Рута провела меня в уютную кухню, блестевшую начищенной посудой и пестревшую вышитыми салфетками. Усадила за стол и без разговоров поставила перед носом кружку сладко пахнувшего медуницей чая.
– Давай рассказывай, – негромко предложила женщина, садясь напротив и пододвигая ко мне плетеное блюдо, наполненное витым печеньем. – Как живешь? Давно тебя видно не было.
– Работа. Дозоры. – Я пригубил горячий напиток и поморщился от жаркого пара, потревожившего лицо. – Как обычно, ну, ты знаешь.
Она коротко кивнула, и мне показалось, что морщина, залегшая в уголке рта, стала больше с того дня, как мы виделись в последний раз. Хотя, может, так лег дневной свет, сочащийся из-за вышитой занавески.
– Я по делу, – предупредил следующий вопрос и нервно стукнул пальцами по столешнице. – У тебя можно позаимствовать женские вещи? Платья, там, белье? Лучше бы, конечно, не сильно ношеные, но уж тут как расщедришься. Заплатить много не смогу, может, договоримся на услугу?
Всю печаль из глаз Руты точно ветром сдуло. Она смотрела на меня каким-то новым, заинтересованным взглядом, и, честно говоря, мне он не понравился.
– Завел себе подружку?
– Нет. – Я сжал зубы и постарался, чтобы голос прозвучал не слишком резко. – Это по работе.
– Сам, что ли, переодеваться станешь? – Рута изумленно сморгнула и, не сдержавшись, фыркнула.
– Нет.
– А, значит, все-таки для дамы. Рей, это, конечно, не мое дело, но засиделся ты в бобылях.
– Рута, не начинай.
Я мысленно простонал и, сделав вид, что страшно голоден, набил рот сахарным кренделем. Жена Виттора одержима идеей устроить мою личную жизнь и пару раз даже подбивала наведаться в таверну. Естественно, я никуда не ходил и, чтобы не обижать заботливую женщину, валил все на работу и ингиров.
– О тебе пекусь, глупый! Ходишь словно бродяга – некормленый, нечесаный, одежки поношены. Собака твоя и то выглядит приличнее.
Отчего-то в этот раз ее слова меня задели. Крупным глотком я запил наскоро проглоченный кусок сдобы и раздраженно ответил:
– Тебя послушать, так завести себе женщину проще пареной репы. Таких, как я, полстраны ходит. Да какое там полстраны – куда больше. Такое ощущение, что ты забыла, что у нас барышни нынче в недохвате?
– Ой, прекрати! – женщина закатила глаза. – Ты даже не пробуешь с кем-то познакомиться. Рей, ну нельзя же опускать руки! Ты бы хоть постригся!
– Мне, знаешь ли, очарование без надобности. В конце концов, с такой физиономией ни одна прическа дела не исправит.
А еще я с тоской подумал, что Рута, пожалуй, не понимает, что когда все тело раздирает болью, то последнее, о чем думаешь, так это плотские утехи.
Хозяйка, как мне показалось, с сожалением покачала головой:
– Ты совсем не знаешь женщин, капитан. Ведь ты хороший человек. Истинная женщина сможет это увидеть. Сердцем.
Я сморщился, точно глотнув уксуса. Вот только бабских рассуждений мне сейчас для полного счастья не хватало. Ошибается Рута. Нынче женщины совсем другие. Во времена ее молодости, может, и встречались правильные. Истинные, как она говорит. Сейчас же, куда ни глянь, сплошь вертихвостки, думающие только о собственном благополучии. Хотя и в былые времена встречались стервы. Взять хоть мою мамашу…
Я тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и угрюмо пробормотал:
– Не хочу тебя обижать, но полагаю, что, наоборот, женщин знаю слишком хорошо.
– Ты просто упрямый, словно баран! – Рута рассердилась и стукнула ладонью по столу.
– Так ты дашь вещи или нет?
Мы почти минуту сверлили друг друга пронзительными взглядами, а потом женщина вздрогнула от прокатившегося по кухне насмешливого рокота:
– Так-так, ингирвайзер. Не успеет честный человек заснуть, как ты приходишь и начинаешь соблазнять его жену. Правда, не скажу, что вы делали это тихо.
