Черный Меридиан

Глава 3. Карта

На базу я приехал без десяти одиннадцать.

Ворота были закрыты. В будке горел свет, за стеклом сидел дежурный Михалыч и смотрел что-то в телефоне. Я посигналил. Он поднял голову, долго щурился на фары, потом нехотя вышел.

— Ты чего вернулся?

Я опустил стекло.

— Ключи забыл. День был тяжелый.

Михалыч посмотрел на меня, потом на связку, которая висела в замке зажигания.

— Какие?

— От инструментальной.

— Так вон они, у тебя на связке.

Я зачем-то тоже посмотрел на ключи.

— Значит, не ключи.

— Хорошее начало, — сказал Михалыч.

— Открой, а? Михалыч.

Он хмыкнул и ушёл в будку.

Ворота отъезжали медленно, и я успел пару раз спросить себя, какого чёрта сюда приехал. Утром должен был прийти археолог. Подожди я несколько часов, и тубус открыли бы как положено, при нормальном свете, с фотографиями и со всеми бумажками. А я сидел ночью в машине у пустой базы и собирался сделать ровно то, о чём Антон просил раза три.

Развернуться и уехать было ещё не поздно. Я заехал во двор.

Инструментальная была в дальнем конце ангара. Лампы горели через одну и между стеллажами лежали длинные полосы темноты. Я нашёл выключатель и открыл дверь.

Контейнер стоял там, где я его оставил, подальше от окна, крышкой вверх. Серёга сюда после меня не заходил, это было видно сразу. Он бы обязательно его передвинул, а потом клялся бы, что коробка уехала сама.

Я бросил куртку на стул.

— Ну и чего я сюда припёрся?

Тубус промолчал.

Я снял крышку контейнера. За несколько часов ничего не изменилось: та же зелень на меди, та же вмятина на одном торце, те же тонкие линии по корпусу. Только рисунка, как мне показалось, стало больше. Я наклонил тубус к лампе и понял, что днём просто плохо смотрел.

С одной стороны линии складывались в подобие градусной сетки. Через равные промежутки шли короткие насечки, несколько полос пересекались под углом. Попадись мне такое на бумаге, я бы решил, что это обрывок старой морской карты.

Я сфотографировал тубус с нескольких сторон и увеличил один снимок. Возле целой крышки нашёлся маленький знак, круг, перечёркнутый двумя линиями. На катере я его не заметил.

По-хорошему, тут надо было закрыть коробку и ехать спать. Вместо этого я взял тубус в руки.

Медь была холодной. Он весь день пролежал в тёплом помещении, а на ощупь казался таким, будто его только что подняли со дна. Я повертел тубус и посмотрел на крышку. Под налётом угадывался край резьбы.

На стеллаже лежали резиновые перчатки. Я натянул их, обернул крышку ветошью и попробовал повернуть. Крышка не сдвинулась. Я надавил сильнее, и опять ничего.

— Вот и отлично.

Я положил тубус обратно в контейнер, постоял над ним с минуту и снова взял.

В нижнем ящике стола лежал ремённый ключ, которым мы откручивали всё, что жалко царапать. Я накинул ремень на крышку, затянул и осторожно потянул. Сначала показалось, что проскальзывает сам ремень. Потом внутри что-то хрустнуло, и крышка сдвинулась на пару миллиметров.

— Ну ты и дурак, Лёша.

Изображать осторожность было уже поздно. Утром любой заметит сорванный по краю налёт, так что вопросы мне зададут в любом случае. Я потянул ещё. Резьба пошла легче и через несколько оборотов крышка осталась у меня в руке.

Внутри было темно. Я посветил телефоном и увидел в глубине свёрток. Когда я перевернул тубус над столом, свёрток не выпал и пришлось подцеплять его за край тонким пластиковым пинцетом.

Выходил он медленно. Материал был плотнее бумаги, больше похож на пергамент, и сильно потемнел по краям. Его туго скрутили и перевязали шнурком, а шнурок рассыпался у меня в пальцах, едва я до него дотронулся.

