Телефон зазвонил около семи вечера.
– Рита, здравствуйте. Это…
Он мог бы не представляться. Этот глубокий голос с лёгкой хрипотцой я бы ни с чьим не перепутала.
– Здравствуйте, Илья, – ответила я. И сама себя похвалила. Ну надо же, какая молодец! Все буквы выговорила, голос твердый, бодрый… Прям как будто мне почти все равно. Почти.
Мама, роди меня обратно, как страшно! Ладно. Собралась и слушай!
– Бабушка сказала, что ты очень ответственная, и я могу тебе полностью доверять… Прости, ничего, что я на ты?
Да как угодно! Хоть на ты, хоть на вы! Вообще все равно! Но я вежливо согласилась, что это ничего, можно.
– Рита, я хотел тебя попросить вот о чем. Я хочу устроить флешмоб. Не могу сказать, что мне очень нравятся такие акции, но сейчас она просто необходима. Сама проситься, так сказать. Ты когда-нибудь слышала о тысяче бумажных журавликов?
Я не слышала ничего. И он рассказал.
Маленькая японка Садако Сасаки была жертвой обстоятельств, как и наша Сонька. Когда малышке исполнилось два года, неподалеку от ее дома упала в Хиросиме ядерная бомба. Девочку взрывной волной выбросило из окна. И вроде бы обошлось, ребенка нашли совершенно здоровым. А через девять лет аукнулось: лейкемия. Сказали, жить осталось год.
В больницу к Садако приходили друзья, и один из них напомнил древнюю легенду. Если сложить тысячу бумажных журавлей, самое заветное желание исполнится, а самый больной человек поправится. Девочка поверила. Она складывала, складывала. И не успела. Получилось только 644, а потом Садако умерла. Остальных доделали ее друзья.
– Хотя есть легенда, что она всё-таки успела. Во всяком случае, на ее похоронах журавлей было куда как больше тысячи, – закончил рассказ Ефимов.
Я вздохнула.
– Красивая история…
– Скажи мне, ты веришь в чудо? – вдруг спросил он.
Конечно верю. Как не верить, когда одно из них происходит со мной прямо сейчас?
– Тогда я прошу тебя вот о чем. Обратись к ребятам из школы. Пусть все, кто захочет прийти на концерт, сложат таких журавликов, напишут на их крыльях доброе пожелание Соне и принесут их с собой. А когда она поправится, мы подарим ей этих журавлей. Тому, кто выздоравливает, очень важно знать, что его ждут, в него верят, о нем беспокоятся. Расскажи ребятам эту историю. Кстати, а ты сама умеешь их складывать? Если нет, я тебе на почту пришлю видеоурок, хорошо?
Я понятия не имела, как нужно делать журавликов. Но была готова научиться ещё и не такому.
– Тогда дай мне свою электронную почту, я все тебе объясню. А через неделю созвонимся, и ты расскажешь, как идут дела. Договорились?
Продиктовав адрес в сети, я попрощалась и положила трубку. Тупо уставилась на экран: мне не приснилось? Но нет. В списке контактов значились незнакомые цифры, и я знала, кому они на самом деле принадлежат. Чтобы не забыть и не потерять, в спешке стала заносить их в телефонную книжку, да застопорилась на том, как записать. А потом набрала: Альбатрос.
Ефимов не просил меня держать его номер в тайне, но почему-то это было чем-то само собой разумеющимся. Да я бы под угрозой расстрела ни с кем не поделилась такой ценностью! Вот ещё! Думаю, он как-то об этом догадался, раз не попросил молчать. А кто такой Альбатрос, пойди догадайся! Это только Щепка поймет, но она не сдаст!
А через полчаса на почту пришло письмо. В нем лежало видео. Вместо того чтобы отправить мне ссылку на любой из уроков, коих в сети было великое множество, Илья снял сам. Взял лист бумаги, и подробно объяснил, что и как складывать. Даже с комментариями, где он сам тормозил, пока учился, и как это делать надо.