Виттор сладко, до хруста в суставах, потянулся и поскреб в распахнувшемся вырезе рубахи поросшую седыми волосами грудь. Рута всплеснула руками и укоризненно покосилась в мою сторону.
Ветеран подошел к жене и, наклонившись, оставил на ее губах смачный поцелуй. Я отвернулся – чужие нежности меня всегда немного смущали – и подождал, пока Виттор усядется.
– Так что за дело? – поинтересовался страж, оглядел стол и вздохнул. – Мать, хватит чаевничать, тащи-ка мясо и чего покрепче. Капитан в последний год нечасто балует нас визитами.
Раздумывая, я понаблюдал, как суетится вскочившая со скамьи хозяйка, как мечет на стол разномастные тарелочки с хрустящими огурчиками, розоватыми кусками сала и вяленым мясом. Конечно, я не стану посвящать Виттора в подробности дела, даже если оно оказалось не таким серьезным, как виделось поначалу. Но про то, что завел себе даму, врать не стану точно.
– Я уже сказал Руте. Мне нужна женская одежда. Платья, ну и что там еще нужно… И уясни, что это для дела, или я сейчас сам сотру с твоей физиономии эту гадкую усмешку.
– Понял. – Ветеран примирительно вскинул руки. – Заткнулся. Ни о чем не спрашиваю. Рута?
– А какой комплекции эта твоя «работа»?
Можно подумать, я ее рассматривал. Пф…
Хозяйка поставила в центр стола запотевший стеклянный графин, и я подумал, что если сейчас выпью, возможно, боль на время отступит. Главное – не надраться до полного расслабления, когда уже станет все равно, куда ехать и чем заниматься. Полстакана, не больше. Я окинул задумчивым взглядом хозяйку и подумал, что та, наверное, шире в талии и немного ниже, чем Тенриллова кузина.
– Примерно как ты. Только на всякий случай булавок положи, чтоб подколоть можно было.
Рута хмыкнула и удалилась в глубь дома.
– Был в лаборатории, – оповестил я ветерана, глядя, как тот щедро плещет прозрачный самогон в стаканы. – Аларик проверяет данные, но в целом говорит, что резонатор стабилен. Так, мне не больше половины, дел еще невпроворот.
– Точно бабу завел, – фыркнул страж и протянул стакан: – Держи. Что-то ты сегодня нервный.
Я залпом опрокинул в себя жгучее пойло, решив стойко не обращать внимания на Витторовы домыслы, и закусил хрустящим огурцом. Зажмурился от удовольствия – соления у Руты были, как всегда, отменные. Хозяин последовал моему примеру, а потом принялся не спеша разжигать трубку.
– Может, я и ошибся. – Он вздохнул и выпустил в воздух плотное колечко дыма. – Сам понимаешь, не молодею. Но теперь я, по крайней мере, спокоен – вы двое сумеете, если что, все исправить.
Я кивнул, сомневаясь, честно говоря, в собственной всесильности. Но виду не подал. Тем более что Рута вернулась, прижимая к груди внушительный сверток.
– Там два платья, – принялась она объяснять с порога. – В одном я, между прочим, бегала когда-то на свидания. Виттор, помнишь?
Из-под вороха разноцветной ткани показался какой-то блеклый кусок, расшитый мелкими цветочками.
– Э? Да, – слишком поспешно кивнул ветеран, а я, предупреждая долгие рассказы о милом сердцу тряпье, поспешно забрал сверток из рук хозяйки:
– Благодарствую. Обещаю, что в долгу не останусь.
– Погоди, – строго сказала Рута и, вытащив из-под стола плетеную корзинку, принялась заворачивать съестное. – Домой возьмешь. Знаю я тебя, уморишь девочку голодом…
– Какую еще девочку? – возмущенно гаркнул я и почувствовал, как забилась в висках то ли боль, то ли раздражение. – С чего ты вообще взяла, что она со мной живет?