Манускрипт бабушки Светланы
Три его жены, облачённые в одежды скорби, хлопотали над больным, вытирая ему лицо и промокая тело мягкой тканью. Главная жена Бенриб отсосала большую часть яда из его бедра почти сразу же после укуса ядовитой твари, поэтому в женщинах жила надежда, что их царственный супруг не умрёт.
– Где Мекетра? – спросил Хор-Аха у Бенриб, удивляясь, что в нём ещё шевелились какие-то мысли.
Она долго всматривалась из окна в сражавшихся воинов, наконец, с тревогой покачала головой.
– Мой господин, я не вижу его.
Неужели Мекетра уже прорвался во дворец?! Царь перевёл взгляд на Верховного жреца храма Исиды, который уже третий день читал возле ложа умирающего тексты древних заклинаний. Лысина жреца лоснилась, пот тёк по голым худым плечам и спине, пропитывая ткань, закрывающую нижнюю часть тела. В больших утомлённых глазах угадывалась мольба: «Не уходи в страну Дуат, великий царь! Мекетра искоренит весь твой род и отдаст Египет на разграбление нубийским шакалам!»
– Наденьте на меня драгоценные оплечья с Исцелённым Оком Хора, – произнёс государь слабым голосом. – И ты, Бенриб, оденься, как подобает… Я буду говорить с народом!
На этот раз жёны сами одели своего повелителя, как он просил: длинная набедренная повязка, украшенная бисерным поясом, царская корона. Бенриб завязала на его шее шнурки, чтобы закрепить бисерные оплечья, усыпанные драгоценными камнями. Оплечья включали в себя два амулета: золотого скорпиона и Глаз Уджат из алмаза редкостной величины. Иначе этот алмаз назывался Исцелённым Оком Хора, и оно пронизывало горящим огнём всякого, кто смотрел на правителя.
Хор-Аха рассуждал следующим образом: богиня не пройдёт мимо глаза своего излюбленного сына Хора и не оставит без внимания скорпиона – скорпионы не раз защищали её своими жалами. «Приди, превзошедшая всех, о Исида! – мысленно призвал умирающий. – Помоги мне одолеть врага, как когда-то скорпионы помогли это сделать тебе!»
В эти минуты жрец произнёс громко и возвышенно:
– Уходи, яд! Выйди из Пта. Не продвигайся дальше, не проникай в тело. Отступи, уйди, поверни вспять! Я де лаю так, чтобы яд упал на землю, ибо он побеждён… Да будет жить Пта, и да погибнет яд! Пусть погибнет яд, и будет жить Пта.
Читая заклинания Исиды, богини магии и чар, он отождествлял себя с ней, а правителя Египта с богом-творцом Пта, чтобы демон, проникший в кровь монарха в виде змеиного яда, вспомнил, как уже однажды был обращён в бегство Исидой, изгнавшей его из тела царя богов этими заклинаниями.
– О, жив Пта! И мёртв яд! Жив царь! И мёртв яд!
Жрец воскликнул это с таким воодушевлением, что из глаз взволнованных женщин брызнули слёзы.
– Исчезни рана укуса, по слову Исиды – богини, Великой чарами, первой среди богов!
Внезапно Хор-Аха почувствовал, что огонь, пылающий в нём, отступил. Боль отпустила скованные члены, и ему захотелось встать с ложа смерти. Он поднялся, поддерживаемый жрецом, и медленно, на подламывающихся ногах, приблизился к окну. Прохладный воздух казался таинственными прикосновениями самой Исиды. Рядом с супругом встала сияющая Бенриб. На её голове возвышалась небесно-синяя корона, словно обвязанная лентами из цветных драгоценных камней; белое платье из тончайшей льняной ткани подчёркивало и оттеняло её изящную шею и оголённые руки, украшенные бисерными браслетами.
– Великая Владычица Неба Исида исцелила нашего господина, моего царственного супруга! – радостный крик Бенриб перекрыл звуки битвы.
Многие доблестные фиванцы уже лежали, отдав за царя жизнь, у входа в его дворец, в их телах торчали красные копья и стрелы. Чёрные тела многих нубийцев, рассечённые кривыми мечами и проткнутые дротиками, заливали кровью придворцовую площадь. Но все, кто были ещё живы, мгновенно повернули головы к ложе, расписанной священными символами, где увидели царственную чету.
