Куда зовёт сокол
— Верея, зачем ты ныряла в реку?
Я медленно обернулась. Ивор стоял у подножия и тяжело дышал. Его волосы растрепались, одну ладонь он собрал в кулак, а во второй всё ещё держал кусочек коры, понемногу отламывая от неё пальцем.
— Просто купалась, — ответила я, нагло вздёрнув подбородок.
— Купалась? — процедил он по слогам. — Ты не всплывала, покуда тебе дышать стало нечем.
Наши лица оказались почти вровень. Чернота затопила его глаза, и смотрел Ивор так жадно, будто готов был сам забраться мне в голову да выведать всё, что я не желала ему говорить. И теперь я знала: прежде мне не мерещилось. Они, проклятые, вправду меняли цвет, стоило ему утратить над собой власть.
— Откуда тебе знать, что я чувствовала под водой?
Кусочек коры трухой рассыпался в его пальцах, но Ивор будто и не заметил. Так и стоял, растирая древесную пыль.
Попался. Сам угодил в свою же ловушку и, судя по тому, как заходили желваки на скулах, прекрасно это понимал.
Губы его приоткрылись, но ответа я не дождалась.
— Молчишь? Так и думала. Раз сам правды не говоришь, не требуй её и от меня.
Я упивалась маленькой победой, а Ивор шумно втянул воздух. Взгляд его снова отыскал меня, но прежней растерянности в нём уже не осталось.
— Ты могла погибнуть, Верея!
— Но не погибла же!
— Я стоял там и ждал, когда ты наконец вдохнёшь! — он шагнул на нижнюю ступень. — Ещё немного, Верея, и к лешему полетело бы моё обещание. Я уже почти бросился в воду за тобой.
Во рту пересохло, и я вцепилась пальцами в поручень. Могла подняться выше, отойти к двери, да только отступать перед ним не собиралась. Пусть сам назад пятится!
— А я тебя об этом не просила! Не надо за мной кидаться, коли это тебе поперёк горла. Держись подальше, как всё время велишь делать мне!
Я быстро пожалела о выпаленных в горячке словах. А Ивор поднялся ещё на ступень, не отрывая от меня почерневших глаз. Его черты заострились, губы сжались в тонкую линию, и моё сердце забилось у самого горла. Будто я всё это время дразнила зверя сквозь прутья клетки, уверенная, что он не доберётся, а потом сама же отворила засов.
— Думаешь, я могу?
Твёрдое дерево под ногами вдруг почудилось мне болотной топью, в которую я уходила по самые щиколотки. Он даже не касался меня, а я всё глубже вязла под его взглядом, пока в низу живота разгоралось пламя, а по спине скатывалась капля пота. Даже в реке, без воздуха, у меня было куда больше власти над собой чем сейчас, когда он так на меня смотрел.
— Думаешь, я способен оставить тебя, Верея?
За грохотом сердца в ушах его слова прозвучали как отчаянный рык. Нестерпимый жар охватил моё лицо, шею, разлился под сорочкой. Ярость всё ещё плавила нутро, но теперь к ней примешался лихой восторг, от которого угасли последние крохи моего рассудка.
А в следующий миг я ощутила его губы на своих.
Я не знала, кто из нас преодолел последний вершок. А может, мы сделали это одновременно? Да и какая теперь была разница, ежели мои пальцы вцепились в ворот его рубахи, а его ладони обхватили моё лицо, и мы целовались с такой яростью, будто всё ещё пытались одержать друг над другом верх в этой ссоре.
Ивор сгреб ладонью мои влажные волосы и потянул назад, вынуждая запрокинуть голову. Его язык скользнул по моей нижней губе, и я застонала, открылась ему, впустила глубже. Сама подалась навстречу, врезалась в него всем телом, требуя ещё. Ивор ответил тем же напором, прижав меня к себе.
От него пахло речною водой, мокрым льном и чабрецом. Его запах стал таким ярким, что чудилось мне, будто он теперь был повсюду: не только под моей кожей, но и в каждом моём вдохе.
