Черный Меридиан

Глава 6. Журнал Роу

Я ещё раз посмотрел на два подчёркнутых слова.

Black Meridian.

Потом перевернул страницу назад. Читать журнал с самого начала смысла не было. Там шли обычные записи: расходы, имена людей, стоянки, погода, какие-то долги. Роу мог полстраницы ругаться из-за плохого пороха, а на следующей строке спокойно записать, сколько бочек рома купил у человека, которого собирался ограбить через неделю.

Мне нужен был момент, когда в его жизни появилась карта. Я начал листать быстрее.

Через несколько страниц название «Black Meridian» исчезло. Ещё через десяток впервые встретилось имя, которое Роу упоминал несколько раз подряд.

Элиас Харроу.

Возле первой записи о нём на полях было приписано: «Считает чужие деньги лучше своих». Чуть ниже: «Но корабль чтоб его ведёт хорошо».

Я усмехнулся. Похоже, друзьями они не были.

По записям выходило, что до всей этой истории «Ведьма» несколько месяцев держалась рядом с кораблём Харроу. Они вместе брали добычу и потом делили её, хотя доверия между капитанами там было немного.

Дальше журнал на какое-то время стал скучным. Торговый бриг, ремонт после шторма, пропавшая бочка вина, очередная ругань из-за долей. Я листал почти не читая и остановился только тогда, когда на полях попался знакомый знак. Круг, перечёркнутый двумя линиями.

Я подтянул лампу ближе.

В тот день они заметили небольшое испанское судно. Роу считал, что связываться с ним не стоит: корабль старый, идёт медленно, охраны почти нет, а значит и поживиться особенно нечем. Харроу всё-таки настоял. Судно взяли быстро, но ожидания действительно не оправдались. Несколько тюков кожи, табак, вино и серебра меньше, чем рассчитывали.

Интересные вещи нашли уже потом, в капитанской каюте.

Там стоял железный ящик, который испанский капитан пытался выбросить за борт перед самым захватом. Внутри среди бумаг лежала медная туба. Роу описал её подробно, и чем дальше я читал, тем чаще поглядывал на предмет возле локтя. Та же длина, зелёный налёт, даже вмятина на одном торце была упомянута.

Ниже Роу приписал:

«Если человек готов получить пулю за пустую трубу, значит, труба не пустая».

Я перечитал фразу и хмыкнул. Тут его логика мне была понятна.

Тубус открывали почти два дня. Крышка прикипела так, что один из людей Харроу хотел просто распилить корпус, но Роу не позволил. В конце концов резьбу сорвали.

Внутри лежала карта. Почти пустая.

В записи не было никаких сомнений. Ни рисунков островов, ни маршрута к кладу, ни красивой красной линии, как в детских книжках. Рамка по краям, несколько бледных отметок и больше ничего.

Точно такой же она была у меня на столе в 2026 году.

Харроу решил, что испанский капитан просто спрятал в тубе ненужный лист, чтобы отвлечь их от чего-то другого. Карту бросили в сторону и продолжили делить добычу.

Вечером один из пленных попросил поговорить с капитанами. Роу имени почти не использовал. Несколько раз называл его просто старым штурманом, и так было даже удобнее.

Испанец был ранен в ногу и понимал, что далеко не уйдёт. За жизнь он предложил рассказать, что лежало в медном футляре.

Харроу сказал, что никакого футляра они не нашли.

Испанец рассмеялся ему в лицо.

Я перевернул страницу. Дальше Роу, судя по всему, записывал разговор уже по памяти. Фразы были короче, местами между ними оставались пустые места.

«Спросил, верим ли мы в корабли, которые возвращаются без команды».

Следом Роу написал:

«Харроу велел не тратить время. Я велел старику говорить».

Потом началась история, ради которой я невольно придвинул журнал ближе.

Около двадцати лет назад из колоний вышли три корабля. На борту было серебро, золото и груз, принадлежавший короне. Шли они не одни, маршрут был известен заранее, но через несколько дней командующий конвоем неожиданно изменил курс.

Почему, никто потом так и не выяснил.

Корабли исчезли.

Через месяц нашли один. Я сначала подумал, что неправильно разобрал слово, и прочитал строку заново.

Судно просто дрейфовало.

Паруса были повреждены, но корпус оставался цел. На борту была вода, в трюме лежала еда, две шлюпки висели на своих местах.

Живых не было.