Хор-Аха поднял левую руку, и его воины исторгли вопль неописуемого восторга. Египтяне и даже большинство нубийцев пали на колени, потрясённые лицезрением чудесного воскрешения законного правителя. Коварный Мекетра явно поспешил объявить царя мёртвым.
– Пусть кара могущественного Пта, породившего богов и всё сущее, падёт на головы его врагов – тех, кто осмелился замышлять недоброе против его наместников на земле. Против меня, царя Хор-Аха, Правителя Верх него и Нижнего Египта, и против моего сына, будущего царя Джера! – произнёс исцелённый монарх.
Он говорил негромко, но каждое его слово было услышано мятежниками и наполнило их сердца смертельным ужасом. Ни один из них не посмел более поднять руку на защитников трона, и верные воины царя быстро довершили дело. Вероломный Мекетра бросил оружие и сдался личной охране своего венценосного племянника.
И вот он стоит в тронном зале на коленях перед царём – жалкий, униженный, трусливо прячущий лживые глаза в землю. Он в просторной воинской одежде, покрытой кожаными и металлическими накладками, в кожаном шлеме. Можно представить себе, как бы он сейчас ликовал, если бы боги оказались на его стороне! Но не себя, а законного правителя он видит на египетском троне.
– Убей! – взмолился он. – Скорми крокодилам! Не хочу жить с позором!
Хор-Аха разжал губы, чтобы произнести приговор… Кто-то тормошил Василия, заставлял раскрыть глаза, приводил в чувство, поднеся к носу флакончик с нашатырём… Он силился ухватиться за остатки своего спасительного сна, как утопающий за соломинку.
– Долго был под наркозом, – прошелестел чей-то незнакомый голос.
– Дьявольщина! Оставьте меня в покое! Я царь Хор-Аха! Правитель! Не хочу, не хочу быть никем другим! Не хочу на вашу землю! Я должен быть там! Там!!! – Василий думал, что всё это он выкрикнул в порыве могучей ярости и гнева, душивших его.
На самом деле он промычал что-то нечленораздельное и вполне ясно произнёс лишь заключительные слова.
– Вот видите! – проговорил кто-то в ответ, с трудом сдерживая смех. – Он ещё не проснулся.
Капитан различил бледно-голубые медицинские халаты, стерильные маски, которые он сейчас больше, чем ненавидел.
«Что вы наделали?! Зачем меня вернули?! – вскипало в мозгах. – Вы, ничего не знающие обо мне, как смели вы распорядиться моей судьбой?!» Но бесполезно было всё это им говорить – эти люди всё равно бы его не поняли. Они жили в мире, где Василий вовсе не был царём.
Глава 16. Борька Рыжов, он же Бывалый
Ахапов шёл по Красной Горке к пешеходному мосту через Тверцу. Больничный больничным, а работать надо, потому что Серёгу Дятлова не нашли. С ним полная неизвестность. На следующий день после налёта обнаружили за городом обгоревший «УАЗ» – и только. Из-за Серёги Василий и не остался в лечебнице, хотя в нескольких местах был заштопан и получил сотрясение мозга. Впрочем, никто в больнице и не уговаривал его остаться. Тоже примета нынешних времён.
Серую «ниву» в тот вечер задержали, но преступников в ней не оказалось, и за рулём сидела женщина. Бандиты заранее подготовили обманку: несколько одинаковых по виду машин, с забрызганными грязью номерами и тонированными стёклами, метались по городу – такие раньше и двух метров не проехали бы по дороге, мигом бы ДПС-ники остановили. Снова примета?! За этими машинами-близнецами опергруппа гонялась всю ночь. А они, как демоны мрака, выныривали то здесь, то там.
Сразу же за пешеходным мостом, соединившим два берега Тверцы, лежала центральная площадь, где находилось несколько зданий, занятых под престижные офисы, в том числе известного банка и полиции. Ряд двухэтажных кирпичных домов с различными вывесками тянулся вдоль набережной и создавал весьма живописный вид, особенно после того, как подкрасили фасады этих строений. Среди них была и гостиница, где останавливались владельцы сгоревшего в автобусах товара. Ряд заканчивался возле другого моста, транспортного, нависшего над рекой гораздо дальше, чем пешеходный.
Размышления Ахапова прервал чёрный сияющий «мерседес», внезапно затормозивший рядом с ним. Распахнулась настежь ближняя дверца, и оттуда хлынула блатная музыка. Капитан собирался пройти мимо – не его же ждут в такой роскошной машине! Наверное, вон ту длинноногую девчушку, что, повиливая бёдрами, отошла от киоска с бередящим душу названием «Скорпион».
