Криминальная психиатрия. Сборник научных трудов 20-х годов XX века. Кн. I

Конечно, в происхождение этого «предрасположения к преступности», выражающегося, согласно достаточно большому и вескому материалу обследования преступников, в психической неполноценности предрасположенного и в силу этого недостаточной социальной приспособляемости его, играет далеко не преимущественную роль наследственность, как это думают Гентиг и Ашаффенбург, но и целый ряд физических болезней, оказывающих влияние на индивидуальное развитие преступника, как-то: сифилис, алкоголизм, кокаинизм, инфекционные, по преимуществу эпидемические заболевания, словом, болезни, недаром названные по своему распространению и последствиям – социальными. Но и большинство чисто социально вредных факторов, порождающих преступность, делают больной, аномальной психику подверженного им субъекта. Так, естественным следствием нищеты и бедности, помимо указанных болезней, является голодание, истощение организма, приводящие к ослаблению и психику, в особенности когда они падают на еще незрелый детский или юношеский организм. И не медики, а педагоги и социологи говорят, что дурное воспитание, беспризорность и т. д. уродуют характер ребенка, развивая в нем антисоциальные склонности, говорят о социальной запущенности ребенка, а это на нашем врачебном языке означает, что они делают его характер, его психику аномальными, они творят больные характеры, они порождают психопатов. Да и само так называемое наследственное вырождение, согласно современному научному пониманию его, не что иное, как продукт всей суммы указанных выше социальных болезней и социальных факторов. Наконец, годы войны и революции рассеивают метафизический туман в отношении действия на психику душевного потрясения и вскрывают в психогении (в болезнях, вызванных психическими причинами) физиологические материальные явления организма, оставляющие иногда стойкие психофизические изменения личности. Мы знаем теперь, что любое эффективное состояние вызывает через автономную нервную систему и железы внутренней секреции изменения в химизме животного организма, а химизм определяет, по выражению немецкого психиатра Эвальда, биотонус психических процессов или темперамент субъекта. Так, М.О. Гревичем описаны у детей излечимые, но довольно длительные аномалии характера или психопатии, выражавшиеся по преимуществу в антисоциальном поведении и развившиеся под влиянием ряда душевных потрясений военного и революционного времени. Тут же уместно будет сказать, что старая психология переживает в настоящие время кризис благодаря угрозе быть поглощенной физиологией с ее учением об условных рефлексах и так называемым бихевиуризмом (психологии поведения). Из всего сказанного, я думаю, ясно, что дело изучения личности преступника должно находиться в руках биолога – специалиста, изучающего аномалии психофизической личности человека. Такими специалистами являются врачи-психиатры, владеющие именно в силу своей специальности биолого-психологическими методами исследования индивидуальности. Недаром и в деле учения и классификации нормальных темпераментов и характеров сделано больше всего врачами и особенно психиатрами. Что это так, достаточно назвать имена врачей древности – Гиппократа и Галена, создавших учение о четырех темпераментах, а в современной науке имена психиатров – Клагеса, Кречмера и русского врача-психиатра Лазурского, этих основоположников современной науки о характерах. Но отдельное правонарушение, эта антисоциальная реакция отдельной личности составляет только частицу целого социального явления, именуемого преступностью, которой управляют законы жизни целого общества. Казалось бы, целостный социальный характер явления противодействует расчленению его, могущему нарушать правильное социальное понимание его, и исключает изучение его из круга биологической методики. Однако те же социально-экономические законы правят распространением, течением и характером всех болезней в различных группах общества и требуют социального подхода к любому индивидуальному заболеванию – иначе оно не может быть правильно и полно понято и излечено. Отсюда курс нашей советской медицины на клинику социальных болезней, ни в каком случае не исключающей и индивидуального изучения болезни, а только диалектически углубляющей его. Это, во-первых. – А во-вторых, и пенитенциарная политика постулирует изучение именно личности преступника как практическую задачу приспособления своего исправительного воздействия к индивидуальности правонарушителей. Уметь приспособить каждого данного преступника к социальной жизни, исходя из индивидуальных возможностей его личности, вот конечная и, я бы сказал, психотехническая задача практического работника пенитенциарного дела. И тут психиатры могут прийти на помощь со своим уже вековым опытом призрения душевнобольных. Истоки нашего современного психиатрического призрения начинаются в тюрьме. Совершенно естественно, что душевнобольные привлекали к себе внимание общества своими опасными поступками, и потому первоначальная форма призрения душевнобольного – это заключение его в тюрьму. Таково призрение душевнобольных в XVIII в. Им отводят только специальные тюрьмы, как «дурацкая башня» в Вене, «сумасшедшие ящики» в Берлине, Беддам – в Лондоне, тюрьма Бисетр в Париже. Все это – настоящие тюрьмы, ничем не отличающиеся от тюрьмы для душевноздоровых и по режиму: те же цепи, те же палочные удары. Великая французская революция рукой психиатра Пинеля сняла цепи с душевнобольного и «возвела его до достоинства больного». Однако вековые предрассудки в отношении душевнобольных держат их еще почти весь XIX в. в крепких тисках всяких мер стеснений, горячечных рубашек, наручников, масок для кричащих, изоляторов и т. п., и только во вторую половину XIX в. провозглашается как принцип лечения и призрения, система нестеснения (no restrain), остающаяся во многом и сейчас еще только идеалом. Дом с открытыми дверями и окнами, с мастерскими, огородами, пашнями, с внутренним уютом и теплом, с развлечениями, с минимумом насилия над личностью, весь проникнутый взаимным доверием между пациентом и медицинским персоналом – вот в основных своих тенденциях современная психиатрическая больница. Больница теперь уже не пожизненное заключение больного, даже хроника, как это было еще недавно, но учреждение, где должно произойти перевоспитание, социальное приспособление и неизлечимого душевнобольного, ибо длительное пребывание в больнице ведет к одичанию. Отсюда патронаж, посемейное призрение, наконец, диспансеризация душевнобольных. Все это достигается только углубленным и детальным социально-психиатрическим знанием каждого душевнобольного, которое позволяет предвидеть его поведение в любой обстановке – в обстановке больницы и на воле, в нормальной среде общества. Только знание больного позволяет психиатру гарантировать безопасность больного для самого себя и для общества.