— Верея…
Горячие ладони скользнули по мне, обхватили бёдра, оторвали мои ноги от крыльца. Я обвила его шею руками, царапнула ногтями, и Ивор шумно выдохнул мне в рот. Не разрывая поцелуя, поднялся со мною по ступеням и усадил на перила, тут же вклинившись меж моих раздвинутых ног.
Я притянула его к себе, запустила пальцы в волосы. Из его груди вырвался низкий, хриплый стон, такой сладкий, что вскружил мне голову похлеще хмельного мёда. Одна его ладонь легла мне на поясницу, другая медленно поднялась вдоль спины, и я выгнулась навстречу, подставляя шею его губам. Ивор жадно припал к ней, то лаская, то прихватывая зубами, и оттого низ живота стягивало всё туже, а мои бёдра сами сомкнулись вокруг него.
— Ещё, Ивор…
Он что-то прорычал мне в шею и словно с цепи сорвался. Стиснул меня так крепко, что я едва могла вдохнуть. Но в тот миг я меньше всего нуждалась в воздухе.
Его рот вновь обрушился на мой, и не было в том ни нежности, ни осторожности, которыми он прежде отмерял каждое прикосновение ко мне. Целовал меня неистово, почти грубо, и, к собственному стыду, я распалялась лишь сильнее. Сама отвечала тем же, впивалась в его губы, кусала и всё прижималась к нему.
Воздуха не хватало, но всякий раз, когда наши губы размыкались ради короткого вдоха, Ивор тут же находил их снова. Теснил меня всё сильнее, вынуждая отклоняться назад, пока я вдруг не осознала, что за моей спиной пустота да полсажени до земли, а от падения меня удерживает лишь его ладонь на пояснице.
Ещё пару невыносимо коротких мгновений Ивор целовал меня, доводя до исступления. Но вскоре он, словно опомнившись, притянул меня ближе, так, что я едва не съехала с перил. Горячие ладони обхватили моё лицо, и его губы перестали терзать мои, и яростные поцелуи сменились медленной, тягучей лаской.
— Верея… — выдохнул он мне в рот.
Я не желала слышать ничего, кроме своего имени, произнесённого вот так. Ничего.
Ивор мягко отстранился, но не отошёл, и я прильнула лбом к его плечу, тяжело дыша. Пожар всё ещё бушевал под кожей, и теперь я знала: сколько бы он ни жёг меня, унять его мог лишь один человек на всем белом свете. Тот, что стоял сейчас предо мной.
— Нам нужно остановиться, — повторил он тише.
— Нет… — промычала я и уткнулась лицом в его рубаху, вновь вдыхая его запах.
Пусть эта ночь никогда не кончается, а мы так и останемся на этом крыльце вдвоём, не думая о том, что будет после.
Руки Ивора соскользнули с меня. Он отошел к ступеням, а следом исчезло тепло его тела. Ночной воздух пробрался под мокрую сорочку, заставляя меня вздрогнуть.
Я спустилась с перил и поняла, что ноги меня почти не держат. Ухватилась за дерево, дабы переждать, пока дрожь в коленях уляжется.
— Ложись спать Верея, — произнес он хрипло, даже не глядя на меня.
Отвернулся прежде, чем я успела что-либо ответить, спустился с крыльца и направился прочь от избы.
— Ты куда? — бросила я ему в спину.
Он не остановился.
— Ивор, погоди. А ежели там нечисть?
Вопрос сорвался языка, и только тогда я поняла, насколько он нелеп. Нашла кого нечистью пугать.
Ивор замер на последней ступеньке и ухмыльнулся, будто бы тоже это понял. В темноте лица я почти не различала, только глаза его казались чернее ночи.
— Я хуже нечисти, Верея. Разве ты ещё этого не поняла?
Глава 28. Пяльцы и игла.
Что же я натворила?