Я развернул лист на столе и какое-то время просто смотрел на него.

Он был почти пустой. По краям шла рамка из тонких чёрных линий, в верхнем углу стоял тот же перечёркнутый круг, что и на тубусе, а внизу бледнели какие-то значки, то ли цифры, то ли буквы. Больше ничего. Ни берегов, ни островов, ни одного названия.

Я засмеялся.

— Серёга расстроится.

Столько возни ради пустого листа. Я сфотографировал его сверху, потом со вспышкой. На экране он выглядел ещё скучнее, просто старая бумага с грязными краями.

Я уже собирался свернуть его обратно, когда заметил ближе к центру пятно размером с ноготь. Провёл пальцем рядом с ним. Лист был сухой, а пятно прямо у меня на глазах потемнело.

Я убрал руку.

Через несколько секунд из пятна вытянулась тонкая чёрная линия и медленно поползла по листу. Рядом появилась вторая. Она пошла вверх и вдруг свернула вправо. Между ними проступила третья, потоньше, за ней ещё одна.

Я наклонился ниже. Чернила появлялись прямо на глазах.

Первым делом я подумал про какой-нибудь старый состав, который темнеет от воздуха, от тепла или от сырости. Даже лампу отодвинул подальше, как будто это могло что-то изменить. Не изменило. Линии продолжали появляться.

Через минуту на листе уже можно было узнать берег. Неровная полоса спускалась сверху вниз, рядом с ней проступили несколько маленьких островов. Потом легла сетка, такая же, как на тубусе.

Я включил на телефоне запись.

— Ну давай. Покажи ещё что-нибудь.

В левом нижнем углу проступила цифра, за ней вторая, третья. Я поднёс телефон ближе.

На катере я прикидывал лет двести. Ошибся почти на сотню.

— Очень смешно, — сказал я вслух.

Ниже поползла надпись, мелкими неровными буквами и не кириллицей. Я увеличил картинку на экране и понял, что это английский. Одно слово разобрал сразу: «West». Чуть ниже стояло «Meridian». Между ними было что-то ещё, но там чернила пока оставались совсем бледными.

Я сравнил последний снимок с первым. На первом лист был пустой. На последнем уже были берег, острова и половина сетки. Я проверил время съёмки. Разница семь минут.

Вот тогда мне стало не по себе.

Проявляющиеся чернила я ещё мог себе как-то объяснить. Только такие чернила проступают сразу, пятнами, по всему листу. А здесь линии шли одна за другой, по порядку, как будто кто-то прямо сейчас водил по бумаге пером.

Я поднял карту за угол и заглянул на обратную сторону. Там было чисто. Я положил её на место, и почти у самого края появилась ещё одна линия. На этот раз я видел всё от начала до конца: на бумаге проступила тёмная точка и потянулась дальше, оставляя за собой тонкий след.

Я остановил запись и набрал Серёгу.

Гудки шли долго.

— М-м?

— Спишь?

— Уже нет.

— Слушай, когда ты тубус видел, там карта была?

Серёга помолчал.

— Лёх, ты бухой шоли?

— Просто ответь.

— Какая ещё карта?

— Ладно, забей.

— Погоди. Ты его открыл?!

Я сбросил вызов. Телефон тут же зазвонил снова. Я выключил звук и положил его экраном вниз.

На карте тем временем появились названия островов. Большую часть я прочитать не мог: почерк старый, половина букв на современные не похожа. Но одну надпись разобрал. «Port Mercy». Рядом с ней стоял маленький крестик.

Я перевернул телефон и вбил название в поиск. Интернет на базе еле ловил, страница грузилась секунд десять. Нашлись отели, пара баров и какой-то медицинский центр. Я добавил к запросу «1718» и не получил вообще ничего. Поиск по старым картам тоже ничего не дал.

Телефон опять завибрировал. Серёга. На этот раз я ответил.

— Чего тебе?

— Ты где?

— На базе.

