Криминальная психиатрия. Сборник научных трудов 20-х годов XX века. Кн. I

Необходимо отметить, что многие ученые являлись одновременно членами двух ленинградских кабинетов. Так, например, профессор Л.Г. Оршанский – врач-психиатр, специалист по педагогической и криминальной антропологии, директор Диагностического института – был заведующим научной частью Криминологического кабинета при Ленинградском областном суде и членом ГИИПП[68].

Известно, что работники кабинета Ленинградского губерн-ского суда проводили кружковые занятия, интересом к которым и было обусловлено создание этого кабинета. Высокая посещаемость организованных Ленинградским губсудом в конце 1924 г. курсов но переподготовке судебных работников, включающих занятия по психиатрии, которые устраивались при Диагностическом институте имени Ленина, и повышенное внимание, с которым судебные работники следили за разбором представляемого им живого материала, доказывали, что в деле ознакомления работников суда с основами психиатрии и частными вопросами судебной медицины подкрепили «мысль об организации при Ленинградском губсуде постоянно действующего учреждения Криминологического кабинета»[69].

Вид Криминологического кабинета Ленинградского губернского суда

В первую очередь открылись кружки по судебной психопатологии с демонстрациями живого материала и по судебной медицине с показательным вскрытием трупов[70].

Так, занятия II цикла проводились по следующим темам: «Теория и практика судебно-психиатрической экспертизы» (профессор В.П. Осипов); «Половые преступления с социальной точки зрения» (профессор Л.Г. Оршанский); «Судебная медицина с демонстрациями» (приват-доцент В.А. Надеждин); «Основные вопросы судебной гинекологии» (приват-доцент Л.А. Гусаков). Через эти кружки прошли около 100 человек.

IV цикл, закончившийся в феврале 1927 г., насчитывал 11 кружков; из них три кружка были предназначены специально для курсов по переподготовке судебных работников при губсуде: «Правонарушители-подростки» (профессор А.С. Грибоедов); «Социальная венерология» (профессор А.А. Сахновская), а также «Учение о повреждениях с практическими примерами и упражнениями из области экспертизы», «Практические вопросы судебной психиатрии и неврологии», «Судебная психология (свидетель, обвиняемый, потерпевший и др.)». Всего в IV цикле слушателей прошли свыше 250 человек.

Обложка «Судебная медицина в вопросах и ответах» и предисловие к нему (1927)

Сохранились подготовленные сотрудниками кабинета программы занятий кружков 1928 г.: «Судебная психиатрия» (с демонстрациями больных): программа занятий кружка под руководством профессора П.А. Останкова; программа занятий кружка по судебной психопатологии.

Программа занятий кружка по судебной психопатологии

Из докладов сотрудников кабинета на отдельные темы можно указать: «Аффект» (профессор П.А. Останков); «Гипноз и ясновидение» (доктор Рейтц[71]); «Симуляция в психиатрии» (профессор Л.Г. Оршанский); «Жизнь, суд и преступность за границей» (профессор Л.Г. Оршанский).

Вовлечению слушателей в занятия способствовало и наличие в кабинете солидной библиотеки из русских и иностранных книг и журналов по общим вопросам права, а также судебной медицине, судебной психиатрии, судебной психологии и т. д.

Доклад профессора П.А. Останкова, опубликованный в двухнедельном журнале Ленинградского губернского суда (1927, № 19)

Подобные курсы были проведены в филиале ГИИПП – Ленинградском кабинете (лекторы – П.И. Люблинский, Л.Г. Оршанский, П.Г. Бельский, А.К. Ленц[72] и др.)[73].

Так, в производственном плане деятельности ГИИПП на 1928–1929 гг. по Ленинградскому кабинету содержится тема, читаемая П.А. Останковым – «О содержании социально опасных заключенных больных».

Исследовательская работа Саратовского кабинета ГИИПП, в котором преимущественно работали психиатры, руководимые профессором М.П. Кутаниным, основоположником русской школы гипноза и основателем Саратовской школы психиатрии[74].

