Куда зовёт сокол

Глава 31. Переговоры.

Я переводила взгляд между Ивором и незнакомкой с пронзительными глазами.

Вот тебе и раз.

Хотя чему я удивлялась? Он пришёл в Мелеград с Вольных земель. Не в лесу же до этого отшельником жил? Наверняка здесь остались люди, которых он знал прежде.

Только отчего он при виде Рагны застыл, будто гром среди ясного неба грянул?

Слева послышался странный хрип, и я повернулась в сторону звука. Увидела Еремея, который стоял с приоткрытым ртом и глотал воздух, как выброшенная на берег рыба.

Ну и дела. Бедолага, кажись, дар речи потерял. И что же в этой женщине такого?

Я внимательнее пригляделась к Рагне. В отличие от Ивора, она вовсе не казалась напряжённой или настороженной. Её плечи были широко расправлены, но руки она свободно держала перед собой, накрыв одну ладонь другой. Из-под платка выглядывала длинная чёрная коса, а её необыкновенные голубые глаза неторопливо оглядели нашу троицу. И только тогда она слегка приподняла одну бровь. Больше на её лице ничто не дрогнуло.

— Ты совсем не изменилась, — наконец выдавил из себя Ивор.

— Ты тоже. С тех пор как оставил меня четыре года назад.

Ивор помрачнел, а я закашлялась, вдруг подавившись воздухом. Рагна произнесла это без тени обиды или злости, но при том не оставалось сомнений, что стояло за её словами. Они когда-то были близки.

«Долго вы были вместе?»

«Долго».

Тот разговор казался сейчас таким давним, словно случился со мной в прошлой жизни. Тогда всё было проще: я искала Ролло и серчала на Еремея за расспросы о какой-то девице. Тогда я и подумать не могла, что вскоре Ивор проберётся мне под кожу и заполнит собой все мысли.

А сейчас, под обращёнными на меня взглядами, я впилась ногтями в ладони, мечтая, чтобы мне досталась хоть толика той невозмутимости, какой обладала женщина, которая была с ним до меня.

До меня… Да что за чушь я несу? Это она была с ним. А я нет. Он даже со мной не разговаривал. Мы просто попутчики. Кузнец Ивор и… просто Верея, невеста Ролло. Точнее, бывшая невеста. Точнее, буду таковой, ежели выясню, что он и впрямь меня бросил.

Боги, неужто я всё ещё в это не верила?

— Э-это она? — просипел Еремей, глядя на Ивора. — Она самая?!

— Хм.

— Ты рассказывал обо мне? — спросила Рагна. — Приятно это слышать. Может, познакомишь со своими друзьями?

Мне показалось, или на её лице и впрямь мелькнула улыбка?

— Это Еремей, — Ивор кивнул на него. — Из Мелеграда.

Тот спешно пригладил свои кудри. Шагнул вперёд, выпятив грудь, и на одном дыхании пролепетал:

— Не из Мелеграда. То есть из Мелеграда, конечно, но не из столицы, а с окраины княжества. У нас там деревенька маленькая, у неё даже имени нет. Глухомань. Лес рядом, речка. Места очень красивые, но куда им до тебя. Ты гораздо краше…

Ерёма осёкся, вдруг сообразив, что сказал, а его глаза испуганно забегали по сторонам. Я едва удержалась, чтоб не присвистнуть так, как это обычно делал он. Но пожалела беднягу.

Рагна чуть склонила голову, и с её губ сорвался тихий смешок.

— Ты такой милый, — тепло отозвалась она, отчего Еремей покраснел до кончиков ушей.

Я едва успела подобрать челюсть прежде, чем она перевела на меня взгляд, явно ожидая, что Ивор назовёт моё имя. Но он как будто не спешил с этим, али вовсе не собирался. Серые глаза намертво впились в меня, совсем как в ту ночь, когда он пытался выведать правду о том, что я делала на дне реки.

Пауза затягивалась, и от повисшей в ней неловкости мне захотелось выпрыгнуть из кожи.

— Я Верея! — не выдержала я. — Мы все из одной деревни пришли. С этим обозом.

