Черный Меридиан

Глава 9. Двенадцать дней

— От чего он умер?

— Врач написал «лихорадка». Больше ничего. Причём заболел он уже на Барбадосе. До этого успел продать часть вещей, несколько дней ходил по кабакам и собирался снова в море.

— А остальные?

— Я нашёл сведения ещё о четверых. Один умер раньше него. Двое исчезли. Последний прожил почти год, но больше в море не выходил.

Бриггс потёр бороду.

— Вы сейчас специально рассказываете всё самое хорошее?

— Могу соврать, если тебе станет спокойнее.

— Не надо. У меня и так плечо болит.

Я посмотрел на схему острова, которую Грейвс нарисовал несколько минут назад.

— И после этого я решил туда плыть.

— Ты не говорил, что решил делать.

— Но потом погнался за Кейном, у которого были бумаги про Святого Иуду. Значит, собирался.

Грейвс снял со стола мокрый лист неизвестного и снова поднёс к окну.

— Возможно. А возможно, хотел убедиться, что туда как раз не надо идти.

— Очень помогает.

— Я не обязан выдавать тебе правильный ответ только потому, что ты промок.

Бриггс тихо засмеялся.

Я снял правый сапог. Вода плеснула на пол.

Грейвс посмотрел на лужу.

— Только не на ковёр.

— Да помню я про твой ковёр.

Из сапога вылилось столько, что Бриггс отодвинул ногу.

— Там рыба не осталась?

— Сейчас проверю.

Второй сапог оказался почти сухим. Я натянул его обратно, а первый поставил возле окна.

Грейвс тем временем разложил рядом две бумаги. Мокрый лист и страницу из своего журнала перед вырезанным местом. Долго что-то сравнивал, потом начал писать цифры на чистом листе.

— Есть одна вещь, — сказал он.

Мы с Бриггсом подошли ближе.

— Вот эта запись сохранилась хорошо.

Он показал на короткую строку под San Judas.

— Здесь направление. Восток с небольшим уклоном к югу.

— Это куда?

Грейвс поднял голову.

— Ты мореход или я?

— Сегодня ты.

Бриггс наклонился к бумаге.

— Восток-юго-восток?

— Примерно.

— А расстояние?

— Размыло.

Я посмотрел на тёмное пятно вместо нескольких цифр.

— Совсем?

— Первая цифра могла быть тройкой. Может, восьмёркой. Дальше ничего.

Бриггс присвистнул.

— Разница хорошая.

— Именно.

Тридцать миль и восемьдесят в море были немного разными вещами даже для меня.

— Но от Святого Иуды курс хотя бы начинается?

— Похоже на то. Если этот лист вообще относится к тому же маршруту.

— На нём знак с тубы.

— Это доказывает только то, что человек знает этот знак.

Я забрал бумагу.

Грейвс придержал её пальцем.

— Оставь до вечера. Я попробую восстановить цифры.

— Каким образом?

— Тем, который не требует лезть с ней ещё в один канал с какахами.

Я отпустил лист.

— До вечера.

— И Роу.

Я уже собирался идти к двери.

— Что?

— Если ты действительно поплывёшь на Святого Иуду, не рассчитывай, что найдёшь там указатель с надписью «сокровище сюда».

— А я как раз надеялся.

— Там уже были люди до тебя. Много. Большинство ничего не нашли.

— Некоторые нашли достаточно, чтобы потом умереть.

Грейвс ничего не ответил.

На улице солнце поднялось уже высоко. После прохладной комнаты жара ударила сразу. Мокрая одежда стала ещё противнее.

Бриггс спускался за мной по лестнице.

— Теперь к Хью.

— Да, пошли.

Он остановился.

— Вы согласились?

— Да.

— Просто так?

— Могу передумать.

— Нет. Идём.

До причала добрались без приключений. Порт уже окончательно проснулся. У складов стало тесно от телег, носильщиков и людей, которым обязательно нужно было стоять поперёк дороги.

Возле «Ведьмы» тоже было шумно.

Часть груза с захваченного корабля успели перенести на берег. Бочки стояли рядами, рядом лежали тюки ткани и два длинных ящика с оружием. Вокруг крутились наши матросы и несколько местных торговцев.

Один торговец держал в руках кусок ткани и спорил с Томпсоном.

— Это не французское.

— Мне плевать, откуда оно.

— Тогда почему цена французская?

— Потому что я так сказал.

— А если я скажу, что оно китайское?

Томпсон задумался.

— Тогда будет дороже.