Анкета по изучению личности преступника Ленинградского криминологического кабинета

М.П. Кутанин – выпускник медицинских факультетов Берлинского и Московского университетов, он более 40 лет возглавлял кафедру психиатрии Саратовского университета, создав целую научную школу. Одним из первых в России он начал изучать проблему борьбы с наркозависимостью. Составил первое в отечественной психиатрии обстоятельное описание кокаинизма. Во время гражданской войны и послевоенной разрухи кокаинизм оказался распространен и в криминальной среде, а также среди подростков-беспризорников. Фактически он одним из первых сделал вывод о необходимости создания специализированных клиник для наркозависимых. Сейчас это считается нормой, но тогда было почти что открытием. М.П. Кутанин некоторое время работал на кафедре психиатрии Московского университета, во главе которой находился классик российской и советской психиатрии профессор П.Б. Ганнушкин. В 1922 г. по приказу наркома Михаил Павлович был направлен в Саратов для укрепления там психиатрической помощи.

Михаил Павлович Кутанин

Следует отметить, что еще в мае 1922 г. был создан Саратовский губернский кабинет криминальной антропологии и судебно-психиатрической экспертизы. Его инициатором стал доктор А.П. Штесс[75] – его первый заведующий. Это была одной из первых научных организаций, созданных за время революции, в целях изучения и борьбы с преступностью. В качестве консультантов были приглашены профессора А.А. Крогиус и М.П. Кутанин.

Проект организации кабинета был представлен А.П. Штессом в Саратовскую губсекцию мест заключения и утвержден ею, а затем и главным управлением местами заключения. В этом проекте цели кабинета определялись следующим образом: «Изучение этиологии, патологии и патогенеза преступности, а также и личности преступника как носителя последней… Изыскание методов перевоспитания и терапевтического воздействия (психотерапии и других методов лечения) на лиц, впавших в преступление, в целях их приспособления к условиям общественной жизни и производство судебно-психиатрических экспертиз для судебно-следственных органов»[76].

Доктор А.П. Штесс с женой (1930)[77]

С осени 1923 г. при кабинете открывается стационар характера нервно-психиатрического отделения на 15 коек с самостоятельным штатом и заведующим. Штат кабинета увеличился до шести человек, работа пошла гораздо интенсивнее: был выработан более краткий план обследования – по так называемой криминально-диагностической карточке, а также форма характеристики на основании таких обследований – криминально-антропологический профиль.

Кабинет мог теперь пропускать по сокращенному плану всех вновь поступающих в Саратовский исправдом заключенных.

Кабинет включал следующие отделения:

1) социологическое обследование;

2) психологическое обследование;

3) физическое обследование;

4) нервно-психиатрическое обследование;

5) гипнотерапия;

6) криминальная педагогика.

Психологическое отделение имело психофизиологическую лабораторию, а нервно-психиатрическое – две стационарных палаты в больнице исправдома.

Медицинское обследование включало изучение наследственности, условий и образа жизни, наркотическую зависимость, половую функцию, перенесенные заболевания, настоящее состояние, диагноз, умственную и физическую работоспособность. Особенно тщательно в медицинском обследовании исследовалась нервно-психическая сфера.

Для нервно-психиатрического исследования кабинет имел две стационарные палаты, куда и помещались представляющие с этой стороны интерес исследуемые. Здесь над ними проводилось клиническое наблюдение.

Все экспертные работы в кабинете проводились по криминально-диагностическим карточкам, велось тщательное клиническое наблюдение в стационарных палатах; заключение выносилось на конференции кабинета при участии не только психиатров, но и психолога и социолога, а также на основе всех полученных материалов. Через кабинет проходили все судебно-психиатрические экспертизы для судебных органов.

К 1925 г. кабинет провел около 100 судебно-психиатрических экспертиз, получил около 400 заполненных криминально-диагностических карточек и свыше 200 «историй преступления».

В производственном плане деятельности ГИИПП на 1926–1927 гг. по Саратовскому кабинету были указаны работы: «Психопатология у преступников», «Наркоманы – как преступники», «Рефераты из текущей литературы» (профессор М.П. Кутанин).

На научной конференции кабинета был заслушан доклад доктора С.М. Желиховского[78] – «Факторы преступности и группировка социально слабых».