Я со всей силы хлопнула ладонью по борту телеги. Кожу обожгло, но я зачем-то повторила это ещё раз, теперь сильнее. Стало совсем худо. Помахала рукой, пытаясь унять боль, а после пристроила её на пояс и выпалила:

— А ты сама откуда?

Ивор помрачнел ещё сильнее, и я мысленно застонала. Ну что со мной не так? Может, ещё поинтересоваться, замужем ли она? Не ради себя, конечно. Ради Ерёмы. Он должен знать правду.

Рагна скользнула взглядом по моей многострадальной руке и улыбнулась.

Ого. Она ещё и так умеет? Хотя немудрено. Ивор прикинулся каменным истуканом. Еремей, казалось, вот-вот грохнется в обморок. А я с перепугу повозку поколотила. Должно быть, со стороны мы втроём выглядели отменными дурнями.

— Из Латории прибыла, — ответила она. — Воевода прислал меня помочь с ранеными, в знак того, что готов говорить с мелеградским князем.

По нити ко мне пришёл короткий, болезненный толчок, от которого сбилось дыхание. Ивор явно был неприятно удивлён. Ему не по нраву, что она живёт в Латории? Или что служит воеводе? Или что лечит дружинников?

Снова повисло неловкое молчание, и на этот раз Рагна первой его прервала:

— Мне пора. Прошлой ночью многие пострадали, — она указала на самый большой шатёр, который я приметила ещё на входе в лагерь. — Вон там мы лечим раненых, и, если честно, лекарям рук не…

Не успела она договорить, как Еремей вдруг обрёл голос:

— Я помогу! Всё сделаю, только скажи!

Рагна улыбнулась ему, и он весь расхорохорился, как индюк. Только хвоста веером не хватало.

— Вы ведь на какое-то время останетесь здесь?

— Пока не известно, — ответил Ивор. — Но сегодня точно никуда не уйдем. Надо отдохнуть с дороги.

— Здесь никто не отдыхает. Особенно сейчас, когда на нас постоянно нападет нечисть.

Рагна кивнула куда-то в глубину лагеря.

— Ступайте к старшине. Вас накормят, место для ночлега найдут, но взамен к работе пристроят. Ежели дела подходящего не найдется, тогда приходите в шатёр к раненым. Нам всегда нужна помощь.

— Я приду, — заверил Еремей.

Кивнув на прощание, она перебросилась парой слов со смотрителем припасов, который всё это время пересчитывал мешки и что-то наскребывал на своей дощечке. С недовольным видом тот выдал ей несколько свёртков тканей для перевязки, и Рагна ушла.

Мы сняли с телеги свои пожитки и отправились искать старшину. Далеко отойти не успели, как Еремей подсел Ивору на уши:

— Это вправду та самая девица, о которой ты рассказывал?

— Хм.

— Ты мне скажи, кузнец, у тебя с головой всё ладно? Как можно было на такой женщине не жениться?

Меня будто кипятком ошпарило, и я прибавила шагу, оставив их за спиной. Не желала этого слушать, хотя тот же вопрос занозой засел у меня внутри, и ядовитая горечь растеклась по моим жилам.

Рагна ведь и вправду хороша. Красивая, невозмутимая, о людях забоится... Я провела с ней всего ничего, но уже понимала, отчего Еремей смотрел на неё, разинув рот.

А что, ежели с ней Ивор был другим? Они ведь долго были вместе, он сам об этом говорил. Значит, были дни, месяцы, годы, когда он просыпался рядом с ней. Целовал её не в приступе ярости, как это было со мной. И после не отстранялся, жалея о случившемся.

Может, дело было вовсе не в Иворе. Может, дело было во мне.

А Ролло? Ведь он когда-то собирался взять меня в жёны. А после прислал то паршивое письмо.

Он наверняка где-то здесь, и совсем скоро я узнаю, отчего он так со мной поступил.

От всех этих мыслей на душе стало совсем гадко. Я принялась глядеть по сторонам, прикидывая, где могли держать соколов. Птиц наверняка разместили подальше от суматохи. Точно не у коновязи с лошадьми, и явно подальше от места, где дружинники упражнялись с оружием.

Дальний край стана терялся за шатрами. Я вытянула шею, силясь разглядеть хоть что-нибудь, но без толку.