— Нахрена?

— Посмотреть приехал.

— Лёх, я серьёзно. Ты его правда открыл?

— Правда.

Секунды три он молчал.

— Ты дебил?

— Возможно.

— Антон же сказал не трогать.

— Я знаю.

— И?

— Там карта.

Теперь он молчал дольше.

— Какая?

— Обычная. Пока.

— В смысле «пока»?

Я посмотрел на стол. Рисунок занимал уже почти весь лист.

— Долго объяснять.

— Я сейчас приеду.

— Не надо.

— Да мне семь минут.

— Серый, не приезжай. Я всё сфотографирую и завтра покажу.

— Ты там только ничего больше не трогай.

Я хмыкнул.

— Поздно.

— Лёх...

— Всё, спи.

Я отключился.

Пустым на карте оставалось одно место ближе к центру, как раз там, где проступило первое пятно. Теперь чернила медленно затягивали и его. Острова там не появилось, берега тоже. Через всю карту сверху вниз прошла одна длинная прямая линия, заметно темнее остальных.

Рядом с ней стали проступать буквы. Они появлялись по одной, и я, сам того не замечая, читал их вслух: B, L, A, C, K. Ниже, вторым словом, вышло MERIDIAN.

Чёрный меридиан.

Я прочитал это дважды. Название мне ничего не говорило. Поиск выдал обычную географию, пару статей, какие-то книги и названия компаний. Ничего похожего на старую карту.

Когда я снова посмотрел на стол, у меридиана появился маленький перечёркнутый круг, тот самый знак с тубуса. От него к одному из островов тянулась тонкая линия, похожая на маршрут. Я проследил её взглядом: остров, потом ещё один, и дальше линия обрывалась. Вся остальная карта пока оставалась пустой.

Я протянул руку и остановился. Трогать карту не хотелось. Глупо, конечно: я весь вечер держал этот лист в руках и ничего не случилось. Но теперь он уже не выглядел просто старой бумагой.

Я стянул перчатку и коснулся пальцем чёрной линии.

Карта была ледяная. Я отдёрнул руку так резко, что стукнулся локтем о край стола.

— Да ну нахрен.

Кожа на подушечке пальца побелела. Я потёр её большим пальцем, и через пару секунд холод ушёл.

Тут лампа над столом мигнула. Потом ещё раз. Я поднял голову, и свет погас.

— Михалыч!

Никто не ответил. Я включил фонарик на телефоне. Экран загорелся, но по нему сразу пошли помехи, картинка дёрнулась, яркость упала.

Я вышел в коридор. В ангаре света тоже не было.

— Михалыч!

Тишина.

Я сделал несколько шагов к выходу и остановился. Сети на телефоне не было. Батарея, на которой минуту назад стояло шестьдесят процентов, показывала девять.

— Отлично.

Я обернулся. Из открытой двери инструментальной падал слабый свет. Сначала я решил, что лампа снова загорелась, но свет шёл не с потолка. Он шёл от стола, от карты. По чёрной линии меридиана тянулось бледное белое свечение.

Я подошёл к столу. Телефон у меня в руке погас. Я нажал кнопку, но он так и не включился.

Белая линия становилась ярче. По краям листа проступали новые отметки, только разглядывать их я уже не успевал. Из тубуса донёсся тихий металлический щелчок, за ним второй.

Я взял тубус. Внутри что-то двигалось.

— Это ещё что...

Медь обожгла ладонь холодом. Я хотел отбросить тубус, но пальцы не разжались. В глазах потемнело, и второй рукой я вцепился в край стола.

На несколько секунд снова стало светло, и я увидел карту совсем близко. Чёрная линия проходила прямо у меня под ладонью. Рядом с ней стояла дата: 14 June 1718.

Пол ушёл из-под ног. Я ещё успел удариться плечом о стол.

Потом всё исчезло.