Психиатрами С.М. Желиховским и М.В. Соловьевым была выполнена работа «К казуистике детских убийств». М.В. Соловьев занимался изучением жизни и быта проституток, а также и татуировкой несовершеннолетних правонарушителей. Профессор М.П. Кутанин работал над проблемой – «Психопатизм и преступность».

Популярно-научная и культурно-просветительная деятельность кабинета была самостоятельной частью в работе учреждения. Кабинетом были организованы лекции, диспуты на такие темы, как «В мире отверженных», «Психиатрия и жизнь», собиравшие большую аудиторию и проходившие с полным успехом.

Всего за почти 10 лет своего существования Саратовский кабинет представил свыше 80 докладов и отдельных исследований, которые в основном носили психоневрологический характер и помещались в специальных медицинских журналах[79]. Часть работ была опубликована в сборниках ГИИПП «Проблемы преступности»[80], журнале «Советское право», газетах «Саратовские известия», «Поволжская правда» (например, ряд статей, подготовленных заведующим кабинетом профессором М.П. Кутаниным «О необходимости понять преступника», «О задачах кабинета», «О патологическом опьянении», «О хулиганстве» и др.).

Если в самом начале основную работу кабинета выполняли психиатры, то в последующем, как отмечал М.П. Кутанин, «юристы взяли ее в свои руки, а затем, когда область переехала в Сталинград, туда и они переехали и вскоре закрылись»[81].

За сравнительно небольшой период только сотрудниками ГИИПП и его филиалов было опубликовано около 300 научных работ. При этом продуктивной была, прежде всего, разработка «психологических портретов» таких категорий преступников, как детоубийцы (М.Н. Гернет), конокрады (И. Гедеонов, Р.Е. Люстерник)[82], хулиганы (Т.Е. Сегалов), насильники (Н.П. Бруханский), поджигатели (Т.Е. Сегалов), убийцы корыстные и из мести (И.И. Станкевич). Многопланово были исследованы и такие проблемы, как совершенствование методики изучения личности преступников (И.А. Рыбников (1926); Н.В. Петровский (1926); А.М. Рапопорт (1926); А.Е. Петрова (1927); Л. Леонтьев (1928); Г.И. Аийхсивальд (1928) и др.), отношение осужденных к приговору (А.И. Зинев (1927) и др.), влияние мест лишения свободы на личность преступника (О.М. Кулер (1924); А.М. Халецкий (1930) и др.).

К сожалению, рассматриваемый в настоящем исследовании период небывалого подъема отечественной науки был прерван. Отдельные авторы видели в работе криминологических кабинетов недостатки, связанные с ошибочным, по их мнению, объяснением причин преступности биологическими особенностями человеческого организма[83]. «Публиковавшиеся этими кабинетами работы, многие из авторов которых применяли биопсихологический метод изучения преступника и преступности, во всех случаях и весьма наглядно, показывали их методическую несостоятельность»[84].

Верным видится следующий вывод по разрешению спора между критиками и учеными – медиками и социологами, проводившими «бок о бок» в криминологических кабинетах исследования преступности и преступника, – «преступность нуждается в совместном и социологическом, и биологическом изучении»[85]. Об этом в 1930 г. на Всесоюзном съезде по наукам о поведении человека сотрудник Ленинградского кабинета Л.Г. Оршанский указал в своем докладе – такую модель криминологии он назвал «синтетической», в фундаменте которой лежали бы криминальная биология и социальные дисциплины (уголовное право, экономика и обществоведение), но большое место занимала психиатрия[86].

Таким образом, деятельность ученых-психиатров, работавших в ГИИПП и его региональных кабинетах, сыграла ключевую роль в становлении и развитии отечественной криминальной психиатрии как самостоятельной научной дисциплины. Именно они заложили основы клинического, междисциплинарного и биосоциального подхода к изучению преступности, в центре которого находилась личность правонарушителя как объект комплексного анализа. Благодаря усилиям таких выдающихся специалистов, как Е.К. Краснушкин, Н.П. Бруханский, В.В. Браиловский, М.П. Кутанин, А.О. Эдельштейн, Н.И. Озерецкий и др., криминальная психиатрия в 1920-е годы обрела научную и организационную структуру, позволившую не только углубить понимание психопатологических и социальных механизмов преступного поведения, но и выработать практические рекомендации для судебно-психиатрической экспертизы, пенитенциарной политики и профилактики правонарушений.