Доберусь туда, как только выпадет случай.

Старшину нам удалось найти уже ближе к закату, и первым делом он расспросил нас, кто на что горазд.

Ивор о кузнечном ремесле почему-то смолчал. Заявил, что хочет сражаться, и вызвался ходить в дозор. Старшина спорить не стал, выдал ему меч и велел присоединиться к остальным.

Ерёма наплёл с три короба про бабку-знахарку, которая чуть ли не с пелёнок учила его хвори врачевать да раны перевязывать. Я слушала, всё выше поднимая брови, однако выдавать его, конечно же, не стала. По словам Рагны, дела с ранеными обстояли худо, и, видимо, потому старшина закрыл глаза на очевидную брехню.

Мне же досталась самая спокойная работа. Во время ночной суматохи огонь попортил полотнища, которыми укрывали припасы. Теперь мне предстояло вооружиться иглой и залатать все прорехи, чтобы ночная сырость не добралась до муки и зерна.

Напоследок старшина рассказал, где искать свободные шатры, и разрешил нам занять сразу два.

— Пустых нынче хватает, — пояснил он, встретившись с нашими удивлёнными взглядами.

Как такое возможно? Куда ни глянь, тут повсюду сновали люди, а нам, путникам, доставившим обоз, отвели целых два шатра, будто каким-то почётным гостям.

— А куда все подевались? — спросил Ивор.

— Так князь многих с собой забрал. На переговоры.

Ивор ненадолго задумался, а после спросил:

— Сам поехал? Почему не послал своих гонцов?

Старшина хмыкнул.

— Так они уже сами встретиться успели. У Старых городищ сошлись, каждый со своими людьми. Видать, поладили, раз спустя пару дней воевода позвал Ингвара к себе в столицу, и князь приглашение принял.

Я подавила зевок. Повсюду только и разговоров, что о переговорах, и они уже успели мне порядком надоесть.

Князь встретился с воеводой. Принял приглашение. Уехал в Латорию.

Ну уехал и уехал. Разумеется, Ингвар не мог отправиться туда один. С ним ушли дружинники, слуги, и наверняка…

И тогда до меня наконец дошло.

Ингвар уехал в Латорию!

— А сокольник? — мой голос сорвался на писк. — Сокольник Ролло. Знаете такого? Где он сейчас?

Старшина задумался лишь на мгновение.

— Так сокольник вместе с князем. В Латории он сейчас.

Глава 32. Правда на чужих устах.

Я завязала узелок, отрезала нить и подтянула повыше полотно, чтоб найти в нём следующую прореху.

И почему мне снова выпало сидеть с иглой в руках? Будто на мельнице мало с ней намучилась. А что, ежели кикимора прокляла меня за грубость? Теперь до скончания веков мне будут подсовывать всякое тряпье, чтоб залатала…

Впрочем, я, наверное, заслужила. С самой Купалы только и делала, что на всех вокруг огрызалась. Что со мной сталось? Прав был Ерёма, когда заявил, что я совсем одичала.

Но в том Ивор виноват! Прежде я была тихой и покладистой. Только с его появлением покатилась по дурной дорожке…

К моменту, когда начала штопать последнюю дыру, я успела не только исколоть себе все пальцы, но вдобавок ещё изрядно себя накрутить.

Столько дней тащилась за Ролло через Вольные земли, а он укатил в Латорию! Всего лишь на седмицу разминулись. Ежели так дальше пойдёт, я состариться успею прежде, чем доберусь до него.

Ну и к лешему тебя, Ролло! Вот и сиди в своей Латории.

От этой мысли на душе полегчало, и я усмехнулась самой себе.

— Что тебя так развеселило?

Игла снова вонзилась мне в палец, отчего я зашипела. Прижав ранку к губам, обернулась и увидела Лютко.

— Вот так встреча, — промычала я.

Он подтянул ящик ногой. Сел рядом, уперев локти в колени. Наклонился ко мне, да так близко, что его лицо оказалось прямо перед моим носом, а длинная рыжая борода коснулась руки, удерживающей ткань. Я отпрянула и упёрлась затылком в ящики, крепче стиснув иглу.

Да что он себе позволяет?!

— Моему мужчине это не понравится, — процедила я.