Его окликнули по имени. Точнее, по прозвищу – как в детстве. Никто не называл его так, по крайней мере, уже лет двадцать! Он остановился, словно лось-подранок, внезапно наткнувшийся на охотника. С недоумением заглянул в машину. На заднем сиденье по-хозяйски развалился Борька Рыжов, ни дать ни взять нынешний подпольный князь Бывалый собственной персоной!
– Садись ко мне, Хапун. Не дрейфь! – настойчиво предложил он, очевидно, заметив колебания Василия. – Не пожалеешь.
– Здорово, Рыжий, – Ахапов припомнил, что именно так называл его в детстве.
Бывалый усмехнулся. Зубы у него, конечно, были от лучших дантистов, костюм из-за рубежа.
– Отъедем немного… Есть разговор.
Василий сел рядом с ним, и «мерседес» мгновенно проскочил оба моста – и пешеходный, и транспортный. Остановился возле здания коммерческой стоматологии.
– Иди первый, – скомандовал Бывалый. – Сядь где-нибудь в вестибюле.
Ахапов зашёл в отреставрированное строение стандартно-медицинского типа, занял в фойе стул, придвинутый к тощей комнатной драцене. Развесила свои листья, будто опахала, а они у неё на вороньи хвосты смахивают… Народ на приём к врачу не ломился, учитывая платные услуги. Можно сказать, лечебница пустовала. И в самом деле, неплохое было место для укромной беседы.
Бывалый оглядел вестибюль, после чего прошёл неторопливой походкой к Василию и уселся рядом с ним.
– Твой майор лежит в двух метрах под землёй, – сообщил тихо.
У капитана всё оборвалось внутри.
– Где?
– Подскажу… Если договоримся.
– Удава просить будешь?
Он не спешил с ответом. А перед глазами Василия жутко маячило лицо Серёги, в ушах звенел, как колокол, его голос… Серёга, Серёга… Как же так?!
– Разобраться мне требуется, – наконец, снова Бывалый. – Я должен знать, что тебе сказал Удав. Что выдал о монахе? – спросил он в лоб.
Ахапов не видел причин утаивать слова Удава.
Бывалый помолчал, что-то обдумывая, и снова спросил:
– А как объяснил то, что оказался возле дома Тихушника?
Капитан вспомнил общий смысл трепни Удава, пересыпанной бранью.
– Теперь мне всё ясно! – скривил губы в презри тельной мине Бывалый и поднял глаза – преданные, чистые, как в детстве, когда они мирились после очередной драки.
– Что ясно? – заволновался Василий.
– А то ясно, что появились в нашем городе некие странные людишки… Откуда взялись – не знаю. Но ведут они себя как господа. И монаха не братки замочили, а думается мне, что это работа тех пришлых людишек. И Кликуху с Тихушником, думаю, тоже они. Вот так, Хапун… И пытаются они дружить с братвой, да не просто дружить, а командовать, привлекать к своим делам и разборкам… А ищут они у нас какие-то древние вещички… Но и это ещё не всё… – Бывалый сузил глаза, словно колеблясь: раскрываться дальше или хватит, достаточно сказанного… Но решил всё же продолжить: – Ну так вот, слушай дальше… Объявились в нашем городе ещё и какие-то «призраки», кому эти «гости» поперёк глотки встали. И «призраки» эти показали себя как такие профи, каких никто из наших в жизни не видел… – Он положил свою большую ладонь на плечо Василию. – В общем, тёмное это дело, Хапун. А Удава можешь брать. Не то я сам порешу его за змеиную сущность.
Василий пожал плечами.
– Да мне он не нужен… На нём пока ничего нет. Отпустим на все четыре стороны, как только врачи его выпишут. А ты подозреваешь, что он, кроме как на тебя, ещё на кого-то пашет?
– Это уже мои дела, – отрубил Бывалый.
– Где майор лежит? – напомнил капитан.
В ответ прозвучало несколько адресов, имён.
– Возьми этих отморозков, они покажут. Их рук дело. Но на всякий случай вот тебе схемка… – Бывалый про тянул Ахапову лист бумаги, на котором был дан план местности, указаны дороги, ориентиры… В правом верх нем углу стоял жирный крест. – Вот здесь твой майор лежит, – ткнул пальцем в этот крест. – Запомни.