Я смотрела и смотрела урок по кругу, просто наслаждаясь фактом существования этого видео. Мой Альбатрос сам, по доброй воле, что-то сделал для меня. Потратил свое время и записал. И ему нужна моя помощь.
Соне она, конечно, тоже нужна. И мы оба постараемся, чтобы она могла поправиться.
Тысяча бумажных журавликов, ну надо же… Ровно тысяча, чтобы мечта сбылась.
Вдохнув поглубже, я набрала Щепку.
– Аленка, у нас есть дело!
Глава 7. Кручу-верчу, запутать хочу
– Мдааа… – Щепка поскребла пятерней в затылке, задумчиво глядя на лист бумаги. Уже час мы с ней сидели на кухне, испортили альбом и тонкую тетрадку, затерли урок Ефимова до дыр, но красивые журавлики все равно не получались. Вроде все было таким понятным, когда ловкие пальцы Ефимова сгибали лист в правильных местах и выворачивали в нужные стороны. А мы раз за разом тормозили на одном и том же моменте.
– Алён, стыдно-то как… И ладно бы мы с тобой с роду ничего руками не делали, но ведь это не так!
– Не так, – поправив бесчисленные фенечки на руках, которые мы с ней плели из ниток на досуге, отозвалась Щепка. – Но оригами, это, похоже, не наше.
– Должно стать нашим! – зло рванула я. – Нельзя подвести!
– Слушай, Лагутина, не суетись. Разберемся. Пошли на воздух! Подышим, подумаем.
Не суетиться я не могла. Во-первых, я обещала Илье, что помогу. Для меня данное ему слово было свято. Во-вторых, обходя классы с агитационными речами, мы со Щепкой столкнулись с тем, чего никак не ожидали.
– Девчонки, да легко! Только устройте мастер-класс, покажите, как надо складывать. Ну, чтоб нам самим не тормозить, – внезапно попросили нас ребята. И мы понеслись к директору. Он вошёл в положение, выделил кабинет, назначил время. Пришлось нам обходить классы по второму кругу – с объявлением о предстоящем сборище.
Весьма довольные собой и тем, как идут дела, мы со Щепкой переглянулись, и тут до нас дошла одна простая истина. Ни я, ни она складывать журавлей пока не умели. И даже видео Альбатроса пересматривали для чистого удовольствия, ни разу не применив полученные знания в деле.
Так что теперь мы просто горели. Или завтра мы поможем всем (я даже не знала, кому больше – ребятам из школы, Соньке, Илье или себе), справившись с этой задачей, или опозоримся по полной программе. Ефимов разочаруется, скажет, что ему в помощницы досталась бесполезная бестолочь, отвернется, и я больше никогда-никогда с ним не заговорю. И прости-прощай, мечта.
А тут ещё директор ДК поднял ставки и пообещал добавить сто рублей спонсорских денег за каждого принесенного журавлика. Выходило, что на лечение Сони мы можем помощь собрать весьма приличную сумму. Если не будем такими бестолковыми.
Собрались, вышли на улицу. Я комкала в пальцах одного из несостоявшихся журавлей. Крепкий тетрадный лист превратился в застиранную измочаленную тряпочку. Нервы были на пределе.
Алёнка тоже брела, повесив нос. Она переживала и за меня, и за Соньку, оттого чувствовала себя совсем несчастной.
– Федул, чего губы надул? Кафтан протерся? – раздался совсем рядом насмешливый голос. Я подняла глаза и не сдержала довольного возгласа:
– Валера!
Рядом с нами стоял мой недавний знакомый, тот самый, кто привел Ефимова в мою жизнь. Довольная широкая улыбка, гитара за спиной. Все как я помнила.
– Привет, Рит! – кивнул он.
– Не ожидала!
– Ну а я тут. Чего вид-то такой кислый?
С тяжёлым вздохом я достала из кармана помятый листок и потянула его Валерке.
– Вот…
– Прекрасно! А что это? В школе что-то запорола?
– Ну почти…