Я задержался на этой странице дольше остальных. Роу тоже. Несколько строк он подчеркнул.

Люди лежали на палубе, в каютах и возле трюма. Кто-то был ранен, но у большинства видимых ран вообще не нашли. Следов большого боя не было. Никакой болезни, которую смогли бы определить люди, осматривавшие корабль, тоже.

Два остальных судна так и не нашли. Вместе с ними исчезла казна.

Я откинулся на спинку стула. Вот отсюда и выросла легенда о сокровище.

Старый испанец говорил, что за двадцать лет корабли искали десятки раз. Одни возвращались ни с чем. Другие пропадали сами. С каждым годом история становилась красивее: к серебру добавляли золото, потом церковные драгоценности, потом какие-то реликвии.

Роу возле последнего слова поставил вопросительный знак. Его интересовали деньги.

Меня интересовало другое.

На найденном корабле сохранился судовой журнал. Большая часть последних страниц была испорчена водой, но несколько строк удалось прочитать. Роу переписал их отдельно.

Я провёл пальцем вниз по странице.

«Ветер стих до заката».

Ниже стояло:

«Компас снова врёт».

Ещё одна строка:

«Воды впереди нет на карте».

Следующая была почти полностью зачёркнута. Остались только два слова.

Чёрный меридиан.

Я перечитал их, потом ещё раз.

За окном каюты скрипнула снасть. Кто-то наверху закричал, а в ответ ему сопливым матом. Обычные звуки корабля на несколько секунд вернули меня в настоящее.

Я посмотрел на медную тубу.

Старый испанец знал о Чёрном меридиане. Роу узнал о нём от него. А я увидел это название на карте через триста лет, за несколько секунд до того, как очнулся в теле Роу.

Совпадением это уже не выглядело.

Я снова взялся за журнал. Разговор со старым штурманом на этом не закончился.

Он знал про медную карту больше, чем сначала хотел рассказывать. Семь лет назад она уже попадала в руки людям, которые искали пропавший конвой. Тогда её тоже считали почти бесполезной. На листе не было ни курса, ни названий, только рамка и несколько отметок по краям.

Пока однажды ночью на бумаге не появился остров.

Роу несколько раз подчеркнул слово «ночью».

Я посмотрел на тубу. В инструментальной всё происходило точно так же. Днём пустой лист, потом линии начали появляться одна за другой.

Старый штурман утверждал, что карта никогда не показывала весь путь сразу. Можно было пройти первый участок, добраться до нужного места, и только после этого появлялось что-то новое. Иногда проходили дни, прежде чем на листе менялось хоть что-нибудь.

Харроу спросил, где заканчивается маршрут. Испанец ответил, что не знает. Тогда Харроу спросил про сокровище.

На этом месте Роу оставил короткую запись:

«Старик засмеялся. Харроу чуть его не пристрелил».

Я продолжил читать.

Испанец сказал, что все ищут золото и поэтому никто толком не слушает, что написано в старых журналах. Пропавший конвой действительно вёз огромную сумму, но карта существовала ещё до его исчезновения.

Вот это было уже интереснее.

Я вернулся на несколько строк назад, решив, что неправильно понял смысл. Нет. Роу записал именно так.

Карта была старше конвоя.

Испанец не знал насколько. Он видел её только один раз, много лет назад, и тогда туба выглядела почти такой же: уже зелёная, потёртая, со знаком на боку.

Получалось, люди привязали карту к сокровищу только потому, что один из старых маршрутов совпал с последним курсом пропавших кораблей.

Если это правда, Чёрный меридиан мог вообще не иметь отношения к казне.

Роу, судя по следующим записям, пришёл к другому выводу.

«Если карта вела туда до конвоя, значит, командующий знал о ней раньше. Иначе зачем менять курс с золотом на борту?»

Вполне разумно. Я бы на его месте подумал так же.

Дальше почерк становился хуже. Строки шли под углом, несколько слов были размазаны. Видимо, Роу писал уже поздно вечером или хорошо выпил.

Старый штурман попросил оставить его на ближайшем испанском острове. За это обещал рассказать всё, что помнит о карте. Харроу согласился. Роу не поверил ни одному из них.

На следующее утро испанец умер.

Я перечитал последнюю строку. Никаких объяснений. Только запись: «К рассвету старик был мёртв».

Ни болезнь, ни рана, ни Харроу. Ничего.

Я перевернул страницу, надеясь найти продолжение, но следующая запись уже была о карте.