Вот тот путь, который прошла практическая психиатрия, рожденная в стенах тюрьмы. На ту же дорогу выходит и современная пенитенциарная наука. И если Французская революция сняла цепи с душевнобольного, то Великая русская социальная революция снимет их и с преступника. А на эту дорогу ведет изучение индивидуальности преступника, которое так же, как и знание личности душевнобольного, позволит предсказывать поведение правонарушителя в любой обстановке и приспособить его к социальной жизни или, выражаясь медицински, излечить его от антисоциальных склонностей.

Таким образом, поскольку для нашего социалистического государства преступность естественно является социальной болезнью, поскольку у нас и во всяком индивидуальном исследование личности, страдающей той или иной болезнью, должен быть всегда социальный подход (яркий образчик организации такого изучения болезни представляет Институт профессиональных заболеваний имени В.А. Обуха[95]), поскольку преступление свидетельствует о биологической недостаточности социальной приспособляемости личности правонарушителя (биологической недостаточности, порожденной, как ясно из всего раньше сказанного, по преимуществу социальными факторами) или, как говорит Бонгер, о «предрасположении к преступности», и, наконец, поскольку индивидуальному исследованию психической личности надлежит быть в руках врача-психиатра, давно уже владеющего всеми методами индивидуального исследования, кабинет и клиника по изучению личности преступника и преступности должны находиться в ведении здравотдела. Изучение преступника и преступности можно приравнять к изучению профессиональных заболеваний. Мысль, определяющая нашу позицию в этом кабинете: если социолог изучает социально-экологическую среду, в которой вырастают и развиваются различные типы преступников и их преступления, или, иными словами, среду, специфически обусловливающую данный вид преступления и данный тип преступника, то мы, биологи, изучаем саму индивидуальность преступника во всей ее психофизической профессиональной сложности, развивающуюся на этой среде и в зависимости от нее, и механизмы личности, действующие в преступлении как тип реакции изучаемой индивидуальности. Выражаясь по-медицински образно, социолог анализирует питательную среду (агар-агар, бульон, крахмал и т. д.), на которой развился данный микроб, а мы, биологи, определяем породу и качества его, обусловленные этой средой и определяемые свойствами последней.