Вот уже третий день этот вопрос не давал мне покоя ни во сне, ни наяву. И всякий раз всё внутри стягивалось узлом, потому что я уже познала страсть Ивора и теперь не могла притвориться, будто не ведаю, каково это. Губы помнили его вкус и горячее дыхание, когда он жадно, отчаянно целовал меня, будто никак не мог насытиться.
С той ночи Ивор наглухо затворился в себе, вновь обратился в угрюмого кузнеца. Колючего, скупого на слова, непроницаемого болвана, который дал слово больше меня не отталкивать, а сам раз за разом делал именно это, словно взыскивал с меня за то, что мы оба тогда сорвались.
А я всё ещё шла и шла через Вольные земли к человеку, который бросил меня, прислав письмо из четырёх строк. В день, когда должна была состояться наша свадьба.
И на кой ляд я это затеяла?
Ослабший на талии пояс выдернул меня из дум. Я перехватила посох под мышку и туже затянула узел. Мужская одежда в дороге оказалась куда сподручнее сарафана, хоть и сидела на мне непривычно. За неё мы оставили в путевой избе нож, моток верёвки и несколько восковых свечей, с лихвой возместив всё, что взяли.
День выдался жарким и тихим. Солнце припекало макушку, дорога пылила под ногами, а лошадь шла ровным шагом, отмахиваясь хвостом от мух.
Еремей почти всё время спал в телеге. Ему уже стало лучше, но вёл он себя непривычно тихо. Больше не травил баек, не цеплялся к нам, лишь бы потешиться. И я многое бы отдала за его болтовню, которая могла заполнить тягостное молчание между мной и несносным кузнецом.
К полудню мы остановились у ручья. Пока Ивор поил лошадь, я достала из мешка хлеб и поделила на три части. Одну подала Еремею, ожидая, что сейчас он заявит, мол, раненому товарищу полагается кусок побольше. И тогда я без раздумий отдала бы ему свой.
Но Еремей лишь надкусил, пожевал без всякой охоты и вернул остатки мне.
— В горло не лезет, — тихо пояснил он.
Я кивнула, стараясь не разреветься. Боги, хоть бы скорее поправился...
Поела сама, а затем завернула оставшийся хлеб в тряпицу и понесла к ручью.
Ивор сидел на земле, привалившись спиной к дереву и вытянув одну ногу. Перекатывал в зубах травинку, глядя, как лошадь мирно паслась поблизости, а солнце золотило её спину.
— Благодарю, — сказал он, забрав у меня свёрток.
Я прислушалась к нити, не ощутив ни горечи, ни злости, что временами просачивались по ней, отчего мне становилось вдвойне скверно. И тогда решилась присесть рядом с ним.
Ивор выбросил травинку, глянул на меня исподтишка, но ничего не сказал.
Пока он ел, отламывая от хлеба по кусочку, я ждала. Может, хотя бы сейчас мы поговорим? Или он спросит у меня что-нибудь, дав надежду, что мы ещё сумеем продолжить путь, как раньше, не шарахаясь друг от друга так, будто мы чужаки.
Но Ивор стряхнул крошки и поднялся, молча потопав к телеге.
— Пора, — бросил через плечо.
Вскоре мы двинулись дальше. Ивор, как всегда, вёл лошадь, а я шла впереди и смотрела себе под ноги. Посох постукивал о землю в такт шагам, поднимая маленькие облачка пыли.
И тут на дорогу упала тень. Сердце забилось быстрее, когда я вскинула голову, всматриваясь в синеву неба.
Надо мной летела птица. Я едва могла различить окрас, но уже нутром знала, что это она. Моя Сивена.
Она вернулась ко мне!
Я даже подпрыгнула от радости. Остановилась посреди дороги, потянулась к ней, представляя, как она сядет мне на руку, а я ей расскажу, как сильно скучала.
— Смотри! Сивена вернулась! — обернулась я к Ивору, тыча пальцем в небо.
И тут я увидела такое чудо, что я на миг забыла даже про соколицу.
Ивор улыбался! По-настоящему, во весь рот, да так, что глаза просветлели.
