Черный Меридиан

— Говори про записку.

Белл провёл языком по разбитой губе.

— Это была не записка для вас. Я отметил, когда «Ведьма» вошла в Порт-Мерси, и записал всё, что успел узнать про Святого Иуду. Потом должен был передать Харроу.

— Поэтому там моё имя?

— Чтобы он понимал, о ком речь.

Теперь вчерашняя дата хотя бы получила нормальное объяснение.

Я наклонился ближе.

— А четыре страницы из журнала Грейвса?

Белл опустил голову. С причала крикнули, чтобы не рвали канат. Бриггс ответил, перекрикивая скрип. «Ведьма» медленно отодвигалась от свай.

Пленник посмотрел на воду. Между «Ведьмой» и причалом уже лежала широкая чёрная полоса. Только фонарь возле Томпсона дрожал в ней жёлтым пятном.

— Пакет ушёл раньше, — сказал Белл. — Ещё до того, как вы меня заметили. Хотите, обыщите меня хоть до костей. Его здесь нет.

Говорил он теперь тише. Я тоже понизил голос.

— Что еще за пакет? Что ты отправил Харроу?

— Страницы.

— Какие?

— Из журнала Грейвса.

— Сколько?

Белл немного помедлил.

— Четыре.

Я не спешил радоваться.

Четыре страницы я сам назвал ему несколько минут назад. Пока Белл не сказал ничего такого, чего уже не мог узнать от меня.

— Что на них было?

— Посыльный кто?

— Вы его не знаете.

— Описать сможешь. И сказать, где он должен был встретить Харроу.

Белл покосился на Миллса.

— Высадите меня на берег, расскажу.

Миллс возмутился. Я остановил его движением руки.

— Ты останешься на корабле. Пока не найду листы и не проверю твои слова. Поможешь, тогда и будем торговаться.

— Харроу за меня заплатит.

— Вот ему и скажешь, когда увидишь.

Хью подошёл с чистой повязкой и протянул руку.

— Давай сюда.

Я вытянул порезанную ладонь. Он снял старую тряпку, посмотрел рану и начал бинтовать.

Белл всё это время следил за нами.

— Он сам полез под нож, — сказал он Хью. — Я к двери шёл.

Хью даже не сразу поднял голову.

— Конечно. А нож ты достал, чтобы дверь открыть?

Миллс фыркнул, но тут же схватился за щёку.

— Не смеши, сукин сын.

Хью затянул повязку и отпустил мою руку.

Белл больше оправдываться не стал.

Закончив с рукой, Хью приподнял мою рубаху. На старой повязке проступило пятно.

— Внизу переделаю. Сейчас не снимай.

— Караульный как?

— Видеть может, а шрам останется.

Хью присел перед Беллом и заставил его открыть рот. Миллс поморщился, но промолчал. Я оставил их втроём и пошёл к корме.

Мы проходили мимо чужих бортов. Из кормового окна соседнего судна высунули фонарь, кто-то что-то спросил. Бриггс отмахнулся.

— Ну? — сказал он, когда я подошёл.

— Мартин Белл. Говорит, работает на Харроу. Листы Грейвса уже отправил ему. Проверить врет он или нет, пока не могу.

— Педро его видел. Сказал, раньше у Харроу ходил в команде. За товаром на берег ездил, людей приводил.

— Значит, про Харроу хотя бы не врёт.

— Про Харроу, да, — согласился Бриггс. — Остальное рано решать.

Лодка с двумя стрелками могла прятаться за любым из чужих бортов. Они видели, что мы уходим.

— Надо было не кричать. Подпустить ближе, взять у сходни.

— И подождать, пока второй пистолет вытащат? — Бриггс повернулся ко мне. — Не надо теперь выдумывать, как бы всё хорошо вышло. Караул жив, вы тоже. В следующий раз предупредите тихо, если успеете. Не успеете, орите.

У руля переспросили команду, и Бриггс отвернулся.

Он был прав насчёт крика. Но с дверью я всё-таки сделал глупость: полез в тесноту, где даже саблю не мог вытащить. Если бы не Миллс, никакого допроса сейчас бы не было. Сдох бы тут как тварь.

Возле спуска я застал Нэда. Плотник провёл пальцем по свежему зарубу на косяке, проверил, закрывается ли дверь.

— Починить сможешь? — спросил я.

— Косяк? Смогу. Сейчас только щепу сниму, чтоб не цеплялись. Задвижку изнутри поставлю, если надо.

— Поставь.

Нэд кивнул и стал складывать инструменты. Один не нашёлся. Он заглянул под ступень, потом молча протянул руку мимо моей ноги. Я посторонился. Под каблуком оказался его небольшой резец.

— Извини.

Нэд поднял его, осмотрел кромку. Несколько секунд я ждал ругани, вполне заслуженной.

— На берегу мастерскую заведу, — сказал он. — Будет у меня там дверь. Кто без спроса вошёл, тому сразу по рукам дубиной.

— Даже если заказчик?

— Особенно. У них больше всех свободного времени, чтобы красть чужое.