Теперь у него был другой взгляд – колючий, отрешённый. А глаза по-прежнему оставались маленькие, их почти не видно на лице. Больше видны косматые, как у Брежнева, брови, нос-рубильник, безгубый рот… Ахапов знал: если они встретятся в драке, Бывалый, не задумываясь, попытается его прикончить. Василий, на оборот, постарается взять его живьём. В крайнем случае – раненым. И в этом между ними была такая же разница, как между дневным и ночным солнцем, или между Хором[14] и Сетом[15]. Тут они – непримиримые враги.
Глава 17. За дело берётся СОБР
Полицейская группа вламывалась в неприметную квартиру, которая находилась в пятиэтажной тверской «хрущёвке», напротив «Детского мира». На переднем плане – парни из отряда быстрого реагирования, специально приглашённые для усиления. Бойцы СОБРа умеют вышибать железные двери, они вообще всё умеют. Поэтому прорыв в квартиру был стремителен и свиреп.
Собровцев четверо, у них приказ: стрелять только в крайнем случае, желательно брать живыми. Применили спецсредства – светошумовую «Зарю» и раздражающий газ «Черёмуха». После чего ворвались в комнаты.
Недолгий бой – и вот уже собровцы подхватывают отморозков, тащат к автобусу, ожидавшему пассажиров у подъезда дома. Когда людской поток кончился, Василий вошёл в квартиру. Но не успел и глазом моргнуть, как на него обрушился бандит с ножом. Откуда он взялся? Прятался в соседней квартире и теперь перелез через балкон? Мысли вылетели мгновенно из головы Василия, едва он ощутил удар в плечо – лезвие ножа полоснуло мышцу. Боль отшибла страх, подстегнула к действию. И вскоре ему было уже не до ощущений… Вражеский клинок остервенело мелькал перед глазами, заставляя резко уклоняться, чтобы не схлопотать ещё одну рану. Хаотичность и быстрота движений противника требовала такой же ответной реакции. Сумасшедший ритм! Сделав отвлекающее движение, Василий рубанул ребром ладони по шее противника, вонзил колено ему в пах. Нож со звоном отскочил на пол.
– Фараон проклятый… – выкрикнул бандит с ненавистью.
Он бы плюнул Ахапову в лицо, да в глотке пересохло.
– На колени! – заорал Василий. – На колени перед фараоном! Ну! Мордой в пол!
Оба обессилили и тяжело дышали. Подошёл собровец, подхватил полулежащего бандита за шиворот и потащил к автобусу. Василий поднял с пола оружие, чтобы приобщить к делу. Псевдоохотничий нож «косуля». Довольно массивный и хорошо заточенный. На обухе клинка выделялась пила, на зубьях которой осталась свежая кровь. Рукояткой служил фрагмент настоящей ноги косули – с копытом и даже с шерстью.
Пока Ахапов разбирался с уликами, собровцы уже выявили тех двоих, чьи имена дал Бывалый. Один из них оказался литовцем. Второй – из Незалежной, украинец. Проник на территорию России и готовил диверсантов. И чего этим ненавистникам всего русского неймётся?! Опять примета времени?! Уже тошнит от них!
Литовца и украинца посадили в «УАЗ», велели показать дорогу к Серёгиной могиле. Попробовали бы не показать! Ахапов сравнил маршрут со схемой, переданной ему Бывалым. Совпадает! Он в этом и не сомневался. Бывалый не мог подвести. Господи, как тошно, как мерзко жить в этом мире…
Они стояли на опушке леса. Дул промозглый ветер. Он прогнал мясистую тучу, и неожиданно в облачной полынье показалось мутное солнце, будто всплыло личико детского трупа…
Литовец и украинец молча раскапывали могилу лопатами. Земля была податливая, незатвердевшая. Видно, что здесь её рыли совсем недавно. Яма раскрывалась неохотно. Так медленно, что казалось, этому не будет конца. Глубоко запрятали, сволочи. Земля кишела всякой нечистью. На ботинок Василия вползло многоногое карликовое чудовище. Он с отвращением сбросил его, растоптал ногой.
Бандиты работали медленно: боялись. Но и не вырыть тоже боялись. Чем глубже рыли, тем Василию было всё больнее. Твари! Ведь они сейчас топчутся на Серёге!
– Осторожнее ройте! – психанул он. – Где его лицо? Ну?
Украинец показал вялым движением ноги… Убить бы гада!