Он притормозил телегу, и я запрыгнула внутрь, случайно задев коленом Ерёму.
— Ай! — возмутился он.
— Прости!
Схватила свой дорожный мешок, чуть не рассыпав пожитки, нащупала перчатку и спрыгнула на землю.
Сивена спустилась ниже, отчего я решила, будто она собирается ко мне. Но у самой развилки соколица вдруг свернула вправо и понеслась над дорогой, уходившей в поле.
Натягивая перчатку на ходу, я побежала следом. Посох, который зажала под мышкой, то бил мне по коленке, то цеплялся за придорожную траву. Уж лучше бы оставила его в телеге.
Позади раздался голос Ивора:
— Верея!
Но я даже не обернулась.
Соколица летела невысоко, держась прямо передо мной. Стоило мне отстать, она закладывала в воздухе круг, дожидалась, пока нагоню, а затем снова устремлялась вперёд. Когда это повторилось в третий раз, я уже не сомневалась, что делает она так нарочно.
— Да иду я, иду! — крикнула я ей.
Сивена уводила меня всё дальше от большой дороги, а я бежала, не понимая, куда она меня зовёт.
Вскоре показалась старая мельница. Видать, давно заброшенная. Дерево потемнело от дождей и солнца, стены покосились, а от одного крыла остались лишь торчащие жерди. Вокруг заросшего двора тянулся низенький плетень.
На нём и сидела Сивена.
Я остановилась в нескольких шагах, уперевшись на посох. Не в силах поверить, что моя соколица здесь, со мной, и мне больше не надо гадать, увижу ли её когда-нибудь снова.
— Ну здравствуй, беглянка.
Я подняла руку в перчатке.
— Иди ко мне!
Упрашивать её не пришлось. Она взмыла вверх, и я невольно зажмурилась, когда ветер, поднятый крыльями, ударил мне в лицо. Спустя миг на руку опустилась знакомая тяжесть, а когти царапнули толстую кожу перчатки.
Я рассмеялась, да так громко, что соколица покосилась на меня круглым чёрным глазом.
— Где ж ты была? Я без тебя, между прочим, чуть с ума не сошла.
До чего же хотелось прижать её к себе, стиснуть обеими руками, однако я вовремя одёрнула себя. Подобные нежности едва ли будут ей по нраву. Она даже гладить себя позволяла далеко не всегда.
И потому я легонько провела костяшкой пальца по перьям на её шее. Сивена вытянула голову и повернула её набок, подставляясь под мою руку.
— Моя птичка, — пробормотала я. — Знаешь, сколько всего без тебя приключилось? Еремея едва не угробили. А Ивор…
Прикусила язык, когда услышала, как подъезжает наша телега. Ивор сидел на козлах. Лица его издали я ещё не различала, да мне того и не требовалось, чтобы знать, что он недоволен.
— Потом тебе расскажу, — тихо пообещала я, ещё раз погладив Сивену.
И тут со стороны мельницы донёсся женский голос:
— Девица!
Я вздрогнула. Щёки вспыхнули оттого, что какая-то незнакомка была свидетельницей моего воссоединения с Сивеной.
Маленькая, очень худая женщина сидела на лавке у стены. Одета была в простой зелёный сарафан, а на её коленях лежали пяльцы. Она окинула меня цепким взглядом, однако рук от вышивки не отняла, продолжив протягивать иглу сквозь ткань.
— Подойди-ка, красавица. Разговор к тебе есть.
— Кто вы? Чего вам нужно?
— Да подойди, не съем же я тебя, — усмехнулась женщина.
И вправду. Она выглядела такой бледной, такой болезненно хрупкой, что, казалось, ежели встанет с лавки, то сразу лишится чувств. Вдруг ей помощь нужна?
Я шагнула ближе, и Сивена тут же слетела с моей перчатки.
— Постой…
Вскинула руку, будто могла её удержать, но соколица быстро набрала высоту, и мне осталось лишь с досадой смотреть ей вслед. Только свиделись, а я даже поговорить с ней не успела. Куда ей так скоро понадобилось?