Научная организация их деятельности в рамках ГИИПП обеспечила системность, методологическую целостность и высокую степень эмпирической обоснованности проводимых исследований. ГИИПП, разработавший соответствующие уникальные методики изучения личности преступника, в том числе с широким привлечением к их реализации врачей-психиатров, стал уникальной площадкой для взаимодействия психиатров, психологов, социологов, юристов и педагогов, что позволило сформировать синтетическую модель криминологического знания, в которой биологические и социальные факторы рассматривались во взаимосвязи. Благодаря этому ГИИПП не только стал ведущим научным центром по изучению преступности в СССР, показав эффективность методологических подходов к организации криминологических исследований на основе централизации (института как криминологического центра) и децентрализации (сети региональных филиалов, кабинетов), а также перспективные направления изучения преступности и личности преступника, но и оказал значительное влияние на развитие международной криминологической и судебно-психиатрической мысли.

Ю.В. Трунцевский, В.В. Севальнев

Преступный мир Москвы

Криминальные психопаты современности и борьба с ними[87]

Мировая война потрясла не только социально-экономические основы, но и нервно-психическое здоровье народов. В ней сплелись в один порочный круг, расшатывая нервно-психическое здоровье народов, факторы различных порядков. И не последнее место среди них принадлежит душевному потрясению, психической травле в самом широком смысле слова как причине душевных и нервных расстройств войны (фактор психогенетический). Во всяком случае, ей принадлежит роль фактора, формующего болезнь в (ее) внешнем проявлении (патопластический фактор) и тем самым определяющего специфические черты психопатической физиономии современности. В психике каждого участника войны, оторванного от своего очага, бродящего с места на место, ради сохранения собственной жизни лишающего жизни другого, разоряющего и предающего пожару жилище и имущество неприятеля, живущего в постоянных опасностях, защищающегося не только оружием, но и хитростью, ложью, обманом, словом – в психике каждого воина, перенесенного таким образом из современных культурных условий в условия изменчивой и необеспеченной жизни дикаря, должны естественно пробуждаться первобытные инстинкты, первобытные психизмы этого последнего. В мирной обстановке эти первобытные психизмы как старые и глубокие пласты души прикрыты слоем новых культурных отложений. Как раз эти примитивные слои психики привлекаются в последнее время к объяснению многих психопатологических феноменов и, в частности, к трактовке психопатических личностей с их примитивными и истерическими реакциями. Это – учение Крепелина о частичных задержках психического развития, о так называемых частичных инфантилизмах, положенное в основу толкования психопатических личностей, и учение Кречмера о гипонойе и гипобулии[88] как преимущественных истерических механизмах.

В свете этих учений совершенно понятно, почему война, вызывая к жизни первобытные слои психики, оказала наибольшее действие на психопатические личности, уже от природы изуродованные в том же направлении, война активировала некоторые виды психопатий, она сделала их особенно яркими, она их размножила, ибо она прорвала хотя бы и тонкий культурный слой некоторых психопатов, но все-таки позволявший им приспособляться к общественному порядку мирной жизни; война – как родная для этих личностей стихия – вынесла их неприкрашенными во множестве на поверхность общества. И эта больная накипь войны настолько велика во всех странах, что вопрос о психопатах стал актуальнейшим вопросом современности. В задачи настоящей работы не входит обсуждение всех общих спорных вопросов, касающихся учения о психопатах, но мне невольно, хотя и на короткое время, приходится остановиться на некоторых выводах психиатрической науки, поскольку они связаны с основной темой об антисоциальных психопатах.

«Психопатическая конституция, наследственное отягощение и вырождение, – говорит Бумке, – вот три слова для одного и того же понятия, и нечего говорить, что количество слов может быть умножено». Я бы сказал, что именно эти три слова наилучшим образом определяют изучаемое явление, и главным образом потому, что они далеко не равнозначны.

