларик достал прибор и полюбовался, держа на ладони.
– Вот. Моя «мышеловка». Вернее, волноловка. Отправляет энергию прямо в нагревательный ящик. А вот там у меня уже встроен свой маленький секрет, способный влиять прямо на материю. Вреда для резонатора никакого, неужели думаешь, я такой тупой, что не проверял, не сравнивал результаты?..
– Ладно, не кипятись, – примирительно сказал я. – Тогда что это за пятно? Оно может повлиять на способность Ключа контролировать Переход?
– Нет, Переход как раз таки плотно запечатан. Тут умельцы еще до меня знатно постарались.
Я припомнил события пятнадцатилетней давности. Пусть после войны я был не совсем вменяем, но и мимо меня не прошло известие о закрытии Перехода с Эвры. Об этом трубили чуть ли не на каждом шагу. Только вот по факту Переход не закрыли – лишь запечатали. И надо отдать должное ученым тех лет – за прошедшие годы через него к нам не смог проникнуть ни один ингир. Но попыток открытия дочерних порталов это не отменяло. Переход, по сути, оказался той ниточкой, что плотно связала наши миры, и теперь дает эврийцам возможность раз за разом повторять попытки вторжения.
– А вот что касается отслеживания дочерних порталов, – продолжил Аларик, – то тут ни в чем нельзя быть уверенными. Теоретически влиять может любой изъян. – Мой собеседник чем-то щелкнул, и коробочка втянула в себя прутики, точно лапки. Сунул в карман свое изобретение и почесал белесую бровь. – Впрочем, результаты замеров остались прежними.
– На границе сказали, что Переход играет.
– В каком смысле?
– Неровное свечение время от времени, что-то такое. Да еще в заднице у Виттора свербит. Шестое чувство, итить его в коромысло!
Ученый кивнул, нахмурился и уставился в стену. Я знал, что это может быть надолго, и поспешил задать еще один вопрос:
– А не мог Ключ пропустить открытие дочернего портала?
– Шутишь?! – Аларик выплыл из задумчивости и недоверчиво посмотрел в мою сторону. – Уж что-что, а в этом смысле он работает стабильно.
– Но ведь были случаи, когда реагировал поздно, помнишь?
– Не спорю. Но срабатывал всегда. Все дело в удаленности источника возмущения. Откройся дочерний портал где-то на границе с Южным морем, резонатор вовсе не отреагирует. Но, как ты сам знаешь, подобное невозможно. Все порталы накрепко связаны с Переходом, и дальше зоны Солькора ингиры просто не смогут к нам прорваться.
Что ж, замечательно. Выходит, дело, взваленное на меня, и впрямь пустышка, а Хамелеоны нервной девице померещились. И мне целых две недели придется нянчиться со свидетельницей и раскрывать дело, к моей работе никоим боком не относящееся. Ну, спасибо, тебе, Тенрилл, услужил так услужил, волчий хвост тебе в зад!
Я раздраженно отбросил упавшие на лицо волосы и отметил, что раны мои снова начинает ощутимо пощипывать. Плохо. Не иначе скоро снова придется колоть обезболивающее и тащиться к доктору Орфину.
– Что? – Аларик проницательно уставился мне в лицо.
– Всё в порядке. Телеграф свободен?
– Там, – ученый отрешенно махнул рукой, склонился над панелью измерений, а я пошел просить управление пригнать мою лошадь.
Больше всего сейчас хотелось вернуться домой и завалиться спать, но к Виттору наведаться все же придется. Раз уж обещал свидетельнице добыть одежду, слово придется сдержать. Страж уже должен был вернуться с дежурства и скорее всего дрых без задних ног. Но даже если так, можно просто выпросить вещи у его жены. Рута всегда относилась ко мне с поистине материнской заботой и, полагаю, не откажется выручить. Единственная, пожалуй, нормальная баба, не то что эти городские вертихвостки.
Скоротать время я вернулся к Аларику, тем более что там еще оставались Айна и недопитый кофе. Застал ученого сидящим у стола – тот разложил на коленях свернутую ленту самописца и, нахмурившись, читал результаты.