— Какая красивая у тебя птица, — сказала женщина. — Питомица твоя?
— Я ей не хозяйка, — отозвалась, глядя на тёмную точку в небе. — Сивена сама по себе.
— Как интересно. И посох у тебя добротный. Видно, много дорог ты с ним прошла. Откуда он у тебя?
Я крепче обхватила древко. Ишь, любопытная какая.
— А вам зачем знать?
— Ой, да не бойся. Просто всегда подмечаю вещи, которые не на скорую руку сделаны. Сразу видно, мастер дерево знал да времени на свою работу не пожалел.
Я выдохнула и немного расслабила плечи. Видать, наскучило ей тут одной сидеть, вот и в беседу вовлекает всякого, кто мимо пройдёт.
— Это подарок.
Женщина прищурилась, склонив голову набок, и я обратила внимание на её руки. Пальцы у неё были тонкими, длинными, будто совсем не по маленькой, почти детской ладони. Хотела присмотреться получше, но по нити ко мне скользнула тревога.
— Верея. Отойди от неё.
Обернулась. Ивор уже стоял позади и хмурился.
— С чего это вдруг?
— Просто сделай как я говорю.
Вот ещё! Три дня со мной не разговаривал, а теперь опять начал распоряжаться.
— Да что ты начинаешь? Барышня сидит себе, вышивает…
— Она не та, за кого себя выдаёт.
— А ты разве тот, за кого себя выдаёшь? — едко произнесла женщина.
Меня обдало жаром, и я уставилась на Ивора, который выглядел так, словно угодил в капкан. Таким я уже видела его прежде. У озера, когда русалка сказала лишнее.
Да чтоб вас! Все вокруг знали его тайну. Все, кроме меня!
— И кто же ты? — скрипнула зубами я.
— Кикимора, — ответил Ивор вместо неё. — В мельнице, видать, поселилась.
Я ещё раз оглядела женщину, и всё, чему раньше не придала значения, теперь казалось странным. Слишком уж бледная для человека, сидящего на солнцепёке, да и смотрела она на меня, ни разу не моргнув.
Но куда удивительнее было другое: бежать от нечисти я не собиралась. Меня занимало лишь то, что она знала об Иворе.
— А кто он такой, ведаешь? — я ткнула пальцем в кузнеца.
Кикимора моему вопросу ничуть не удивилась.
— Ведаю.
Вот так просто. У меня даже в животе заныло от предвкушения, и я едва удержалась, чтобы не потереть друг об друга ладони. Ну всё. Допрыгался, кузнец. Сейчас я наконец услышу правду, хочешь ты того или нет.
— Тогда поведай мне.
— Верея…
Я бросила в него сердитый взгляд, и Ивор осёкся.
— Не скажу, девица. Хотела бы я, но не вправе.
— Да вы все сговорились, что ли? — чуть ли не прорычала я.
Кикимора покачала головой.
— Есть слова, которые мне произносить не дозволено. Древним обетом я с Лесом связана, и его не преступишь, сколько ни проси.
Вот опять! Куда ни сунься, везде этот проклятый Лес. То судьбу мою себе присвоит, то рот всякой нечисти заткнёт, лишь бы я ненароком не узнала того, что известно всем вокруг!
Со стороны телеги послышалось шуршание, а следом показалась кудрявая голова Еремея.
— Вам там совсем в голову напекло? Вы зачем с кикиморой толкуете?
Ивор пожал плечами, а я была слишком не в себе и опасалась открыть рот, чтобы ненароком не задеть Ерёму резким словом. Ему и без того было худо.
Не дождавшись ответа, он махнул на нас рукой:
— Ну и леший с вами. Помрём так помрём. Какая теперь разница?
И, кряхтя, снова скрылся под пологом.
— Весёлый он у вас, — заметила кикимора.
— Не такой, как раньше, — отозвалась я.