Лютко указал куда-то в сторону, но я не стала смотреть, опасаясь оторвать взгляд от его лица.

— Ты про здоровяка? Так он сейчас с той стороны частокола, на обходе. К тому времени, как вернётся, мы с тобой уже успеем потолковать.

О нет. Только этого не хватало!

Страх ледяными пальцами сковал мне горло. Я сглотнула, лихорадочно соображая, что делать. Попытаться договориться? Или запугать? Но ежели он тронет меня, что тогда?

Пожалуй, воткну иглу аккурат ему в глаз, попробую сбежать. Вот только куда? К Ивору за ворота? Но уже стемнело, лагерь готовится к нападению упырей. Кто меня выпустит? Может, попробовать где-то спрятаться и переждать?

— Что тебе нужно? — спросила я, подавив дрожь в голосе.

Лютко почесал бороду и ответил:

— Я знаю, кто ты. Понял сразу же, как тебя увидел.

— Вот как.

Он склонил голову набок, не скрывая недоброй ухмылки.

— Верея, старшая дочь Ратибора и невеста сокольника Ролло.

Я подобралась, расправила плечи. Перед глазами как некстати возникла Рагна, с её прямой спиной, спокойным взглядом, и слегка приподнятой бровью.

Она бы сейчас даже не дрогнула.

Ну так и я не дрогну.

— Положим, угадал, — нарочито равнодушно произнесла я. — Дальше что?

— Мы с Ролло сдружились ещё в первые дни похода. Он многое сказывал о зеленоглазой девице, что ждёт его в родной деревне.

Лютко указал пальцем на соколиное перо у меня на шее.

— Даже про свой прощальный подарок он поведал. Мол, прекрасная невеста носит его у самого сердца. Так что обознаться было трудно. А теперь представь, каково мне было увидеть тебя в сотнях вёрст от Мелеграда, да ещё и рядом с каким-то мужиком.

Я глянула на его колено, которое чуть ли не касалось моего, и выдавила сквозь зубы:

— А теперь тоже представь. Ты подкрался ко мне со спины и прижал к ящикам. После этого тебя удивляет, отчего я попросила своего попутчика назваться моим мужчиной? Быть может, чтоб защититься от таких, как ты? Не думал об этом?

Насмешливый прищур исчез из его глаз.

— Отодвинься от меня. Сейчас же, — отчеканила я, вскинув подбородок.

Лютко встал так резво, будто я и впрямь ткнула его иглой. Оттащил ящик на добрых три шага и снова сел на него, уставившись себе под ноги.

Я наконец задышала полной грудью, а осознание, что сама сумела дать ему отпор, вскружило мне голову и немного остудило злость.

— Прости, — после небольшой паузы сказал Лютко. — Ролло мой друг. Как увидел тебя с тем здоровяком, я просто осерчал. И полез потому, что хотел выведать, соврала ты про него али нет.

Виновато посмотрев на меня, он добавил:

— Дурень я.

— С этим не поспоришь.

Он невесело усмехнулся:

— Заслужил.

Я снова взялась за полотно. Надо поскорее закончить работу, да… Но Лютко не торопился уходить, будто задумался о чём-то, а его слова никак не выходили из головы.

И тогда я решилась спросить:

— Ролло рассказывал тебе, что собирается написать мне письмо?

— Не припоминаю, — покачал головой он. — А что?

Я потянула нитку сквозь ткань, опустив глаза.

— Да так, неважно.

— Верея, я не дурак, всё понимаю. Неспроста ты пришла на Вольные земли и начала задавать вопросы. Ежели чем-то могу подсобить, то я готов. Может, хоть так вину свою заглажу.

Я помедлила, разглядывая стежки, и всё-таки отложила полотно в сторону.

Ни Ивору, ни Еремею так и не рассказала про письмо. Стыдно было признаться, что отправилась за Ролло после того, как он бросил меня. Еремей наверняка поднял бы меня на смех, а Ивор...

Нет уж. Даже думать об этом не хотелось.

Но Лютко вроде неплохо знал Ролло, и, глядишь, что-то подскажет. В конце концов, чего мне терять?

— Грамоте обучен? — спросила я.