– Если лицо покалечите лопатами, мы ваши поганые рожи точно так же лопатами поуродуем, – предупредил один из собровцев.
Украинец бухнулся на колени, начал разгребать руками. В ужасе отшатнулся, что-то стряхивая с пальцев…
– Мы не убивали! Мы только закапывали! – вдруг завопил он.
…Серёга! Хотелось выть, глядя на его лицо – залепленное грязью, кровью, червями! Ахапова затошнило, как беременную бабу. Отошёл от ямы, ничего не видя перед собой… Думать! Думать, чтобы не чокнуться! Хоть о чём, лишь бы не о Серёге!
Разве Василий не понимал, почему Бывалый сдал ему своих конкурентов? Да они его повсюду задавили, по рукам и ногам связали! В четыре раза больше мзду на рынках с продавцов берут, на пушечный выстрел его братию к прежним «дойным коровам» не подпускают! А раз берут больше, то и своим платят щедрее! Они и автобусы с товаром сожгли, чтобы хозяева товара знали, кто здесь главный. Боится Бывалый без нужных людей остаться!..
Через час на этой же машине возвращались обратно. На дорогах Торжка орудовал московский ОМОН[16]. Проезжая, Ахапов видел, как рослые детины в камуфляжной форме и в масках – чёрт возьми, снова примета времени! – тормозили иномарки, заламывали подозрительным руки, ткнув мордами в багажники тех же иномарок. Спецы в машине оживились: чувствовалось, что такая картина их воодушевляет. Прохожие глазели, ничего не спрашивая, торопились пройти мимо. А вдруг хозяйничали не полиция, вдруг ряженые?
Серёга Дятлов часто любил повторять одну фразу, которую приписывал, кажется, Мольеру: «Мы ответственны не только за то, что делаем, но и за то, что не делаем». В египетском прошлом Василия, а точнее, царя Хор-Аха, ждала «Исповедь отрицания», с которой он предстанет после смерти перед неподкупным судом очень строгих богов. И он смело скажет своим судьям:
– Я не совершал несправедливости против людей.
Я не притеснял ближних.
Я не лгал людям.
Я не действовал в злобе.
Я не творил лжи в Месте Истины.
Я не грабил бедных.
Я не делал того, что неугодно богам.
Я не отравлял.
Я не убивал.
Я не приказывал убивать.
Я не подстрекал слугу против его хозяина.
Я не был причиной страданий и не творил несчастья.
Я не осквернял хлеба богов и не совершал блуда.
Я не мужеложествовал.
Я не сделал зла никому…
И ещё очень многое из того, что он не сделал, произнесёт Хор-Аха в своём покаянии, прежде чем сказать знаменательные слова:
– Я чист, я чист, я чист, я чист…
Василий не боялся предстать и перед другим судом – Православной Троицы. Но только в том случае, если найдёт убийц Серёги.
А Бэтман? Боится ли он ответственности на Высшем Суде? Он, «Незримый» для Василия, и, несомненно, «Сокровенный» для тех, кому служит? Поразительно, как Бэтману подходили эти эпитеты! А ведь они – две сущности бога Амона[17]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
Древнеегипетская богиня плодородия, материнства, волшебства.
2
Царь загробного мира и судья душ усопших, бог возрождения.
3
Река Нил.
4
Современное название – Чёрное море.
5
Пта – древнеегипетский бог, творец мира и бог мёртвых, бог правды и порядка, в Мемфисе – бог солнца.
6
Древнеегипетский бог мудрости, знаний, Луны.
7
Город Столбов (с египетского), греки этот город назвали Гелиополь.
8
«Совершенный» (с египетского).
9
«Тот, кто приводит к возникновению» (с египетского).
10
Аль-Хусри (1880–1968) – сирийский интеллектуал, писатель.
11
Древнеегипетская богиня Верхнего Египта, покровительница царской власти.
12
Древнеегипетская богиня-кобра Нижнего Египта, покровительница власти фараона.
13
Гай Саллюстий Крисп (86–34 до н. э.) – древнеримский историк.
14
Бог в Древнем Египте, олицетворение верховной небесной власти и защитник власти фараонов.
15
Бог пустынь, бурь, непогоды. Убийца Осириса. Коварный, ревнивый и завистливый, Сет пытался убить Хора, сына Исиды и Осириса.
16
Отряд мобильный особого назначения.
17
«Сокровенный», или «Незримый» (с египетского).
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: