Я РАТУ

Зелёный луч

[Год господень 7]

[Территории Тихоокеанского кластера Северной Америки, долина Авахни]

[Мона]

❡

Сатурн был отлично виден невооружённым глазом.

— Всё равно вооружусь, — сказала сама себе Мона.

Она протащила тяжеленную треногу с телескопом вдоль веранды. Ножки цеплялись за щели между досками, и в эти моменты с досок соскакивали неровные чешуйки старой краски. Цвет этой краски неплохо выглядел днём – насыщенный красно-коричневый, как кора очень старого кедра. Сейчас в пять утра он был, конечно, просто пепельно-серым. Остановилась. Выровняла прибор. Нырнула в окуляр.

Достойное, спокойное светило желтовато-золотистого цвета.

— Почти зелёный, если не придираться, — сказала Мона. — Всего плюс ноль шестьдесят шесть звёздной величины. И это на минимальной дистанции. Спрятал Сатурн Свой Страшный Серп. Хорошо!

Мона вернулась в хижину и стала писать:

«Тогда, в те месяцы, пропало преимущество оптики, без которой нельзя было увидеть холодное украшение планеты. Наш мир пересекал плоскость колец Сатурна, из-за чего они повернулись к нам ребром и превратились в тончайшую, почти невидимую нить».

Мона взяла астрономические таблицы и провела за ними не менее получаса. Затем продолжила свой текст:

«Когда я буду в самом конце своей жизни, нас ждёт тройное прохождение. Мы пересечём плоскость колец трижды за 267 дней, с 15 октября по 9 июля. Это в точности срок беременности от момента фактического зачатия до рождения младенца».

— Замечательно, — сказала Мона и отложила свой труд.

Часы пробили одиночным ударом 5:30 утра, и она, накинув тёплую куртку, вышла вновь на крыльцо. Начинался рабочий день. Веранда с ржавыми перилами окружала хижину по кругу. По нему Мона и прошла по часовой стрелке, всматриваясь во всё пространство до горизонта. Ни светлой дымки, ни тем более тёмного столбика нигде.

— Не горим, — сказала Мона и зашла в уют домика.

Тут кое-где чуть поддувало в стыках фанеры, но было тепло – один виток ТЭНа грел воздух всю ночь.

— Суховато, — отметила она и выключила нагреватель.

Взяв в руки микрофон радиопередатчика, она произнесла:

— Наблюдательный пункт системы раннего обнаружения пожаров на плато Железной горы. Горизонт чист.

«Сложновато в пятнадцатый раз говорить в неотвечающее», — подумала она, отстраняясь от молчащего и, скорее всего, неисправного прибора.

— Ну, приедут так приедут, — пробормотала она без напряжения в голосе. — Починят. Им надо, не мне.

Уведомлять по радио полагалось всего два раза в сутки – в начале светового дня и в конце. Поэтому Мона просто выкинула проблему с молчащим радио из головы до вечера. Что делать в случае обнаружения дыма, она не знала, но и забивать себе этим голову не видела смысла.

Позавтракав и сделав ещё один обход по веранде, она открыла папку с рукописным названием «Девушка с веслом» и продолжила писать свою книгу.

«В мире, где небо имеет направление, никто не задавал себе лишних вопросов. Когда есть линия, которой подчиняется даже небесный свод, какой смысл в сомнениях? Да что там молчаливое небо! Иногда этой линии подчиняются даже летящие камни, если их бросить особо сильным требушетом».

Она ещё какое-то время укладывала на бумагу рассказ об ощущениях людей, которые привыкли видеть свод неба с одним направлением и одной «понятностью».

А затем она услышала далёкий шум мотора.

— Сообразили наконец, — улыбнулась она.

Она сняла со стены ружьё, проверила патроны. Затем, не торопясь, она налила себе чаю и вышла на веранду. Можно было не спешить: грунтовая дорога Iron Mountain OHV Route, идущая от шоссе Sky Ranch Road, есть дорога (по документам) «полутехническая». И это только по документам. В реальности же – и вовсе не дорога. Поэтому тут мало автомобиля с очень высоким клиренсом и полным приводом. Тут нужен мотор с запасом мощности, а такой слышно издалека.

⁂

Пока машина подъезжала, Мона смотрела на неё и прокручивала формулировку для книги в голове:

«А потом мир вдруг стал другим… Как у нас. А как бы это сказать, что как у нас, если им там неизвестно, как у нас? А как у нас? Мир, где нет ни одного «настоящего» направления? Мир, в котором потерялась „великая стрела“? Хм-хм… Наверное, так: „И когда они приобрели такие полные симметрии, то возникло много несвобод“».

— Это не наши, — произнесла Мона сама для себя, когда машина приблизилась.

Автомобиль был самобытным, интересным. Государственные конторы такие не закупают. Мона вынесла ружьё.

Из машины вышел молодой мужчина невзрачной, обычной внешности, среднего роста. Было ему лет тридцать, не больше.

— Вы Мона? Меня зовут мистер Клогть. Я с доверенностью от вашего ведомства. По поводу связи.

«Не буду говорить, что заждалась. Так будет таинственнее».

— Связи? — сказала Мона как можно непринуждённее. — Понятно. Да, я Мона. Здравствуйте, мистер Клогть. Пойдёмте, я покажу, где рация.

Мона вернула ружьё на место и спустилась в гостю.

— Покажете? Рация? А, нет. Это не будет работать. Помехи во всём графстве и даже дальше. Разбираются. Радио работать не будет. Я вам лазер привёз.

— Лазер? В смысле, пену для бритья? — удивилась Мона.

— Что вы, что вы! — рассмеялся Клогть. — Прибор такой. Из самых новых. Моя мать патронирует лабораторию… Она член попечительского совета. Семья Эуроппо, слышали?

— Нет. Извините.

— Ну, это неважно. Мне потребуется ваша помощь. Эта штука очень тяжёлая. Я вот думаю, может её и вовсе в хижину не заносить?

— Тут мокро бывает, — напомнила Мона.

— Конечно-конечно, — сказал Клогть. — Что ж. Давайте тогда напрягаться.

С превеликим трудом они выгрузили прибор и занесли его по лестнице на веранду. Хижина стояла на сваях, утопленных в скальной породе, поэтому пол веранды был на высоте человеческого роста. Не в силах действовать дальше без передышки, они оставили лазер у трапа и уселись в шезлонги.

— Позволите нескромный вопрос? — спросил Клогть, когда пот перестал увлажнять его лоб.

— Позволю.

— Вам сколько лет?

— Тринадцать, — вздохнула Мона.

— И как вам удалось попасть на госслужбу?

— По почте. Подрисовали мне возраст.

— Но это же видно. Вот я вижу.

— Ничего не видно, если воспользоваться косметикой, — возразила Мона.

— Почему ж вы не воспользовались? Вы же видели, что я карабкаюсь.

— Забыла, — сказала Мона.

Клогть пожал плечами и принял, казалось, ситуацию. Но потом переспросил:

— Вот вы знаете, мне почти тридцать лет. Вот-вот стукнет. И я о таком не слышал. Как такое возможно?

— Обычно как – на станции дежурит всего один сотрудник, — стала пояснять Мона. — Его вахта длится несколько месяцев. Весь пожарный сезон…

— Это как?

— С поздней весны до ранней осени. Чаще всего это обученный наблюдатель. Штатник.

— Штатник? — не понял Клогть.

— Штатный служащий Лесной имперской службы. Но иногда и сезонный рабочий. Такие бывают семейными парами. Ну или не очень семейными. Для них это что-то вроде отпуска за чужие деньги. В прошлом году тут были такие. Я бродила как турист. Бродила-бродила. Они меня и приютили. Потом помогли документы подделать.

— С чего бы вдруг?

— Обкуренные были.

— А, — выдохнул Клогть. — Теперь понятно. Ну что, занесём этого зелёного зверя внутрь? Надо куда-то к окну.

— Вы же видите, здесь все стены с окнами. Почему зелёный?

— Скоро увидите, — пообещал Клогть, приподнимая прибор ровно настолько, чтобы перевалить через порог. И ни дюймом выше.

⁂

Установив прибор на стол, они добились только того, что он тут же чуть не сложился вбок под весом. Сняли. Колдовали с полчаса над укреплением стола. Поставили. Вновь на лбу мистера Клогтя проступил пот.

«Какой потливый», — подумала Мона, внутренне признав, однако, что можно было бы и полегче лазер-то сделать.

Плюхнулись в мягкие кресла и стали просто сидеть.

— Скучно здесь? — спросил Клогть.

— Ни секунды. Книжку пишу. «Девушка с веслом» называется.

Клогть машинально осмотрел однокомнатную хижину с окнами на все стороны света. Видимо, искал в интерьере весло. Промолчал.

— Не спросите, о чём?

— Спрошу.

— Там у людей был мир, где в небе есть стрела. Они всегда знают, куда смотрит небо.

— Красиво, — согласился Клогть. — Из чего стрела?

— Не из чего. Они просто видят, где в небе линия.

— Так себе условность, — покачал головой Клогть.

— Ничего не условность. А потом у них небо вдруг становится как у нас – тупо круглым.