Роу отнёс её к себе на «Ведьму».

Эта фраза заставила меня задержаться. Значит, туба попала на мой корабль ещё тогда.

Но в тот момент она всё ещё принадлежала обоим капитанам. По их договору любая находка с захваченного судна делилась после продажи или оценки. Харроу хотел оставить странный лист до тех пор, пока не поймёт его цену.

Роу решил вопрос проще. Он украл карту.

Не спрятал от команды и не выиграл в споре. Просто дождался ночи, забрал тубу с корабля Харроу и приказал сниматься с якоря.

Вместе с ней прихватил две сумки серебра.

И повара.

Я невольно рассмеялся.

В записи Роу это выглядело совершенно нормально:

«Педро сам захотел перейти ко мне. Готовит лучше их кока. Харроу всё равно считает, что я украл и его».

Теперь становилось понятно, почему Бриггс рассказывал об этом почти с удовольствием.

Утром Харроу обнаружил пропажу и пошёл следом. Два корабля гонялись друг за другом почти сутки. «Ведьма» была легче и быстрее, зато у Харроу было больше пушек. Один раз он подошёл достаточно близко, чтобы дать залп, и ядро разбило часть ограждения на корме.

Роу всё равно ушёл.

После этого записи на несколько дней становились обычными. Ремонт, нехватка пресной воды, один заболевший матрос, спор с командой из-за долей.

А потом карта изменилась.

Я нашёл запись сразу по перечёркнутому кругу на полях.

«Проснулся после полуночи. Лист лежал на столе. Появилась береговая линия, которой вечером не было».

На следующий день рисунок снова стал бледнее. Ночью вернулся.

Роу проверял это несколько раз. Закрывал карту в тубе, оставлял на столе, переносил в другой конец каюты. Результат был один. После захода солнца линии становились заметнее, а ближе к утру часть снова исчезала.

Через четыре ночи появилось название.

Port Mercy.

Я положил палец на строчку.

Вот откуда всё началось. Не старый журнал и не слух в таверне. Сама карта отправила Роу в Порт-Мерси.

Следующая запись была сделана уже через несколько дней.

Роу добрался до порта, но дальше всё застопорилось. Он нашёл там человека, который знал историю пропавшего конвоя и собирал старые судовые журналы. Тот согласился говорить, но показать нужные записи отказался.

Имен я пока не запоминал. Мозг пух от потока информации. Хватало Харроу.

Роу написал только, что старик потребовал доказательство, будто карта действительно у него, и сведения с одного конкретного корабля. Похоже, именно за этими сведениями Роу потом и погнался за Кейном.

Теперь цепочка хотя бы складывалась. Карта показала Порт-Мерси. Там Роу нашёл человека, который знал больше. Тот потребовал доказательство. Роу догнал нужный корабль.

А потом на его месте проснулся я.

В дверь постучали.

Я закрыл журнал.

— Да.

Вошёл Бриггс. Повязка на плече стала заметно толще, рубаху он сменил. По лицу было видно, что Хью заставил его хотя бы немного посидеть спокойно и Бриггсу это не понравилось.

— Мы почти закончили.

— С чем?

— С призом. Томпсон остаётся там с людьми. Пленных заперли внизу. Парус кое-как залатали, до порта дотянет.

Я кивнул.

— Сколько до Порт-Мерси?

— Если ветер не поменяется, к утру может и увидим берег.

Он посмотрел на журнал.

— Нашли, зачем мы туда идём?

— Нашёл.

— Хорошо.

Бриггс уже собирался выйти, но я остановил его.

— Харроу сейчас где?

Он повернулся.

— У Вас точно голова не стала болеть сильнее?

— Все нормально, рассказывай.

Бриггс почесал бороду.

— Последний раз слышали о нём недели три назад. Кто-то видел его к востоку отсюда.

— Он всё ещё за нами охотится?

— За вами, капитан. Хочет содрать с Вас шкуру.

— Большая разница.

— А то, разница то есть.

Я посмотрел на него. Бриггс усмехнулся.

— Вы у него тубу украли или трубу, хрен пойми как она называется. Серебро он бы пережил. Повара, думаю, тоже. А вот за эту штуку он с тех пор совсем свихнулся.

— Он знает, куда ведёт карта?

— Столько же, сколько знали вы. Может, сейчас уже больше.

— Почему больше?

Бриггс пожал плечами.