Как же складывается работа кабинета и клиники?

В кабинете, входящем в помещение Московского губернского управления уголовного розыска (МГУУР), ведется постоянное амбулаторное обследование попадающих в МГУУР правонарушителей. Эта работа производится врачами-психиатрами по так называемой малой анкете, содержащей социалистические и психиатрические вопросы. Анкета составлена так, чтобы в коротких и ясно сформулированных вопросах охватить весь облик преступника в его социальном и биологическом генезе и дать короткую характеристику связи между совершенным правонарушением, личностью преступника и социальными условиями. Тут и вопросы о социально-экономических условиях развития личности, тут и вопросы о наследственности, о развитии и болезнях детского и зрелого возраста, тут и характеристика его темперамента, его характера, его влечений, наконец, тут и характеристика его соматического здоровья и состояния его умственных способностей. Совершенно понятно, что формальное заполнение такой анкеты не может иметь никакой ценности, ибо она является только планом обследования личности; надо иметь большое уменье подойти с таким расспросом к исследуемой личности, чтобы получить объективно достаточно-ценный материал. Вот это последнее и достигается тем, что расспрос ведется психиатром, который сверх того о своем заключении вносит коррективы всему субъективному, имеющему место в таком обследовании, определением психического состояния и характеристикой поведения исследуемого. Через такую анкету прошли в настоящее время уже 3300 человек. Кроме того, производится по двум анкетам, по антропометрическому и семейному листкам, амбулаторное обследование заключенных МГУУР и антропологом. Последним обследованы 410 человек. И, наконец, около 350 заключенных обследованы по подробной социологической анкете. Кабинетом сделан также первый шаг работы за пределами МГУУР – это организация летучей лаборатории в Новинскую женскую тюрьму, где были обследованы до 30 женщин-убийц. Однако, как я уже говорил, детальное и углубленное обследование объективной проверкой всех данных производится представителями всех специальностей в нашей Арбатской криминальной клинике. Клиника наша – очень маленькое (всего 14 камер), но зато чистенькое – и надо отдать должное заключенным, чистенькое именно благодаря им, – учреждение. Но она чиста не только внешне, но и внутренне, морально, хотя в ней содержатся «преступники» – в ней вы не услышите обычной тюремной брани; как исключение встречается в ней воровство и столкновение между заключенными. А между тем режим внутри нее так же свободен, как во всякой гражданской больнице. Камеры не закрыты, заключенные свободно общаются друг с другом. Проводниками идей кабинета в клинике являются наблюдатели, постоянно дежурящие и ведущие специальные дневники о заключенных. Их всего шесть человек. Это лица частью с высшим, а частью с незаконченным высшим образованием. Их влиянию следует приписать в немалой доле ту прекрасную духовную атмосферу, которая царит в клинике. И это при отсутствии мастерских и при минимальных развлечениях, которые мы имеем возможность предоставить нашим заключенным[96].