— «Тупо круглым»? Ничего себе, какое злое… оценочное суждение, — с затруднением договорил он.

Потом задумался и сказал:

— Знаете, вы правы. Чем симметричнее, тем меньше свободы. Так я слышал.

— Ура! Вы тоже так думаете?

— Я-то ничего не думаю. У моей матери бывает много физиков. Я просто слышал, что ровность времени и невозможность получить энергию – это одно и то же.

— Что значит невозможность? Вот она, энергия, – в моём ТЭНе. Вернее, в государственном.

— Так то энергия преобразованная. Они сначала потратили своё, а потом ещё и то, что раньше кто-то припас. В виде угля или что там они жгут. Нельзя просто так взять откуда-то силу, понимаете?

— Вы про закон сохранения энергии?

— Да.

— Так бы и говорили. Классная штука про время! Про пространство наверняка – так же.

— Наверняка, — согласился Клогть.

— Ух ты! — Мона заходила по хижине кругами. — Это ж сколько можно написать! Спасибо тебе! Ой. Можно на ты?

— Нужно, — улыбнулся Клогть.

Мона сделала ему военный салют: плоской кистью – рывок от брови.

— Классная у тебя мать, понял? А кто она?

— Пр-р, — выдохнул он через сомкнутые губы. — Длинная история. Давай сначала прибор включим. А потом про мать. Включи свет, пожалуйста, ничего не вижу, старый стал.

Подготовка и юстировка лазера заняли целый час. Клогть то и дело сверялся с инструкцией и часто вслух сокрушался. Иногда нецензурно, коли уж перешли на «ты».

— Врубай, — сказал он наконец и открыл окно перед прибором. — Это твой подопечный теперь, ты и прикладывай руку.

Мона приложила. Прибор тихо загудел, потом стал гудеть громче, потом лампа под потолком притухла вполовину силы, а затем пространство прорезала болезненно зелёная нить. Она висела в воздухе неподвижно. Казалось, вся хижина нанизана на неё. Да и весь скалистый пейзаж вокруг. Железная гора вместе со всем плато могла дрожать, но зелёное чудо света – нет.

Мона замерла на мгновенье, а затем принялась бегать по комнате, как малыш. Выспался младенец, высосал обе материнские груди – и летает волчком от избытка радости и энергии.

Клогть смотрел на неё сначала с подозрением, потом с восхищением, а потом резко погрустнел. Моне показалось, что он плачет, просто не даёт слезам выползти на свет.

— Ты чего? — прямо спросила она его.

— Завидую, — признался он. — Радуешься, как ребёнок. А я уже послезавтра – взрослый и скучный. Четвёртый десяток пойдёт.

— Дурак, — отрезала Мона. — Я ж не поэтому. Это стрела в небе! Как у меня в книге.

Клогть попытался было осмыслить сказанное, но Мона снова его шокировала:

— Как хорошо, что здесь на горе много мышей!

— От восторга фляга потекла? — поинтересовался Клогть. — Мыши-то тут при чём?

— Однажды сюда проложили обычный телефон. На столбы и металлическую оплётку пожалели денег. Мыши грызли провод каждую неделю. Был бы тут телефон, ты бы не привёз лазер.

Клогть тогда сказал:

— Можно, я тут у тебя побуду пару дней? Мне нравится ход твоих мыслей. Он меня успокаивает.

— Ладно. Буду плохой ученицей.

— Зачем это?

— Чем хуже, тем дольше обучение. Ты же будешь учить меня пользоваться этой штукой.

— Я же говорю, — улыбнулся он. — Замечательный ход мысли.

⁂

В тот же миг, как решение было принято, начали действовать. Для начала раздвинули двойную кровать, доставшуюся от прошлогодних дежурных. Этот этап прошёл гладко. Бельё было отправлено в стирку, кровати разошлись с характерным звуком, когда разрывается слипшееся. Мона сказала: «Как половинки старого арахиса», а Клогть пошутил, что родилась новая живая клетка посредством процесса деления. Однако на следующем шаге поспорили. В хижине была складная ширма, которой можно было отгородить немного личного пространства в углу для раздевания. Возникали сразу две проблемы. Во-первых, кому больше места, а кому меньше? Кто в углу, а кто в остальном пространстве? С одной стороны, гостю полагается лучшее, то есть большее, но с другой стороны, гость – джентльмен.

— Кроме того, ты сама тут получаешься как бы гость, по поддельным-то документам.