Глава 4. Абордаж

Первым я услышал выстрел. Грохнуло совсем рядом, доски подо мной дрогнули, сверху что-то посыпалось на лицо. Я открыл глаза и несколько секунд смотрел в чистое синее небо, пытаясь понять, почему лежу на улице.

Потом рядом пробежал человек с саблей.

Я повернул голову. Под щекой была мокрая деревянная палуба, возле лица тянулся толстый канат. В воздухе стоял пороховой дым, а поверх криков и топота слышался треск дерева. Метрах в трёх от меня мужчина в грязной белой рубахе пытался столкнуть другого к борту.

Я приподнялся на локтях и увидел второй корабль.

Он стоял вплотную к нашему левому борту. Между судами были натянуты канаты с крюками, борта то сходились, то расходились на волне. Люди перебирались с одного корабля на другой прямо через ограждение. Некоторые прыгали, кто-то цеплялся за канаты, один сорвался между корпусами и сразу исчез из виду.

Я сел.

Последнее, что я помнил, был металлический стол на базе. Карта, белая линия, дата. Потом я падал.

Теперь вокруг шёл бой.

— Да что за хрень...

Голос оказался низким и хриплым. Я даже замолчал на полуслове и машинально потрогал горло.

На рукаве была кровь.

Сначала я решил, что порезался при падении, но кровь шла не из руки. Она стекала от виска, попадала за ворот рубахи и уже пропитала плечо. Голова болела с левой стороны, будто меня хорошо приложили чем-то тяжёлым.

Я поднял ладони перед лицом и окончательно перестал понимать происходящее.

Руки были чужие.

Шире моих, загорелые, с тёмными волосами на предплечьях и старыми шрамами на пальцах. На правой ладони у основания большого пальца тянулся длинный белый след. Моего маленького шрама на указательном пальце не было.

Я перевернул руку и посмотрел ещё раз.

Не было.

Слева раздался крик. Я успел только повернуть голову, когда в двух шагах от меня мужчина вскинул пистолет. Он целился не в меня, а куда-то за спину.

Раздался хлопок.

Человек дёрнулся и рухнул прямо на палубу.

Я пригнулся.

Пуля попала ему в грудь. На рубахе быстро расползалось тёмное пятно, а сам он ещё несколько раз судорожно вдохнул и затих.

До этого момента часть меня всё ещё пыталась найти нормальное объяснение. Съёмка, сон, удар головой, что угодно.

У лежавшего человека из груди текла настоящая кровь.

По палубе прокатился пистолет и остановился возле моего колена.

— Капитан!

Я обернулся.

Ко мне бежал здоровый бородатый мужик. На нём была распахнутая кожаная куртка поверх серой рубахи, за поясом торчали два пистолета. В правой руке он держал тяжёлую короткую саблю, на лезвии была кровь.

Он добежал до меня и схватил за плечо.

— Живой?

— Да.

Мужик быстро посмотрел на мою голову.

— Хорошо вас приложили. Я думал, вы того уже.

Я уставился на него.

Он ждал ответа.

— Кто?

— Что кто?

— Кто меня ударил?

Мужик сначала нахмурился, потом махнул саблей в сторону кормы.

— Да чёрт его знает. Там такая свалка была. Вы полезли первым, потом я вас уже на досках увидел.

Он говорил так, будто мы были знакомы много лет. Я его видел впервые.

За его спиной шёл бой. Человек десять теснили противников к корме, ещё несколько наших, если это вообще были наши, перелезали с соседнего корабля.

Одежда у всех была разная, никакой формы или хотя бы одинаковых цветов. Пока я лежал, разобраться, кто здесь свой, а кто чужой, можно было только по одному признаку: кто на кого бросается с оружием.

— Капитан, поднимайтесь, — сказал бородач и протянул мне руку. — Сейчас эти уроды опомнятся.

Я ухватился за его запястье и встал. Палуба качнулась под ногами и пришлось сразу ухватиться за мачту. Сначала я списал это на удар по голове, но через пару секунд понял, что дело не только в нём.