Что курс режима клиники, основывающийся главным образом на полном уважении к человеческому достоинству правонарушителя и в силу этого оказывающий социализирующее влияние на него, взят верно, лучше всего свидетельствует имевший в августе прошлого года место следующий тяжелый инцидент: молодой парень, убивший с целью ограбления своих дядю и тетку, пробыв всего неделю в клинике, организовал попытку побега, подговорив еще двух наших старых клинических «питомцев» – одного вора-рецидивиста и бандита. Ночью они втроем напали на дежурного милиционера и, взявши его «на хомут» (захватив голову его через шею рукой как петлей), втащили в уборную, чтобы там запереть. На шум из дежурной комнаты вышла наблюдатель Щеглова (в прошлом, кстати сказать, психиатрическая надзирательница). Не растерявшись, она схватила одного из них – вора-рецидивиста – и втолкнула его в дежурную комнату, приказав ему сидеть там. Затем бросилась освобождать из рук двух других милиционера. Тогда «новичок» нашей клиники – грабитель-убийца – вытащил бутылку и со словами «пора это кончить» готов был нанести Щегловой удар по голове. Но был остановлен бандитом, просидевшим несколько месяцев в клинике. Таким образом, была разрушена попытка побега одной наблюдательницы против трех тяжелых правонарушителей.

Насколько отразились в данном случае взаимоотношения заключенных и персонала, насколько является исключительным в летописях тюрьмы поступок бандита, который в разгар борьбы за побег бросился на помощь и на защиту от своего товарища наблюдающей, разрушающей этот побег, обо всем этом случай сам по себе достаточно ярко говорит. Следует добавить, что за все время существования клиники других каких-либо дисциплинарных проступков заключенных не было.

За год существования клиники через нее прошли около 106 человек. Единовременно она вмещает около 30 заключенных.

По известном сроке наблюдения преступника (иногда месяц-полтора – иногда короче) и обследования его всеми специалистами, психиатром, социологом (социолог обследует место преступления, семью преступника и притоны, где он жил), антропологом, психологом и биохимиком, он представляется на конференции всех работников кабинета, причем специалисты докладывают каждый свое заключение, характеристику и прогноз, а общее заключение делается психиатром. Через такой детальный разбор прошли около 38 человек заключенных, представляющих особый интерес. Кроме этих разборов, происходящих каждую неделю, на конференции было сделано девять докладов на различные темы по изучению преступника и преступности.

Вот некоторые из этих докладов, имеющие более общий интерес:

1) Гернет – «O классификации преступников»;

2) Гернет – «О татуировке»;

3) Гернет – «Об изучении самоубийств»;

4) Бунак – «О физиогномике преступников»;

5) Бунак – «Современное состояние учения о врожденных особенностях преступников»;

6) Рапопорт. – «O кокаинистах-преступниках»;

7) Сегалов – «К вопросу о языке воров в связи с их мышлением».

И, наконец, две наши конференции расширенного состава были посвящены специальными вопросам: вопросу о самоубийстве и о проституции; в результате этих конференций были выработаны анкеты по обследованию покушавшихся на самоубийство и проституток, а также предпринято и произведено до 500 обследований, покушавшихся на самоубийство.

Совершенно понятно, что нашим научным топливом являются книги и журналы. И тут наш кабинет успел основать небольшую библиотеку в 100 экземпляров книг по криминологии и выписывает 18 журналов (американских, бельгийских, английских, французских, немецких, итальянских и русских).

В процессе исследовательской деятельности кабинета обозначилась и программа работ по специальностям на ближайшее время.

Социологическое изучение преступности обнимает исследование преступности как социально-экономического явления; выясняет место преступности среди других социальных феноменов и ее соотношение с ними; изучает законы, управляющие движением различных преступлений и всей преступности в целом, и наконец отыскивает такие типические черты у представителей различных видов преступности, которые дают возможность говорить о социальном типе или, вернее, о социальных типах представителей преступного мира во всех его разновидностях.

Психиатрическое изучение исследует психопатические личности современной преступности, взаимоотношение между психопатией и преступностью, влияние психической индукции на преступность со стороны психопатов; рассматривает индивидуальные механизмы преступления у здоровых и больных, психофизическую конституцию здорового преступника; изучает влияние на развитие личности преступника и на его поведение экзогенных и эндогенных факторов; социальные причины дегенерации как фактора преступности; изучает с медико-психиатрической точки зрения преступность как явление профессионального характера и, наконец, разрабатывает классификацию преступников по их индивидуальным свойствам и психиатрические принципы в пенитенциарной политике.