— Самую малость, — удивился он. — А что?

Я потянулась к дорожному мешку. Старшина велел немедля приниматься за работу, и после разговора с ним я сразу направилась сюда. Славно вышло, что он как раз пригодился. Точнее, то, что лежало в нём.

Достав письмо, я отдала его Лютко. Он развернул его и неторопливо прочёл четыре строчки.

— И больше ничего? Просто «забудь меня»? Без объяснений даже?

— Как видишь.

Он снова уставился на выцарапанные слова, будто надеялся, что они от этого изменятся. Я хорошо понимала этот взгляд. У самой наверняка был тот же, когда гонец отдал мне эту бересту.

— Не по-мужски как-то. Когда ты это получила?

— На Купалу. Гонец сказал, что Ролло ещё до засады его написал.

— И ты всё равно пришла? — округлил глаза Лютко. — На твоём месте я бы не стал.

Я чуть помедлила, не сразу найдясь с ответом.

— Ну-у… как сказать. Всё непросто. Поначалу я не поверила, думала с ним беда случилась. Потом только узнала про князя и про Латорию. И вышивка ещё эта дурацкая, всё не могу разобрать…

— Погоди, — перебил Лютко. — Не понял. Какая ещё вышивка?

— Ох, долго рассказывать, — отмахнулась я, пряча бересту обратно в мешок. — Ты лучше скажи, ничего не припоминаешь? Может, он чудно себя вёл? Или говорил что-нибудь перед засадой?

Лютко уставился в пустоту, ладонью потёр колено. Тишина затягивалась, и я замерла в ожидании, стискивая рукой ткань.

— Было кое-что, — наконец произнёс он. — Когда мы на Вольные земли пришли, князь часто Ролло вызывать начал, а потом и вовсе велел ему подле себя держаться. Зачем Ингвару понадобился, он так и не сказал, только с тех пор стал ходить мрачнее тучи.

— Почему? Что его насторожило?

— Я спрашивал, но Ролло отмалчивался. А в один день, когда мы о доме заговорили, он случайно обмолвился, что может вовсе не вернуться.

— Странно. С чего бы? Князь вызвал его на замену отцу, пока тот не оправится от хвори, к осени обещал отпустить.

Лютко пожал плечами.

— Вот и меня это озадачило. Но первые дни на Вольных землях лихими выдались, мы много нечистой повстречали. И потому я решил, что просто струхнул наш сокольник. Так ему и сказал, мол, здесь всякий голову сложить может, но на то воля богов. Нечего прежде времени себя хоронить.

— А Ролло что?

— Сказал, что есть вещи похуже смерти.

Немного погодя Лютко ушёл в обход, а я, отдав заштопанные полотна смотрителю, побрела к своему шатру. Лишь когда кто-то налетел на меня плечом, спохватилась, что иду, ничего не видя перед собой, хотя весь лагерь был освещён факелами. А ещё через несколько шагов поняла, что забрела вовсе не туда. Прикинула, в какой стороне очутилась, и свернула на тропку левее.

«Есть вещи похуже смерти».

Что это ещё значит?

Прежде его письмо не давало мне покоя, а теперь выходило, что неладное началось куда раньше. Что стряслось с Ролло в походе, отчего он так переменился? Явно боялся он чего-то, иначе с чего бы ему было говорить, что может домой не вернуться? А ежели он всего лишь раздумал на мне жениться, стал бы тогда таиться от своего приятеля?

От этих дум разболелась голова. Я остановилась, потёрла виски и огляделась, пытаясь смекнуть, куда меня занесло, только свет сюда почти не доставал. Справа высился большой шатёр. Подле него стояли вонючие бочки с дёгтем, а на верёвках, натянутых меж столбиков, сушились простыни.

Я уж развернулась, собираясь выйти на освещённую тропу, как вдруг рядом со мной хрустнула щепка. От бочек донёсся шорох, но он тотчас стих.

Кто-то там притаился!

Я попятилась, стараясь ступать тише мыши. Ежели кто задумал дёготь своровать, вряд ли обрадуется, что я это увидела.

А вдруг там здоровенный мужик с мечом? Ох, не сносить мне тогда головы…

Опять меня угораздило в неприятности вляпаться!