Я был выше, чем привык. Даже стоял как-то иначе. Тяжёлые сапоги неприятно тянули ноги, одежда мешала двигаться, а через грудь проходила широкая кожаная перевязь. На левом боку висели пустые ножны.

Сабля нашлась рядом, там же, где я очнулся. Я поднял её и несколько раз перехватил рукоять, пытаясь понять, как вообще эту штуку держать. Клинок оказался тяжелее, чем я ожидал, и кисть сразу потянуло вниз.

Фехтовать я не умел. Даже близко.

— Роу! Справа!

Крик донёсся от мачты. Я повернулся и увидел мужчину в синей рубахе. Он быстро шёл ко мне, последние шаги уже почти бежал, держа саблю перед собой.

По его лицу было понятно, что останавливаться он не собирается.

Я успел только поднять клинок.

Он ударил сверху.

Я выставил саблю почти наугад. Металл ударил о металл так сильно, что пальцы свело. Клинок противника соскользнул в сторону, и я отступил на шаг.

Он ударил снова, теперь сбоку.

Я едва успел убрать корпус. Лезвие зацепило рубаху на груди, ткань разошлась, но кожу вроде не достало.

Я махнул своей саблей в ответ.

Противник легко отбил удар.

По тому, как он это сделал, я сразу понял две вещи. Он умеет драться, а я нет.

Он шагнул ближе.

Я начал отступать и каблуком зацепил канат. Спина ударилась о мачту, дальше отходить было некуда. Мужчина увидел это и поднял саблю.

Я ждал удара сверху.

Он пошёл снизу.

Тело среагировало раньше, чем я успел сообразить. Правая нога сама ушла назад, кисть повернула саблю под другим углом. Клинки столкнулись возле самой моей груди.

Я не знал, что именно сделал.

Но это сработало.

Противник тоже на секунду удивился. Этого хватило, чтобы я ударил его левой рукой в лицо.

Обычным кулаком.

Он качнулся назад и сплюнул кровь.

— Сука.

Теперь он разозлился по-настоящему.

Я приготовился хотя бы не пропустить следующий удар, но за моей спиной грохнул пистолет.

Мужчину дёрнуло. Он сделал ещё полшага ко мне, потом сел на колени и завалился набок.

Бородатый стоял метрах в четырёх с дымящимся пистолетом.

— Вы там решили весь день с ним возиться?

Я посмотрел на мёртвого.

— Я же справлялся.

— Видел я, капитан.

Он сунул пистолет за пояс и поднял с палубы второй.

Только теперь до меня дошло, как он меня назвал.

— Подожди.

Бородач уже собирался идти к остальным.

— Чего?

— Ты сейчас сказал Роу?

Он посмотрел на меня.

— Ну.

— Это кому?

На его лице появилось выражение, которое мне совсем не понравилось.

— Вам.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом рядом с бортом кто-то закричал, и бородач отвлёкся.

— Хорошо вас всё-таки приложили.

— Похоже на то.

— Имя-то своё помните?

Вопрос был простой. Вот только ответа у меня не было.

Я посмотрел в сторону боя, будто проверял, что происходит впереди.

— Сейчас не до этого.

Он хмыкнул.

— Вот это уже на вас похоже.

И побежал к своим.

Я остался возле мачты с саблей в руке.

Роу.

Имя мне ничего не говорило. На базе я был Алексеем. У меня были жена, дочь, машина на стоянке и телефон, который остался лежать возле старой карты. Здесь какой-то вооружённый мужик называл меня капитаном и удивлялся, что я не помню собственного имени.

С кормы раздались два выстрела почти подряд. Один человек возле мачты упал, второй схватился за плечо и закричал.

Наши остановились.

Теперь я смог нормально рассмотреть, что происходит впереди. Корма была поднята примерно на человеческий рост над основной палубой. Наверх вели две узкие лестницы по краям. Люди, которых мы теснили, отступили туда и заняли проходы. Снизу к ним можно было подняться только по этим лестницам, а сверху они спокойно стреляли в любого, кто пытался приблизиться.