Она расспрашивать не стала. Ну ещё бы. С чего это наши беды должны нечисть занимать?
— Ты здесь чужая, — хмыкнула она, разглядывая мои порты. — Далеко от дома ушла?
— Я из Мелеградского княжества.
Сама не понимала, отчего торчу возле этой мельницы и отвечаю на вопросы нечисти, словно мы с ней разговорились от нечего делать.
— А куда путь держишь?
— Мы везём припасы для дружины князя Ингвара.
— А я не про телегу спрашиваю, девица. Про тебя саму. Куда ты идёшь?
— Ищу сокольника по имени Ролло. Видала такого?
И тут на меня словно стужа накатила. И хоть солнце припекало, а над дорогой дрожало марево, я поёжилась, чувствуя, как на спине выступил холодный пот.
Вот, значит, как. Ивору совсем не по нраву, что я Ролло упоминаю.
Я только сильнее рассердилась. Три дня он изводил меня молчанием. А ему, получается, не всё равно? И что теперь прикажете с этим делать?
— Сокольника, значит, — протянула кикимора. — И чего тебе от него надобно, раз ты за ним в такую даль пошла?
Я уже открыла рот.
Найти Ролло. Увидеть его. Узнать, правда ли он меня бросил и почему.
— Поговорить с ним хочу, — ответила я.
— А после?
Я призадумалась.
А что после-то?
Во рту пересохло. Столько дней думала лишь о том, как доберусь до Ролло, что ни разу не заглянула дальше этой встречи.
— Я… сама не знаю.
Кикимора кивнула, будто именно такого ответа и ждала.
— А узнать хочешь?
— Верея, — вмешался Ивор. — Не надо с нечистью дела водить.
Я и головы к нему не повернула.
— Хочу!
С тех пор, как я получила письмо Ролло, только и делала, что утопала в вопросах. Мне хоть один ответ бы получить, за который можно было бы ухватиться.
— Тогда помоги мне, — сказала кикимора, протянув пяльцы и иглу. — Закончи вышивку, и она покажет, куда на самом деле ведёт твоя дорога.
Глава 29. Колодец.
— Не надо. Верея, прошу, не делай этого.
Ивор встал предо мной, обхватил ладонями за плечи, вынуждая посмотреть на него.
— Почему же?
Кикимора влезла прежде, чем он успел ответить:
— Ты сам знаешь, молодец, что вышивка ей вреда не причинит. Так зачем же мешаешь? Девица имеет право в будущее своё заглянуть.
Ивор сильнее стиснул мои плечи, наклонился, и его дыхание скользнуло по моей щеке.
— Полагаю, девица и без тебя знает, к кому идёт и зачем, — процедил он.
Ах вот как.
Я вскинула подбородок, но злые слова застряли на языке. Яркой вспышкой перед глазами пронеслись воспоминания о нашем поцелуе, и в животе разлилась болезненная пустота, словно я со вчера крошки во рту не держала.
— Отпусти меня, — отчеканила я.
Он убрал руки, но не отошёл, продолжил сверлить меня взглядом. И я ответила ему тем же.
Кикимора тихо кашлянула, заставив нас вспомнить, что мы тут, вообще-то, не одни.
— Ты мог бы меня убить, молодец, но не спешишь, — заметила она. — Стало быть, знаешь, что я говорю правду.
Ивор наконец оторвался от меня. Отошёл в сторону и произнёс:
— От гибели твоей мне проку нет, ты не опасна. А Верея вправе закончить вышивку, ежели ей так хочется.
Я выдохнула. Не то, чтобы я нуждалась в его разрешении, но… наконец-то до него дошло! Подошла к кикиморе и протянула руку к пяльцам:
— Давай сюда.
— Решительная девица. Такие, как ты мне по нраву, — расплылась в улыбке та. — Только за услугу мою надобно заплатить.
Я стиснула зубы. Вот оно, коварство нечистой! Неужто я и вправду надеялась, что она от доброты душевной мне помочь желает? Дурёха.