— Потому что Харроу не любит проигрывать. Если вы искали ответы в одном месте, он наверняка искал в другом.

Мне это не понравилось.

— Он знает про Порт-Мерси?

— Если догадался, что карта показала вам первый пункт, то да.

Я посмотрел на окно. За мутным стеклом уже темнело.

Бриггс задержался у двери.

— Капитан.

— Что?

— Если увидим его корабль раньше порта, не лезьте сразу в драку.

Я поднял брови.

— Я обычно лезу?

— Обычно вы сначала говорите, что не полезете.

— А потом?

Бриггс хмыкнул.

— Потом мы обычно чиним «Ведьму».

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Я ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь. Почему-то вспомнилась кухня. Соня сидит на полу возле холодильника в своих полосатых носках, а на дверце под магнитом с черепахой висит расписание.

Пятница. Шесть вечера.

Она два раза переспросила, приду ли я. Я два раза ответил, что приду.

Я понятия не имел, сколько времени сейчас прошло дома. Может, там минуло несколько секунд. Может, столько же, сколько здесь. Я даже не знал, будет ли ещё та пятница, если мне удастся вернуться.

А если не удастся, Соня так и останется ждать меня на своём концерте.

Я потёр лицо ладонями и придвинул к себе медную тубу.

Если здесь вообще существовал путь обратно, карта пока была единственной вещью, которая могла к нему привести. Значит, сначала надо было понять, как она работает.

Если Роу действительно проверял карту только ночью, ждать оставалось недолго.

Мне хотелось увидеть, что она покажет мне сейчас.

До темноты оставалось меньше часа. Я убрал журнал в ящик, но тубу оставил на столе. За окном серело море, захваченный корабль шёл чуть позади и правее. Иногда его закрывало парусом, потом он снова появлялся.

Сидеть в каюте и ждать оказалось тяжелее, чем читать. Я несколько раз вставал, выходил на палубу, возвращался. Люди занимались своими делами, и никто не обращал на меня особого внимания. Кто-то менял повреждённый канат, у борта чистили оружие, возле носа ругались из-за бочки, которую никак не могли закрепить.

Небо темнело быстро. Когда я вернулся в каюту в третий раз, читать без свечи уже было трудно.

Я зажёг вторую и поставил рядом с первой. Тубус лежал на столе.

— Ну давай.

Крышка открылась легко. Я вытянул карту и разложил её поверх журнала.

Сначала ничего не происходило. На листе оставалось то же, что я видел днём: часть побережья, несколько островов и Port Mercy. От порта на восток уходила короткая линия и обрывалась.

Я подождал минут пять, потом ещё немного. Ничего.

В какой-то момент мне стало смешно. Я сидел в теле человека, умершего или исчезнувшего триста лет назад, посреди Карибского моря и ждал, когда кусок старой бумаги соизволит показать мне дорогу домой.

Сверху протопали несколько человек. Корабль слегка накренился, свеча дрогнула, и я придержал карту ладонью.

Чернила возле пальцев потемнели.

Линия от Порт-Мерси стала чётче.

Я убрал руку и подождал. Через несколько секунд она опять побледнела. Стоило коснуться листа, как рисунок начал возвращаться.

Я повторил ещё раз. Получилось то же самое.

— Вот это уже интересно.

Я раскрыл журнал на тех страницах, где Роу описывал свои опыты с картой, и пробежал записи ещё раз. Он отмечал время, погоду, место, где оставлял лист, однажды зачем-то записал даже фазу луны. К карте он относился почти как к неисправному компасу, который нужно понять. Только про прикосновение там не было ни строчки.

Я снова положил пальцы на лист, на этот раз ближе к перечёркнутому кругу.

Изменение пошло почти сразу. За Порт-Мерси продолжилась линия, которой минуту назад там не было. Она прошла дальше на восток и вывела к острову. Пока я смотрел, рядом проступил ещё один.

Я придерживал карту и одновременно сравнивал её с зарисовкой Роу в журнале. У него маршрут обрывался почти сразу после порта. Берег, отметка Порт-Мерси и совсем короткий хвост линии.

На столе передо мной путь уже тянулся дальше. Причём намного.

Я подвёл журнал ближе, чтобы не ошибиться, потом снова посмотрел на карту. Нет, всё было именно так. Там, где у Роу оставалось чистое место, теперь стояли два острова.