В отношении слова «вырождение» над нашей мыслью до сих пор еще тяготеет определение, данное отцом учения о дегенерации Морелем как о роковом наследственном процессе постепенного, из поколения в поколение, упадка человеческого рода до глубоких ступеней идиотизма и форменного вымирания. Современное же учение о наследственности все меньше и меньше дает права допускать такого рода закономерность, напротив, скорее утверждать, что все признаки вырождения, как обусловленные факторами социального порядка, нищетой, дурной пищей, плохим воспитанием, вредными профессиями, алкоголизмом, сифилисом, туберкулезом и т. д., словом – «условиями, по выражению Дриля, жизни пролетариата», должны исчезнуть уже в ближайшем поколении с устранением всех этих условий. На основании результатов изучения вырождения несколько лет тому назад английской комиссией большинство авторов приходят к заключению, метко формулированному Геркнером: «Вопрос вырождения это вопрос питания и жилища». «Что же касается законов наследственности, то это законы возрождения здоровья и законы регенерации, а не дегенерации» – (Бумке). Таким образом, вырождение в новом научном понимании утратило свой прежний характер безнадежного фатума, а борьба с вырождением переносится в плоскость социальной борьбы за благополучие народа.

К кругу явлений, которые охватывает понятие о наследственном отягощении, относится и повреждение зачатка теми или иными ядами материнской организации (алкоголь, сифилис, туберкулез и т. п.) и наследственное предрасположение к той или иной болезни, вовсе еще не обозначающее самого болезненного состояния.

Наконец, что мы называем психопатической конституцией или психопатической личностью? Это – такое состояние психической личности, которое не может быть названо ни здоровьем, ни психической болезнью, это – состояние пограничное. Вот это отсутствие точного положительного определения психопатической конституции делает то, что сюда разными авторами относятся как различные по своему происхождению, так и просто различной психопатической квалификации аномалии. Так, Циген различает врожденные и приобретенные психопатические конституции. Да и фактически мы далеко не всегда умеем отличать исходные состояния некоторых болезней-процессов от врожденных психопатов.

Наконец, некоторые психиатры, как, например, Груле, относят врожденно-слабоумных (олигофренов) тоже к психопатическим личностям и не без основания. Всем известно, что очень многим психопатам и особенно так называемым врагам общества (антисоциальным психопатам) часто присуща некоторая степень интеллектуальной отсталости. Таким образом, клинические рамки для психопатических личностей безгранично широки.

Итак, слова «вырождение», «наследственное отягощение» и «психопатическая конституция» вовсе не обозначают тождественных понятий, но представляют собой треххвостную формулу, выражающую троеликость занимающего нас явления, вырождение – по преимуществу его социальное лицо, наследственное отягощение – его биологическое и психопатическая конституция – его клиническое лицо. Все три сливаются в одно больное, тревожащее нас лицо современности и определяют как прогноз этого явления, так и практический подход к нему, всю ширину задачи лечения и призрения психопатических личностей.

«Криминальная физиономия современности, – говорит тюремный врач в Бриге Гиксен, – получает, благодаря многочисленным психопатическим личностям среди преступников, свою характерную печать». Далее Гиксен утверждает, что около 30 % всех преступников современной Германии составляют психопатические личности. Я полагаю, что и у нас последние составляют не меньший, если не больший процент всех преступников. На это по крайней мере указывают результаты анкетного обследования арестных домов Москвы весной 1923 г., в котором мне выпало на долю принять деятельное участие. Психиатрически были обследованы около 644 арестованных, и тут ясно сказалось различие между представителями так называемых преступных профессий, ворами, грабителями, бандитами, мошенниками, с одной стороны, «честными преступниками», рядовыми гражданами, совершавшими преступление в силу тяжелого материального положения, самогонщиками, с другой. Если у первых наследственное отягощение встречается в среднем в 80 %, травма головы – в 28,7 %, алкоголизм и злоупотребление наркотиками – 36,3 % и душевные болезни и припадки – в 18,5 %, то у вторых, самогонщиц, все эти психопатологические тесты колеблются в пределах от 1 до 4 % (табл. 1).