Торговец выругался и бросил ткань обратно.

Я прошёл мимо.

— Хорошо торгуется?

Томпсон посмотрел на меня.

— Пока он считает меня идиотом.

— А ты?

— А я жду, когда ему надоест.

Торговец поднял руки.

— Я всё слышу.

— Вот и хорошо.

Бриггс остановился возле груза.

— Я разберусь здесь. Идите к Хью.

— Один дойду.

— Я просто хочу убедиться.

— В чём?

— Что вы не свернёте к кабаку.

— В мокрых штанах?

— Вас это раньше не останавливало.

Я решил не спрашивать.

Хью нашёлся на нижней палубе. Он перевязывал Джонни руку и был недоволен ещё до того, как увидел меня.

— Что теперь?

— Почему сразу «что теперь»?

Он посмотрел на одежду.

Потом на бок.

— Снимай рубаху.

— Я думал, сначала спросишь, что случилось.

— Уже насмотрелся.

Джонни сидел рядом с привязанной к груди рукой и с удовольствием наблюдал.

— Капитан в море упал?

— В канал.

— А.

По его лицу я понял, что это почему-то хуже.

Хью разрезал старую повязку. Ткань присохла к ране, и последние остатки хорошего настроения исчезли, когда он начал её снимать.

— Ты швы хочешь?

— Нет.

— Тогда перестань бегать.

— Постараюсь.

— Вчера тоже постарался.

— Вчера я вообще ничего тебе не обещал.

Хью поднял голову.

— Точно. Поэтому сегодня обещаешь.

Я посмотрел на него.

— Ты всегда с капитаном так разговариваешь?

Джонни ответил раньше:

— Когда капитан без штанов, Хью вообще ничего не боится.

Я опустил глаза.

Штаны на мне были.

Джонни заржал.

— Почти без штанов.

Хью сунул ему в здоровую руку свёрнутую тряпку.

— Иди отсюда.

Джонни ушёл, всё ещё смеясь.

Рану пришлось промывать заново. Потом Хью наложил свежую повязку и велел хотя бы до вечера не бегать, не драться и не лазить в воду.

— А ходить можно?

— Если медленно.

— Корабль вести?

— Сидя.

— Стрелять?

Он затянул узел сильнее, чем требовалось.

— Это был ответ?

— Да.

Я оделся в сухую одежду. Старую рубаху оставил у Хью, штаны пришлось терпеть ещё какое-то время. Запасные вещи лежали в каюте.

Наверху уже начали делить часть добычи.

Не всё. Бриггс объяснил, что сначала отделят корабельное, потом доли погибших и раненых, а уже остаток пойдёт команде. Вокруг стояло человек двадцать, и у каждого имелось мнение, сколько именно должен получить сосед.

— Три доли за пушкаря? — возмущался мужчина с перевязанной щекой. — Он половину боя просидел у орудия, которое даже не стреляло.

— Потому что ядро заклинило, — ответил ему другой. — Что ему надо было, зубами его вытаскивать?

— Я бы посмотрел.

— Тебе самому зубов не хватает, хрен ты с моря.

Я остановился рядом с Бриггсом.

— У них всегда так?

Бриггс глянул на спорщиков. Рыжий матрос уже держал товарища за рукав и требовал признать, что заклинившая пушка всё равно считалась его боевым местом.

— Пока спорят про пушку, всё спокойно. Дальше вспомнят, кто кому должен деньги. Потом кто-то обязательно вспомнит про нож, кружку или сапоги, которые одолжил ещё весной и так и не получил обратно.

Словно услышав его, один из матросов заорал с другого конца палубы:

— А мой нож кто унёс после абордажа?

Бриггс развёл руками.

— Вот. Уже начали.

— И что ты обычно делаешь?

— Жду. Если полезут за оружием, заберу оружие. К вечеру устанут и сами договорятся.

Он вытащил из-за пояса сложенный лист.

— Тут другое. Пятеро наших погибших. По двоим я уже разузнал. У одного сестра в Нассау, у другого жена здесь, в Порт-Мерси. Про троих пока пусто.

На листе стояли пять имён. Напротив двух Бриггс уже сделал короткие пометки.

— А раньше с такими долями что делали?

— Сначала спрашивали команду. Иногда человек заранее говорил, кому передать его деньги. Если никого не находили, решали потом.

— Тогда так и сделай. Этим двум отдай всё. По остальным сначала поспрашивай и ничего пока не дели.

Бриггс задержал палец на одной из пометок.

— Всё отдать?