Стоило убрать руку, как дальняя часть рисунка начала бледнеть. Сначала пропал второй остров, затем первый, а линия снова оборвалась там же, где её когда-то зарисовал Роу. Я вернул ладонь на лист, и через несколько секунд исчезнувший участок проступил обратно.

Вот это уже было трудно списать на ночь или старые чернила.

Пальцы постепенно начали мёрзнуть. Сначала терпимо, как если долго держаться за холодный металл, но холод быстро полез выше по ладони. Я уже собирался убрать руку, когда у самого края карты заметил новую точку. Из неё вниз пошла тонкая прямая черта.

Я придвинул свечу. На берег она не походила, на продолжение маршрута тоже. Слишком ровная.

Такую линию я уже видел в инструментальной.

Чёрный меридиан.

Я продолжал держать карту, хотя пальцы уже ломило. Рядом с линией начали проступать буквы. Сначала появились B и L, потом чернила остановились. Через несколько секунд следом вышли A и C.

— Давай же.

Ничего.

Я сильнее прижал ладонь к листу. Холод сразу стал неприятнее, зато четыре буквы потемнели и уже читались без труда.

BLAC.

Через несколько секунд рядом проступила последняя буква.

K.

Ниже начала появляться вторая строка.

Стук в дверь заставил меня дёрнуться. Я быстро накрыл карту журналом.

— Кто?

— Я, — ответил Бриггс. — Береговой ветер меняется. Хотел спросить, держим курс или сбавим до утра?

Я посмотрел на закрытую карту.

— До утра не сбавляем.

— Понял.

Шаги удалились.

Я подождал, потом убрал журнал.

Карта снова выглядела почти обычной. Port Mercy, короткий маршрут и пустое место дальше. Надпись исчезла.

Я положил ладонь туда, где только что проходила прямая линия. Через несколько секунд чернила вернулись. Сначала BLACK, затем ниже начало проявляться второе слово.

MERIDIAN.

Я держал руку на листе, пока оно не стало видно целиком.

Роу носил эту карту несколько месяцев. Судя по его записям, он видел Порт-Мерси и небольшой кусок маршрута после него.

Я увидел Чёрный меридиан в первую же ночь.

Причём теперь уже второй раз.

Я убрал ладонь. Надпись начала исчезать. Когда снова коснулся бумаги, она вернулась.

Этого мне хватило.

Я свернул карту и убрал её обратно в тубу. Спать расхотелось окончательно, да и в животе урчит.

До Порт-Мерси оставалось несколько часов. Там я собирался искать ответы на вопросы Роу.

Теперь у меня появился ещё один.

Почему карта показывала мне то, чего не показала ему.

Глава 7. Порт-Мерси

Берег показался после рассвета. Я вышел на палубу, когда над водой уже были видны тёмные холмы. Под ними тянулась светлая полоса домов. Бухту пока закрывала утренняя дымка, но мачты в ней торчали хорошо.

Их было много, десятки. Порт-Мерси.

Теперь до него оставалось меньше часа. За кормой держался захваченный корабль. Ночью его несколько раз уводило в сторону, Томпсону приходилось выправлять курс, но к утру он снова шёл за нами. Издалека повреждения почти были не заметны.

Бриггс подошёл справа. В здоровой руке держал кружку, вторую всё ещё берёг после ранения.

— Вспомнили?

— Что?

Он кивнул на берег.

— Порт.

— Нет.

Бриггс отпил и некоторое время молчал.

— Мы здесь недели три назад стояли. Дня четыре, может пять. Воду брали, провизию. Кое-что продавали. Вы почти каждый день куда-то уходили.

— Один?

— Иногда. Я за вами не ходил.

Я снова посмотрел на берег.

— Меня здесь знают?

— Да, достаточно.

На корабле повязка на голове пока объясняла мои странности. Люди видели, что капитану досталось, и не слишком удивлялись вопросам. В городе обязательно найдётся кто-нибудь, кто помнит за Роу больше, чем я сам. Навстречу из бухты выходила небольшая шхуна.

Когда она прошла рядом, мужчина у борта заорал моё новое имя и помахал шляпой.

— Натаниэль! Ахах! Тебя всё-таки не повесили!

Рядом с ним засмеялись. Я понятия не имел, кто это.

— Пока нет! — крикнул я.

Этого хватило. Шхуна прошла дальше.

— Я его знаю? — спросил я.

Бриггс пожал плечом.

— Может быть. Здесь половина людей друг друга знает. Это ещё не значит, что надо помнить каждого.