Надо прикинуться слепой. И глухой. А лучше ещё и полоумной.

Я прищурилась и выставила руки, делая вид, что ничегошеньки не различаю перед собой. Пошла боком, ощупывая воздух. Хотела только добраться до угла да поскорее убраться восвояси, но не успела пройти и нескольких шагов, как из темноты донёсся сердитый шёпот:

— Ты совсем дурная? Я тебе уже который раз машу!

Простыни качнулись на ветру, и за ними показалась кудрявая макушка, едва различимая во мраке.

— Ерёма?! — прошипела я в ответ.

— Тс-с-с! Тише! Иди сюда!

Я протиснулась в нишу между двумя бочками и ненароком пнула его локтем.

— Осторожнее! — возмутился он. — Больно же.

— Подвинься тогда, — не осталась в долгу я.

— Уже жалею, что подозвал тебя.

— А что ты вообще тут делаешь?

Еремей ткнул пальцем в разошедшийся шов шатра, откуда пробивался свет. Я нагнулась к нему и заглянула внутрь. Первым на глаза попался стол, весь заставленный склянками, рядом лежали ступка и ворох тряпиц в бурых пятнах крови. А чуть поодаль друг против друга стояли Ивор и Рагна. Отсюда мне были видны только их лица.

— …в Латории по моей вине оказалась?

— С чего ты взял?

— Сама говорила, твой дом на Вольных землях, а когда я…

Простынь за моей спиной хлопнула на ветру, заглушив конец фразы.

— Пойми уж, не всё должно зависеть только от тебя…

Рагна продолжила что-то говорить, только теперь так тихо, что я не разобрала ни слова. Ивор склонился к ней, подставляя ухо, и от одного их вида будто колючий репей впился мне в сердце.

Я отпрянула и шикнула на Еремея:

— Ты что, подслушиваешь? Как не стыдно?

— Ой, только не говори, будто тебе самой не любопытно, — закатил он глаза.

— Нисколечко.

— Тогда ступай отсюда, врушка, и не мешай.

Он уселся на корточки, приложился ухом к просвету и, устраиваясь поудобнее, наступил мне на ногу. Я прикусила губу, едва не выругавшись вслух.

Мне вовсе не интересно, о чём они там толкуют. Вот совсем! Чужие разговоры подслушивать Ерёмино ремесло, а я девица совестливая и сейчас же уйду восвояси.

Но в следующий миг сама же ухом припала к бреши, что светилась над его кудрявой макушкой.

— …смогу вернуться в Латорию, ежели нападения прекратятся. Что ни ночь, новых раненых приносят. Все уже из сил выбились. Только ты можешь это прекратить.

На этот раз Рагну было слышно отчётливее, будто она подошла ближе к стенке шатра, за которой мы прятались. Ивор, поди, тоже. Как иначе ему с ней шушукаться?

Меня так и подмывало заглянуть внутрь хоть одним глазком, проверить, не трутся ли они там уже носами, да только теперь мне мешала Ерёмина голова. Я ткнула его пальцем, чтобы подвинулся, но он лишь сердито отмахнулся.

— А зачем, по-твоему, я в дозорные пошёл? С упырями сегодня же покончу. Не стану ждать, пока они доберутся до…

Ивор осёкся.

Погодите-ка. Он только что сказал, что сам уничтожит целое логово упырей? Один?

Я едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. Боги, ну отчего я такая тугодумка?

Кикимора при мне сказала, что Ивору под силу её убить, а я просто… мимо ушей пропустила! Вот теперь и удивляюсь. А для него это всё раз плюнуть.

— Ты из-за своей доли так решил? Или из-за Вереи?

А вот это уже любопытно. Что ещё за «доля»? И при чём тут я? Что Рагне обо мне ведомо? Неужто он ей рассказал?

Я начала тихо закипать от злости. С ней-то он, небось, по душам может потолковать, не то что со мной.

— Ясно, — произнесла Рагна, не дождавшись ответа.

— Ничего тебе не ясно, — огрызнулся Ивор.

За полотняной стенкой звякнуло стекло. Следом зашуршали ткани. Некоторое время стояла тишина, а когда Рагна наконец заговорила, в голосе её послышалось волнение.