На том и сошлись: решили заселить Клогтя в угол. Тут, правда, выяснилось, что нет угла без окон, а при обходе по веранде – со слов Моны – внутри всё прекрасно видно, в том числе и неглиже Клогтя. Но он прекратил дискуссию:

— Ты подтверждаешь основательность своих подходов, Мона, но позволь, я сам буду заниматься благоустройством своего угла. Захочу – повешу шторки из автомобильных ковриков.

Клогть поднял из машины кое-какие вещи и занялся своим логовом. Вдруг из-за ширмы прозвучал его возглас:

— Ба! Ты же здесь давно, без связи-то?

— Почитай третья неделя пошла, — деловито ответила Мона.

— Пока тебя не было, Северо-Восточная Империя запустила человека в Космос.

Клогть вышел из-за ширмы, чтобы посмотреть на реакцию Моны.

Она его удивила:

— Это как залезть в стиральную машинку, так думаю. Даже хуже.

— Почему же хуже? — только и нашёлся, что сказать Клогть.

— Там хотя бы просто сидишь скрюченный в тесноте и тебя буровит, как грязный носок. А в Космосе ещё и обида: «Вот он, мир, а ты в консерве. Видит око, да зуб неймёт». И я не уверена, что видит, кстати.

Клогть сказал:

— Ты знаешь, моя мать примерно в том же ключе высказалась. Удивительно.

— А что тут удивительного, мистер Клогть? Зачем тебе мир, частью которого ты не можешь быть?

Клогть невнятно выразился в том духе, что его это тоже особенно никогда не интересовало, и принялся готовить еду из собственных запасов. «Раз уж живу, как прислуга, за ширмой, буду заодно и кухаркой», — расслышала что-то такое Мона. Слух у неё был хороший.

С удовольствием пообедали. Прежде всего потому, что у Клогтя оказались с собой фрукты, коих Мона не видела целый месяц.

Мона рассказывала гостю, что жизнь на вышке спартанская и уединённая. С этим спорить трудно. Далее она высказалась в том плане, что распространённое мнение о том, будто бы главным вызовом является не физическая изоляция, а психологическая нагрузка, – ошибочно. По её словам, она такого не наблюдает.

— Это потому, что от наблюдателя требуется исключительная дисциплина и внимательность. А я что-то не заметил, чтобы ты осматривала окрестности так уж усердно, — возразил Клогть. — Мы тут часа три возимся, ты ни разу не вышла на веранду.

— Твоя правда, — вздохнула Мона. — Я в основном книгу пишу. Трудное дело, знаешь ли.

— Ничего, — успокоил её Клогть. — На смену визуальному наблюдению с вышек постепенно приходят авиапатрули, так что твоя важность снижается.

— Продам книжку и вернусь к туризму, — самоуверенно заявила Мона.

⁂

— Кстати, о туристах, — сказал Клогть. — Я когда ехал, видел, что к озеру выдвинулась весёлая компания.

— Откуда ты знаешь, что весёлая?

— По одежде. По причёскам, — пожал плечами Клогть. — Запах ещё слышал. Характерный.

— А, — поняла Мона. — Ты про таких. Сюда любят наведываться за трипами. Место такое. Был в соседней долине?

— Её весь мир знает. Конечно был.

— Её название переводится так. Слушай: «Тех, кто убивает», — проговорила Мона страшным голосом. — Объясняют, что это из-за того, что назвали, мол, враги. Соседи. В общем, кто-то не местный. Но я знаю точно, что это самоназвание. Вот поэтому тут трипуют.

Клогть сказал:

— Но это всё-таки там, в соседней долине. Про «убивает»-то.

— Тут ещё хуже, — отрезала Мона. — Кроме того, там всё равно рейнджеры гоняют. Тут вообще никого. Тут знаешь, кто самый главный герой?

— Ты? — предположил Клогть.

— Гусеница. По легенде, однажды медведица с двумя медвежатами уснула на камнях, и вдруг скала начала стремительно расти вверх, унося их прямо в небо.

— По какой причине?

— Это не объясняется.

— Как так не объясняется, если это самое важное?

— Самое важное, кстати, никогда и не объясняется, если ты к тридцати годам не заметил. Слушай дальше: все самые сильные и ловкие звери. Все. Пума, гризли, лиса. Все пытались вскарабкаться по стене, чтобы спасти детёнышей, но срывались и падали. Тогда за дело взялось самое слабое и странное существо – крошечная гусеница-пяденица.

Мона встала и начала медленно ходить вокруг Клогтя, воздев кверху руки и говоря замогильным голосом:

— Она медленно, шаг за шагом, ползла по гигантской отвесной стене, добралась до вершины…

Потом она сменила регистр на нормальный и договорила скороговоркой:

— И спасла медведей. Всех-всех-всех. Театр в стиле дикого запада.