— Всё. Они в бою были вместе со всеми.

— Ладно.

Он сложил лист и убрал за пояс.

С причала свистнули. У сходней стоял молодой матрос с «Ведьмы» и махал Бриггсу рукой. Тот спустился к нему, выслушал несколько фраз и вернулся уже без улыбки.

— Есть новость. Утром с востока вошла шхуна. Их капитан говорит, что два дня назад разминулся с Харроу.

— Он уверен, что это был Харроу?

— Корабль знает, встречал раньше. Харроу шёл на запад.

— К нам?

— Этого он не знает. Если курс не менял, то очень похоже. При хорошем ветре завтра к вечеру может быть здесь. Если ветер сядет, позже.

Я посмотрел на выход из гавани. До этого Харроу был где-то там, на востоке. Теперь между нами оставалось два дня хода, а может, и меньше.

— Сколько нужно «Ведьме», чтобы выйти?

Бриггс оглянулся на груз и ответил уже без раздумий:

— Воду грузить закончим к закату. Порох на борту. Педро с утра ругается из-за лука, значит с едой тоже почти закончили. Паруса в порядке.

— А приз наш, в виде второго корабля?

— Быстро его не продадим. Томпсон может остаться с людьми и закончить без нас.

— Пусть остаётся. «Ведьма» должна быть готова до рассвета.

Бриггс почесал бороду.

— Значит, всё-таки Святой Иуда?

— Если Грейвс разберёт бумагу, пойдём туда. Если не разберёт, решим утром. Но сидеть у причала и ждать, пока Харроу сам к нам придёт и даст пизды, я не хочу.

— А если он войдёт ночью?

— Тогда уйдём ночью.

Бриггс кивнул.

— Вот это уже больше похоже на вас.

— Не порть мне настроение.

Оставшиеся часы я провёл на корабле. Томпсон дважды таскал меня к торговцам из-за спорных ящиков, потом нашёлся матрос, уверенный, что ему недодали пороховых денег. Педро явился с жалобой на лучшую кастрюлю: команда считала её общей, Педро считал своей и на всякий случай уже держал под мышкой. Кастрюля осталась у него.

К закату погрузка ещё шла, но «Ведьма» уже сидела в воде тяжелее. Бриггс остался следить за последними бочками. К Грейвсу я пошёл один: если Харроу действительно был так близко, на корабле нужен был человек, который умел подготовить его к выходу без моих советов.

Грейвс ждал.

Дверь уже кое-как починили. Вместо выломанного замка висела новая металлическая скоба.

На столе лежал наш мокрый лист, прижатый по углам четырьмя песо.

— Получилось?

— Частично.

Я сел.

Грейвс подвинул ко мне чистую бумагу. На ней он переписал несколько цифр и нарисовал стрелку.

— Направление я почти уверен, что прочитал правильно. От Святого Иуды они шли восток-юго-восток. С расстоянием всё хуже. Но здесь, скорее всего, было тридцать две мили.

— Скорее всего?

— Если хочешь точность, найди человека, который это написал.

— Я сегодня пытался.

— Плохо пытался.

Я пропустил это.

— Тридцать две мили. И что потом?

— А потом начинаются вырезанные страницы.

Вот и весь маршрут.

Я посмотрел на его схему.

— Значит, Святой Иуда, потом тридцать две мили на восток-юго-восток.

— Не спеши.

Грейвс не закрыл журнал. Он снова подтянул к себе промокший лист, повернул его к свету и несколько секунд разглядывал самый край.

— Подожди. Я днём принял это за часть расчёта.

Он провёл ногтем рядом с почти исчезнувшей записью. Теперь, когда я знал, куда смотреть, там действительно можно было разобрать две цифры.

— Время?

— Похоже. После полуночи. Остальное вода разъела.

Я посмотрел на него.

— Я в тот момент спрашивал тебя про время?

— Да. И несколько раз. Во сколько они ушли от Святого Иуды, сколько было до темноты, когда начал дурить компас. Я тогда решил, что ты пересчитываешь ход корабля.

— А если нет?

— Тогда ты мне этого не объяснил.

Я вспомнил прошлую ночь на «Ведьме». Карта менялась после темноты. Под моей рукой на ней проступало то, чего Роу в своём журнале не описывал.

— Если выйти от острова днём, может быть разница?

Грейвс посмотрел на меня поверх очков.

— Я только что полдня пытался прочитать четыре мокрые цифры. Откуда мне знать?

— Ладно. Справедливо.

Он оставил лист на столе, а я сложил его схему и убрал за пазуху.