Психологическое изучение рассматривает механизмы характера и поведения преступника, выясняя как те из них, которые эндогены личности, так и те, которые занимают пограничное место между нормой и ненормальностью.

Антропологическое изучение рассматривает функциональные и морфологические типические особенности преступника, исследуя его конституцию, гигиеническое состояние (физическое развитие), расовые особенности, половые, возрастные признаки, плодовитость, мимику, производя главнейшие функциональные измерения (силу рук, температуру и пр.), головные измерения, собирая генеалогию, фотографии, почерки и пр.

Намечено также биохимическое исследование, которое ставит своей задачей изучение желез внутренней секреции, вегетативной нервной системы и высшей нервной деятельности у преступников (метод условных рефлексов).

Такова научная работа нашего кабинета. К сожалению, научная работа еще не нашла себе места в печати. Конечно, кабинет нуждается в постоянном органе печати, отражающем направление и характер его работы, так как и интерес к нему обнаруживается во всех концах Советского Союза. Об этом свидетельствует ряд запросов из разных мест Республики, от Ленинградской губернской инспекции мест заключения, от Научно-технического отдела ОУР ЦАУ НКВД, от Уголовного розыска Татреспублики, из Одессы, Костромы, Иваново-Вознесенска, Ростова. Просят дать не только сведения о характере деятельности кабинета, но и руководящие советы по организации аналогичных кабинетов по изучению личности преступника и преступности на местах. Просят выслать печатные труды кабинета. Таким образом, идея изучения преступника, с легкой руки Московской организации, имеет и у нас в Республике, тенденцию к такому же распространению, как и в Америке. Но нами интересуются не только на родине, но и за границей. Кабинетом получены запросы об организации кабинета из Германии, Франции и Италии. И сам кабинет завязал научные связи с западноевропейскими и американскими организациями, имеющими отношение к изучению преступника и преступности, как, например, с Парижской лигой психической гигиены, Нью-Йоркским национальным комитетом психической гигиены, таким же Комитетом в Канаде, с канадскими судами для несовершеннолетних.

Но помимо этой научной стороны деятельности, у кабинета и клиники есть сторона их практической работы, вытекающая из первой. Суды начинают обнаруживать интерес к психологической экспертизе кабинета, и кабинет уже несколько раз получал запросы из судов о характеристике наших заключенных. Для производства такой экспертизы в недавнее время были направлены в клинику заключенные и от следователей. Наконец, мы делаем, пока в порядке осторожного эксперимента, попытку организации патроната, устраивая заключенных, освобождающихся из клиники и подающих надежду на исправление, на работу через биржу труда и отдел производственных предприятий административного отдела Московского совета. Всех этих «питомцев» клиники мы держим под постоянным своим наблюдением и психотерапевтическим влиянием. О результатах этих опытов рано еще говорить, можно только вообще сказать, что есть удачные и есть неудачные случаи. Случаев мало, и потому они еще не допускают никаких выводов.

Мне кажется, интересной оценкой всей практической стороны деятельности кабинета является мнение самих заключенных, направленное в газету в тот момент, когда кабинету и клинике угрожало закрытие.

Вот его текст:

«Мы, заключенные Арбатской клиники, находящиеся в ведении научного кабинета при административном отделе Московского совета РК и КД, выносим свою глубокую благодарность бывшему начальнику этого отдела – тов. Орлеанскому – как одному из лиц, поставивших нас в хорошие условия заключения, где многих из нас стало ясным, что существует другая, более хорошая, чем наша жизнь, к которой мы будем стремиться всеми силами. Будем надеяться, что его преемники пойдут тем же путем, как и он.

12 февраля 1924 г.».

Это коллективная реакция заключенных на новую, экспериментально-организованную обстановку – дает работникам кабинета уверенность в том, что и руководящие идеи его ведут на верный новый путь изучения преступника и приспособление его к социальной жизни.

Е.К. Краснушкин