– Что ищешь?
– Хоть что-нибудь, – блондин поднял на меня задумчивый взгляд. – Не нравится мне тот изъян на оболочке. Опять же рассказы твои про Переход.
– И давно появилось это пятно? – Я опустился в кресло напротив и сделал глоток остывшего напитка.
– Вчера вечером заметил, а так, может, чуть раньше. На всякий случай отмотаю результаты на пару суток. Если что узнаю – телеграфирую. Ты куда сейчас?
– К знакомому одному по делу, потом – не знаю.
– Если что, могу помощника к тебе домой отправить. Подземным ходом.
– Нет! – дернулся я. Представил, какое мнение может составить лаборант, найдя в моем холостяцком гнездышке незнакомую девицу. Потом от подколок век не избавишься. – Сам заеду, как смогу. Если что-то срочное – телеграфируй стражам границы. Пусть удваивают дозоры.
– Как скажешь. – Ученый вновь вернулся к исследованию ленты, а я, откинувшись в кресле, на секунду прикрыл глаза.
Разбудил меня холодный собачий нос, ткнувшийся в руку, а еще проступившая с самого дна тревожного сна боль в основании шеи. Тянущая, пока еще не ломящая, но я прикинул, смогу ли продержаться до вечера без лекарств.
– Выспался? – Аларик беззлобно усмехнулся. Стол перед ним был изрядно завален белыми змейками бумаги.
– Что-нибудь нашел? – вопросом на вопрос ответил я и расправил затекшие плечи.
Блондин рассеянно покачал головой.
Я поднялся, отщипнул от хлеба кусок, закинул в рот и стал выискивать глазами Айну.
– Лошадь ждет, собака только что на двор умчалась, – лаконично доложил Аларик и, вздохнув, вернулся к исследованиям.
Я хлопнул друга по плечу, отчего тот поморщился, подхватил пальто и отправился на улицу.
Ветер, буйствовавший всю ночь, стих, и теперь на Солькор опускался тихий снегопад. Айна радостно носилась по двору. Незнакомый молодой жандарм лепил снежки и бросал собаке, а та, точно восторженный щенок, пыталась ухватить их пастью. Увидев меня, парень вытянулся в струнку и торжественно отрапортовал, что лошадь доставлена, а он ждет дальнейших распоряжений. Вот только лицо его постепенно вытягивалось, пока я подходил ближе. Я раздраженно набросил капюшон и махнул рукой, отпуская жандарма восвояси. Айна, подбежав, преданно заглянула мне в глаза. Слипшаяся от снега шерсть на ее морде забавно топорщилась неопрятной бородой. Нашли время для игрищ, затейники хреновы… Впрочем, я понимал, что брюзжу напрасно. Тихое утро созвучно молодости, а такой старый пень, как я, просто мучается недугом. Потому не стал выговаривать собаке, просто сплюнул и повел лошадь в поводу. Выйдя за ворота, прикрыл створки и вскочил в седло. Пнул коленями лошадь и выехал на змеящуюся вдоль снежных холмов дорогу. Езды было всего-то с четверть часа до города, да там несколько поворотов узкими улочками. И все же меня изрядно запорошило, пока добрался до дома Виттора. Долго отряхивался на веранде и даже прошелся несколько раз голубиным крылышком по кожаным ботфортам – Рута страшная чистюля и за пятна на полу плешь проест. Айна отряхнулась, обдав меня снежными ошметками, я ругнулся, вытер зверюге лапы и постучал.
Жена Виттора открыла сразу, точно все это время стояла за дверью. Округлила и без того выразительные серые глаза и прижала палец к губам. Я понятливо кивнул. Повезло Виттору – после дежурства да сразу в постель. Хотя нет, наверное, раньше его Рута накормила. Мне подобное в собственном доме точно не светит. Набегавшаяся Айна со смиренным видом улеглась на коврик в прихожей и, похоже, собралась вздремнуть. Я потрепал ее по холке и отправился следом за хозяйкой, стараясь не шуметь.