Таблица 1

Что за тип психопатов пополняет кадры современной армии преступников и не существует ли специального типа преступных психопатов? Среди психиатров, сколько мне неизвестно, теперь не существует правоверных приверженцев учения Ламброзо о врожденном преступнике. Однако один тип психопатов, как будто современная психиатрическая мысль склонна рассматривать как тип врожденного преступника, – это так называемый враг общества Крепелина или эретик Груле. Это душевнотупые, лишенные каких-либо социальных чувств и вместе с тем активные в своих преступных склонностях психопаты. Но как раз этот тип психопатов очень редко встречается в рядах криминальных психопатов. Преступность – одна из постоянных социальных реакций большинства психопатов, ибо основным свойством психопатической личности является ее социальная неприспособленность, ибо «вырождение порождает преступность или, как говорит Бирнбаум, вырождение само по себе криминогенно». О криминальных психопатах можно говорить не как о специальном типе врожденного преступника, но как о психопатах в силу некоторых черт своего психопатического склада особенно склонных к антисоциальному поведению. По степени склонности к антисоциальным действиям можно, пожалуй, было бы представить целую скалу известных нам психопатических типов, начиная от наиболее криминогенного характера врага общества через эпилептоида, импульсивного, врожденного плута, инстабля до невинного, подчас чрезмерно честного, психастеника.

Кого же мы, психиатры, называем антисоциальными психопатами? Курт Шнейдер говорит: «К врачу попадают только люди конфликта (Konfliktspersönlichkeiten), только такие психопаты, которые или сами страдают от своей аномалии, или, благодаря ей, вредят обществу». Вот последние и являются антисоциальными психопатами. Как я уже говорил, во все наши группы психопатов входят больные личности различного этиологического происхождения: тут, по-видимому, стойкие изменения личности, приобретенные вследствие болезненных агентов, как травматики и постэнцефалитики (перенесшие воспаление мозга), тут и аномальные характеры, вызванные эндогенными[89] психическими болезнями-процессами, как эпилептики и шизофреники, и, наконец, врожденные, как мы их называем, конституциональные аномалии характера. Но все они в своем уклонении от психической нормы не переходят границ так называемых пограничников, т. е. не душевнобольных в тесном смысле слова, но уродливых характеров, причем переход к нормальным характерам постепенен. Наши психопаты без резких границ сливаются с тем, что принято называть душевной нормой, с одной стороны, а с другой – с душевной болезнью. Невозможность установить этиологическую классификацию психопатов делает то, что принятые группировки их являются чисто характерологическими. Но мало того, благодаря этому мы не можем провести резкой границы между отдельными характерологическими типами психопатов совершенно так же, как между психопатией и нормой. Мы выделяем отдельные типы психопатических личностей только по преимущественному значению отдельных и основных черт характера их. Мы различаем инстаблей главным образом по слабости воли, нестойкости всей интеллектуальной и эмоциональной жизни; это люди беспечные, веселые, живущие сегодняшним днем и даже минутой, ни к какой выдержке в своей деятельности неспособные, склонные к фантазии, неактивные, из которых жизнь лепит, что ей вздумается, это «люди среды». К ним подходят, с одной стороны, по жизнерадостному темпераменту и легкомыслию гипертимики, а с другой, легкие степени врожденной умственной отсталости – дебилики, которые, благодаря своей интеллектуальной слабости, внушаемы и податливы к внешним влияниям. Но такими же свойствами обладают и патологические лгуны, и плуты, они также безвольны, но над всей психикой господствует и определяет их жизнь чрезмерная, ничем неконтролируемая и несдерживаемая фантазия и склонность к маскараду в жизни. По существу, безвольные и импульсивные, но если поведение инстабля определяется окружающей обстановкой, то поведение импульсивного определяют мощные примитивные влечения: это, так сказать, бродяги, запойные, картежники по призванию. С ними в близком родстве эпилептоиды, но тут на всей психике, кроме власти влечений, еще печать беспричинных расстройств настроений, переходящих тоскливо-злобных эмоций, наступающих без внешних поводов, склонности к реакции на внешние впечатления тяжкими аффектами гнева и отчаяния, готовыми в любой момент затемнить их сознание, и, наконец, общая тяжесть, вязкость психических процессов, глубокий эгоизм, моральная тупость и т. д.