— Чего ты хочешь?
Она уставилась на посох. Немигающие глаза загорелись предвкушением.
— Отдай мне его, и будем в расчёте. Уж больно хороша работа! Никогда не могла перед такой устоять.
Я до боли сжала древко. Вручить ей единственное, что связывает меня с папенькой? С родным домом?
Да ни за что.
— Другого ничего не хочешь?
Кикимора покачала головой.
— Могу еды тебе оставить, — предложила я. — Свою долю. Хлеб есть, солонина…
Она посмотрела на меня так, будто я предложила ей пожевать свой башмак.
— Девица, за кого меня держишь? Я дух, а не упырь какой-нибудь, чтобы на мясо кидаться!
Ивор тихо усмехнулся, а я почувствовала себя глупой. Ну вот откуда мне было знать? Я вообще кикимору прежде не встречала.
Нахмурилась, перебирая в уме все свои пожитки.
— У меня есть огниво! Хочешь? Могу тебе отдать.
— На кой мне огниво?
— Ну как же… чтоб огонь разводить!
— Ишь ты. Я тут много веков сидела и всё ждала, когда же добрая девица придёт да научит меня пламя высекать.
— Ну вот видишь, как удачно сложилось… — неуверенно пробормотала я, не понимая, всерьёз она али нет.
Кикимора сложила руки на коленях и отвернулась, будто я её оскорбила.
— Себе огниво оставь!
— Ну тогда бурдюк возьми! И не кривись, он хороший. Ещё дед мой с ним ходил, а до сих пор как новенький. Кожа крепкая, нигде не течёт, ремень тоже цел. За много лет даже горлышко не прохудилось.
Кикимора с любопытством покосилась на меня.
— Старый, говоришь?
Я даже на цыпочки привстала от воодушевления. Неужто смогла нечистую заинтересовать?
— Очень! Сделан на совесть, зуб даю!
— Это хорошо, — с одобрением протянула она. — Люблю вещи, которые долго служат. Вот только бурдюк твой мне не нужен.
— Да почему?!
— Посох хочу! Либо отдавай его, либо иди лесом!
Я выдохнула, прикрыла глаза. Казалось, на плечи лёг такой тяжёлый груз, что я едва устояла на ногах.
Не договорилась.
К горлу подступил комок горечи. Я прижала посох к груди, обхватив обеими руками. Как мне отдать подарок папеньки? Вот как?
Глаза защипало. Я погладила большим пальцем древко и посмотрела на Ивора. Сама не знала, чего ждала от него. Может, что сейчас он вмешается, скажет, мол есть иной способ узнать правду, за который не придётся платить так дорого.
Но он лишь качнул головой.
— Мне жаль, Верея. Я предупреждал.
Я всё ещё могла развернуться и уйти, а нечистая пусть сидит возле своей мельницы и вышивает что ей вздумается.
Только тогда я не узнаю, куда ведёт моя дорога.
Зажмурившись, протянула посох кикиморе, не веря, что решилась на это. Она обхватила древко, но я никак не могла его отпустить. На удивление, она не торопила, не тянула на себя, а терпеливо ждала, пока я сама исполню свою часть уговора.
Я заставила себя разжать пальцы. По моим щекам катились слёзы. Казалось, это происходит не со мной, а с какой-то другой Вереей, за которой я наблюдаю со стороны.
— Давай сюда вышивку, — буркнула, утерев мокрые щёки.
Выхватив из её рук пяльцы и иглу, я села на траву, подвернула под себя ноги. Но полотно оказалось пустым, без единого стежка, хотя я сама видела, как кикимора на нём что-то вышивала.
— И что мне тут заканчивать?
— Терпение, девица.
Она развела руки в стороны. В её пальцах, словно из ниоткуда, появилась длинная чёрная нить. Нечисть принялась что-то нашёптывать, и по волокну пробежало золотое сияние, после чего свободный конец, словно ожив, потянулся ко мне и змейкой юркнул в ушко иглы.