Он завернул резец в тряпку и ушёл. Я сел на ступень. Внизу ждала тетрадь. Хотелось достать её и дописать хоть одну строчку, но от боли в руке я едва мог согнуть пальцы.

Миллс провёл Белла мимо меня. За пленником шёл ещё один матрос с мушкетом. Сапоги ему вернули, но куртку нёс Миллс. Нэд связал ему руки спереди и прихватил верёвкой к поясу.

— Куда его? — спросил Миллс.

Я указал на свободное место у кормового борта. Отсюда Белла было видно Бриггсу, а до спуска в каюту он не дошёл бы незамеченным.

— Пока здесь. Поменяетесь, когда выйдем дальше в море. Одного его не оставлять.

Белл остановился передо мной.

— Капитан, на рассвете высадите меня. У любого берега. Я вам не нужен в море.

— Сядь.

— У вас своих людей кормить надо.

Миллс потянул его за локоть.

— За наши сухари не беспокойся, мразь. Ещё внизу мешок твоих лежит. И если у меня появится шанс тебя вздёрнуть, я не вздёрну. Я распорю тебе брюхо и накрошу туда твоих же сухарей.

Белл сначала решил, что Миллс шутит. По лицу было видно, что нет.

Потом посмотрел на него внимательнее.

Миллс не улыбался.

Белл перестал дёргаться и медленно сел у борта сам, уже без помощи. Губы у него сжались, а взгляд на несколько секунд ушёл в сторону.

— Понял, — сказал он тихо.

— Вот и хорошо.

Миллс остался рядом.

Пленник ещё какое-то время смотрел на город, но уже не крутил головой и не пытался заговорить с каждым проходившим матросом.

Мы вышли из-под прикрытия берега. Паруса наполнились ветром, «Ведьма» слегка накренилась и пошла быстрее. Белл прижался плечом к борту, чтобы не завалиться на связанные руки.

За кормой ещё виднелись портовые огни. Я смотрел на них, пока Бриггс не позвал меня.

— К Святому Иуде идём? — спросил он вполголоса.

Рисунок бухты лежал в каюте вместе с бумагами Кейна. Там хотя бы было что искать. В порту нас уже нашли.

— Идём. К северному берегу. Подойдём при свете, дальше лодкой, как договорились.

Бриггс кивнул и передал курс рулевому.

Я остался возле него.

Порт медленно уходил за корму. Когда причалы перестали заслонять обзор, я впервые за весь день нормально посмотрел на «Ведьму».

До этого она для меня была просто кораблём, на котором я очнулся и почему-то оказался капитаном. За последние дни я выучил, где моя каюта, где держат воду, как пройти ночью от кормы к носу, не разбив колено. Но сам корабль всё ещё знал плохо.

— Сколько нас в итоге людей? — спросил я.

— Двадцать два своих, если считать вас. Белл двадцать третий, но пользы от него пока меньше, чем от бочки.

Я прикинул.

Пятеро остались лежать после абордажа. Троих тяжёлых мы оставили у лекаря. Томпсон и двое матросов остались с призом. Ещё двое решили не идти на Святого Иуду.

Остальные поднялись на борт.

Я оглянулся на палубу.

Двадцать один человек пошёл за мной добровольно. Ну, насколько вообще добровольно можно идти за капитаном, которого ещё вчера половина команды считала слегка тронувшимся после удара по голове.

Для такого корабля людей хватало.

«Ведьма» была небольшой. Две мачты, узкий корпус, невысокие борта. Бриггс объяснял, что на обычном торговом рейсе с ней справилась бы команда раза в два меньше нашей, если море не решит устроить проверку на выживание. Пиратам людей требовалось больше. Не только тянуть снасти и стоять вахты. Кто-то должен был обслуживать пушки, кто-то идти на абордаж, кто-то оставаться на захваченном судне, если добычу удавалось взять целой.

Теперь я начал понимать, почему после каждого боя людей считали не менее внимательно, чем серебро.

По бортам стояло восемь небольших пушек, по четыре с каждой стороны. Бриггс называл их четырёхфунтовыми. Ещё два маленьких вертлюжных орудия можно было быстро развернуть в сторону палубы противника. Против тяжёлого военного корабля всё это выглядело скромно.

По пушкам «Ведьма» многим уступала, и теперь я начинал понимать, почему это никого особенно не беспокоило. В открытом море она быстро набирала ход, а в тесноте поворачивала куда охотнее тяжёлых кораблей. За последние дни я уже несколько раз видел, как Бриггс этим пользовался. Не лез под чужой борт, а держал расстояние и выбирал, куда идти самому.

Я посмотрел вдоль палубы. Чем дольше находился здесь, тем чаще замечал следы переделок. Где-то доски были темнее, где-то остались старые отверстия от креплений. Даже мне было видно, что корабль когда-то выглядел иначе.

— Бриггс, напомни, где мы её взяли?

Он сначала посмотрел на меня, потом на палубу.

— В Нассау. Года два назад.

— Купили?

— Купили.