— До рассвета «Ведьма» будет готова. Если Харроу не появится раньше, мы идём к Святому Иуде.

Рука Грейвса, уже потянувшаяся к журналу, остановилась.

— Ты это уже говорил.

— Когда?

— Три недели назад. Сидел примерно там же и сказал, что следующим утром пойдёшь к Святому Иуде.

Я снова опустился на стул.

— Но не пошёл.

— Нет. На следующий день ты вернулся один. Злой, как собака. Сказал, что передумал, и попросил больше никому не рассказывать, о чём мы говорили.

— Причину назвал?

— Ни слова.

Грейвс помедлил, потом открыл нижний ящик стола.

— Зато кое-что оставил. Я уже думал, что никогда не придётся отдавать.

Он достал небольшой конверт и положил передо мной.

— Ты велел передать его, если снова соберёшься на Святого Иуду.

На конверте стояло имя Nathaniel Rowe. Почерк был тот же, что в журнале. Я открыл его и вытащил сложенный вдвое лист.

Внутри была одна строка.

«Если ты снова решил идти на Святого Иуду, значит, ты опять ничего не помнишь».

Глава 10. Своей рукой

Я поднёс лист к свече. Под первой строкой было пусто. Ни подписи, ни объяснения.

Грейвс тем временем затягивал ремень на мешке с книгами. Кожаный конец никак не попадал в пряжку, старик ругнулся себе под нос и начал заново.

Я перевернул письмо.

Оборот был исписан почти до края. Несколько слов Роу зачеркнул так сильно, что перо местами продавило бумагу.

«Дважды после просмотра карты я забывал, что делал. В первый раз списал на ром и бессонную ночь. Во второй Бриггс сказал, что приказ уже выполнен. Я помнил, как отдавал его впервые, и не помнил, как отменил».

Я перечитал последние две строки.

Дальше Роу писал короче. После долгого чтения карты немели пальцы. Потом выпадало время. Один раз он пришёл в себя уже у окна и не смог вспомнить, зачем встал из-за стола.

Ниже шло предупреждение самому себе:

«Не держи её в руках. Клади на стол. Один не оставайся».

Я отпустил край листа.

На базе я сделал ровно наоборот.

Серёга предлагал приехать. Семь минут, сказал он. Я послал его спать, заперся в инструментальной и полез в тубу один.

В памяти сразу всплыл другой разговор. Соня рассказывала про Марину, а я не мог вспомнить, кто это такая. Тогда карта ещё лежала закрытая на базе.

Я не стал решать, что это значит. Пока хватало и того, что Роу тоже начал забывать задолго до удара по голове.

Внизу письма оставалось ещё несколько строк.

«Путь в журнале не сходится по времени. Я решил, что старик ошибся, но Кейн считал иначе. Сначала возьми его расчёты. Если опять покажется, что всё ясно, проверь ещё раз».

Под датой Роу приписал отдельно: «Бриггсу про карту пока не говорить».

— Ну? — спросил Грейвс. — Ты там себе наследство оставил или угрозу?

— Скорее инструкцию.

Я назвал дату.

Грейвс перестал возиться с ремнём, полез в стопку бумаг и вытащил тонкую тетрадь.

— В тот день я сюда приходил?

— Ты за последние недели приходил слишком часто. Дай посмотреть.

Он перелистал несколько страниц. На одной задержался, поднёс тетрадь ближе к свече и провёл ногтем по строчке.

— Был. Читал журнал, снова просил карту. Книгу я тебе не отдал.

— А про Кейна?

— Сказал, что сначала доберёшься до него. Ещё спорил со мной, что в расчётах ошибка.

— Я или ты?

— Ты. Я в тот вечер был занят тем, что не давал тебе унести книгу.

Он сунул тетрадь обратно.

Дата совпала.

Значит, письмо написал тот Роу, который сидел здесь три недели назад. Никакого второго меня, никакого послания из будущего. Человек заметил, что у него пропадают куски времени, испугался достаточно, чтобы оставить самому себе записку, а потом всё равно полез дальше.

В этом мы с ним, наверно, были похоже.

— В журнале есть что-нибудь про память? — спросил я.

Грейвс затянул ремень и наконец оставил мешок в покое.

— В той части, что осталась, нет. А вырезанные страницы я по памяти тебе не восстановлю, сколько бы ты ни смотрел на меня таким лицом.

— Каким?

— Которым ты обычно собираешься что-нибудь забрать.

Я убрал письмо за пазуху.

— Книгу оставляю тебе.