По его лицу было видно, что вопрос показался ему странным, поэтому я добавил:

— Я помню кусками. Саму покупку почти не помню.

Этого объяснения ему хватило.

— Она тогда грузовым судном ходила. Ничего особенного. Сахар, табак между островами таскала. Потом хозяин задолжал, корабль у него забрали и выставили на продажу.

— И чем она мне понравилась?

Бриггс постучал ладонью по борту.

— Вот этим. Корпусом. Вы вокруг неё долго ходили, в трюм лазили, днище смотрели. Потом сказали, что корабль хороший, только на него слишком много всякого навесили.

— И мы всё сняли?

— Не всё. Но многое. После покупки почти месяц переделывали. Облегчали, меняли снасти. Пушки тоже поэтому поставили небольшие.

Я ещё раз оглядел «Ведьму».

— Значит, быстрой она стала уже у нас.

— Быстрой она была и раньше. Мы просто перестали ей мешать быть еще быстрее.

Иногда настоящий Роу начинал мне нравиться, а потом я вспоминал, что он украл карту у собственного компаньона, забрал его серебро и заодно прихватил кока. Да и был он пиратом. В то время они были опасны и безжалостны. Убийцы одним словом.

— И сколько я за неё отдал?

Бриггс помолчал.

— Всё, что было.

— Прекрасно.

— Не всё своё.

— Ох, ещё лучше.

— Часть заняли.

— У кого?

— Лучше вам пока не вспоминать.

— Почему?

— Потому что один из тех людей до сих пор считает, что вы должны ему деньги.

Я посмотрел на него.

— С каждым днём моя старая жизнь становится всё интереснее.

— Это вы ещё до Нассау не добрались.

Я провёл ладонью по тёмному борту.

— А название?

Бриггс сразу усмехнулся.

— Когда вы её купили, она называлась «Добрая Мэри».

Я посмотрел на него, решив, что издевается.

Он не издевался.

— «Добрая Мэри»?

— Хорошее торговое имя.

— Для булочной.

— Вы сказали примерно то же самое. Потом два дня придумывали новое.

— И остановился на «Ведьме».

— Да.

— Почему?

Бриггс пожал плечом.

— Сказали, что ведьм боятся, а добрых Мэри берут на абордаж.

Логика у Роу была своеобразная, но спорить с ней было трудно.

— И после этого всё пошло хорошо?

— В первую неделю сломали рею.

— Ага.

— Педро ещё с нами не было. Старый кок обварил себе ногу. А вы проиграли почти все оставшиеся деньги.

Я рассмеялся.

— Хороший корабль купил.

— Зато корабль остался.

Бриггс оттолкнулся от борта.

— И быстрый. При хорошем ветре от большинства торговцев уйдёт или догонит. С военными сложнее, но они тяжелее. Харроу вот другая история.

— Почему?

— Он тоже не дурак. Судно у него крупнее, пушек больше, но кирпичом по воде не ползёт. Если увидим его первыми, шанс будет. Если он нас первым зажмёт, придётся думать быстро.

Он ушёл к рулевому.

Я ещё некоторое время смотрел вдоль палубы.

Теперь корабль воспринимался немного иначе.

Двадцать два человека. Восемь пушек. Две мачты. Вода, порох, сухари, солонина, ящики с добычей. Несколько десятков метров дерева между нами и морем.

Для кого-то из этих людей «Ведьма» была работой. Для кого-то единственным домом. Кто-то шёл за Роу из-за денег, кто-то потому, что ходил с ним уже несколько лет.

Я пока не знал, кто из них действительно останется рядом, если серебра в конце не окажется.

Но в Порт-Мерси я дал им возможность уйти.

Ушли двое.

Остальные сейчас работали.

Один стоял у руля. Двое возились со снастями. Педро уже ругался из-за чего-то возле камбуза. Хью тащил вниз свой ящик. Миллс сидел рядом с пленником.

Пока этого хватало.

Я вернулся к спуску и заметил, что Белл больше не смотрит на огни. Он сидел, подавшись вперёд, и явно слушал наш разговор с Бриггсом.

Потом поднял глаза на меня.

— Вы всё-таки туда собрались, — сказал он.

— Куда?

— К Святому Иуде.

Я подождал, но Белл ничего не добавил.

Он устроился удобнее, насколько позволяли связанные руки, и подтянул к себе ноги.

На берег больше не посмотрел.

И высадить его на рассвете тоже больше не просил.

А я ещё раз прогнал в голове, зачем вообще тащил нас туда.

Святой Иуда был последним местом, где сходились почти все наши нитки. Бумаги Кейна, вырезанные страницы Грейвса, расчёты, которые не бились по времени, запись Белла, интерес Харроу. И, главное, там начинался тот участок пути, после которого у прежнего Роу пошли провалы памяти.

Мне нужен был не клад.

Мне нужно было понять, что Роу увидел на острове, почему после этого бросился за Кейном и где начинается дорога дальше.

Если карта вообще могла вернуть меня домой, ответ должен был быть где-то там.