— Какая щедрость.

Он поднял мешок.

— Только не здесь.

Я задержал его у двери.

— В смысле?

— В прямом. Тот человек нашёл тайник, вырезал нужные листы и ушёл. Значит, адрес он знает. Второго визита я ждать не собираюсь.

— Куда пойдёшь?

— Туда, где тебя не будет.

— Очень полезно.

— Конечно, мне так спокойнее будет.

Это было всё, что я от него добился.

Грейвс отдал мне бумаги Кейна, выписку с мокрой записки и рисунок северной бухты Святого Иуды. Форт он обозначил квадратом, камни у входа двумя жирными точками.

— Подходите днём к берегу, — сказал старик. — Сначала лодкой. Там мелко у берега и хватает камней, чтобы испортить вам все ещё до начала.

— Сам давно там был?

— Достаточно давно, чтобы не выдавать старую память за свежий пример.

Он указал на сверток у меня в руках.

— И не вздумай считать тридцать две мили готовым курсом. Пока это только число на чужой бумаге.

— Понял.

— Ты и в прошлый раз всё понял.

Я ничего не ответил.

С книгами Грейвса пошёл один из наших матросов. Старик позволил нести мешок только после того, как убедился, что у парня обе руки целы. У бондарни он даже не попрощался. Только велел вернуть человека сразу на корабль.

До причала я дошёл медленнее, чем хотелось. В темноте доски блестели после разлитой воды, фонари висели редко.

Возле призового судна стояла телега.

Хью устраивал на сене троих раненых. Одного поднимали на свёрнутом парусе, потому что сам он встать не мог. Лекарь ругался на матросов за то, что они держат его криво, и одновременно следил, чтобы перевязанная нога не ударилась о борт.

Я подошёл помочь.

— Не трогай, — сказал Хью, даже не обернувшись. — У меня уже трое лежачих. Четвёртого капитана не заказывал.

Пришлось убрать руки.

Раненый с перевязанной ногой услышал голос и повернул голову.

— Мы остаёмся?

— Вы остаётесь у местного лекаря. Томпсон заплатил вперёд, а Хью проверил место.

— А «Ведьма»?

— Мы уходим до рассвета.

Он сжал губы. Рядом с ним лежал маленький мешок, весь его багаж.

— Надолго?

Я чуть не сказал, что на несколько дней. Слова уже были готовы.

Письмо под рубахой неприятно царапнуло грудь острым сгибом.

— Не знаю. Вернёмся, когда сможем.

Раненый кивнул без особой радости.

Хью поправил ему под голову куртку и только потом посмотрел на меня.

— Вот так и отвечай дальше. А теперь покажи бок.

— Здесь?

— Нет, посреди улицы снимем с тебя штаны и соберём толпу.

Я расстегнул рубаху ровно настолько, чтобы он увидел повязку.

Хью проверил край ткани.

— Сухая. Оставь её в покое хотя бы до утра.

— Постараюсь.

— Не надо стараться. Просто не лезь никуда.

С Томпсоном получилось сложнее.

Он ждал возле бочки с фонарём и двумя бумагами, как человек, который заранее уверен, что все вокруг хотят испортить ему его планы.

Пленных уже передали на берег. Тяжёлых раненых размещали за наш счёт. Второй корабль, остаток груза и деньги оставались на нём.

— Если Харроу войдёт в порт, я склад грудью не прикрою, — сказал Томпсон. — Чтобы потом без обид.

— И не надо. Людей уведёшь, деньги заберёшь. Корабль бросишь, если придётся.

Он поморщился.

— Корабль жалко.

— Тебя будет жаль больше.

Томпсон подумал и нехотя согласился.

Он назвал цену, которую днём предложили за корабль. Я переспросил, не ослышался ли.

— Я тоже сначала решил, что купец шутит, — сказал Томпсон. — Потом понял, что у него просто лицо такое.

Это была единственная шутка, которую он позволил себе за весь разговор.

Мы договорились, ниже какой суммы судно не отдавать без крайней нужды. Два человека оставались с ним для груза и расчётов, остальные должны были вернуться на «Ведьму» до выхода.

Когда телега с ранеными тронулась, Хью пошёл рядом. На первой яме он остановил возницу, заставил взять левее и дальше уже не отходил от колеса.

Я смотрел им вслед, пока телега не скрылась между складами.

Пятерых мы уже потеряли. Теперь ещё троих оставляли на берегу, потому что я собирался вести остальных к острову, про который половина порта рассказывала дурные истории.