Как вам нравятся (особенно девчонкам) уральские морозы? Здесь особенных холодов нет, да и одет я тепло. Хожу в шапке-ушанке. На днях получил хорошие суконные брюки (синие), суконную гимнастерку и валенки. Не замерзну. Сейчас сижу в крестьянской хате, пишу. Через несколько часов поеду дальше. Поел жареной картошки. Хозяин вскипятил самовар, сейчас буду пить чай. Поэтому письмо кончаю. Поцелуй за меня девчонок. Привет от меня папе и маме. Борис.

* * *

09.05.1945 г. Моя любимая!

Сейчас время час дня, 9 мая. Я даже не могу вообразить, родная, в каком ты состоянии, как тобою владеют чувства… Но знаю – над нашей Москвой сегодня звучит одно слово: победа. Сколько времени мы мечтали об этом дне! Думали, какой он будет, когда. И весь он оказался хороший, майский, солнечный день. Мой день. А значит, и твой…

Когда-то осенью, еще из Польши, когда мы подошли к Нарову, я написал тебе:

За рекой дышат холмы седые.Где-то лежит конец войны.Мы его в такие золотые,В бесконечные одели сны…

И вот он пришел, этот конец. То, о чем мечтали, что ждали, что было сном. Много дней прошло с той осени. Много перенесли. Мы думали. Много рек прошли. И Нарев, и Вислу, и Одер. Берлин прошли. И кончили войну на Эльбе. Несбыточной фантазией казалась эта река, когда мы не могли перейти безвестную Зушу под Мценском. Но… все прошли.

Но хочется мне, чтобы ты подробнее знала о моих последних днях войны. Ведь я тебе не писал ни 7-го, ни 8-го. Это тебя даже может удивить. А было так. Встаю утром седьмого. И резкая боль под лопатку. Свалился обратно в постель. Не мог встать. Накануне был в бане. И, наверное, продуло. Не могу повернуть головы. П.В. меня поднимал на руках, чтобы покушать, такие номера у меня бывали и дома, но в более слабой форме. В постели я получил твое письмо от 23-го. Это было для меня большой радостью. Но ответить не смог. Тебе не смог, а было седьмое. И в этот день переезд километров на 40. Для меня мучение, с трудом сел в машину. Правда, эмки той нет, что я приезжал, бросил ее, вместо нее хороший «мерседес». Ну и ходит он не как эмка. Ехали по хорошей автотрассе в сторону Ганновера. Разойтись есть где. И Федя жал на 180 км в час. Такую езду я не переношу. Замирает сердце. Да я еще в больном состоянии. Приехали благополучно. Разместились в одном городке. Впервые встретили все население на месте. Пожалуй, впервые увидел я молодых немок, более приличных. Население старается предупредительно относиться к нам, оказывает услуги. Освободили для нас указанные им комнаты. Квартирки – блестят. Мы с П.В. устроились на 2 этаже в 1 комнате. Он устроил для меня постель, и я снова лег. Вечером вызвал врача. Пришла – сделала спиртовой компресс на спину и дала какие-то таблетки. Но вечером часов в 10, прямо с компрессом, нашел силы подняться, сел к столу, сказал, что сегодня твой день рождения, и в кругу товарищей мы выпили 2 бутылки рислинга, который я второго привез из Берлина.

Восьмого утром продолжал лежать. Врачиха поставила банки. Лежал и думал о тебе. Прямо в окне расцветающие деревья сада. Солнечный день. Девушки нарвали сирень и поставили в комнату. Как-то было по-праздничному. Сидели у радио. Но официально еще ничего не было известно. Так дотянул до 2 ч. 10 м. ночи, когда известили о передаче сообщения. Я поднял всех. Собрались к нам, где радио. И можешь представить, какое это было торжество. Все расцеловались. Кто смеялся, кто от радости чуть не плакал. Выпили в честь такого события 4 бутылки. И сидели еще часа 3. В общем, почти до утра. Я опять бегал и сидел с компрессом, но даже забыл о боли. Да и до нее было ли! Удивил всех – за всю войну не болел и ни разу не вызывал врача, а в день окончания войны отмочил номер.

Сегодня с утра тоже праздник. Уже был митинг на площади. Будем еще гулять. Ведь этого дня так ждали! Знаешь, Асько!

Асько, золотая моя, родная моя девочка, как бы я посмотрел на тебя вот в эти минуты, обнял, поцеловал. Сегодня меня тут почти все целовали и с Днем Победы, и с днем рождения одновременно… Но не хватает тебя.

И все-таки я рад, что День Победы я встретил не в Москве, а за Берлином. От первого до последнего дня войны я честно выполнял свой долг. Теперь будем ждать приказа. Милая, родная, поцелуй девочек за меня в этот торжественный день.

Обнимаю. Люблю. Твой Борис.

Ф. М-33. Оп. 1. Д. 555.

Бобров Иван Сергеевич – 1910 г. р., воспитанник детского дома, мастер на Днепропетровской обувной фабрике. Добровольцем ушел на фронт. Без вести пропал в августе 1942 г. под Сталинградом.

13.06.1942 г. Здравствуйте, мои дорогие, здравствуйте, Тося и Аня. Тошечка, попроси маму, чтоб она отписала, как вы живете, как братик твой и как ты его любишь, также опишите, как деда, как баба, что вы делаете, с чего живете, где гуляете, все-все мне нужно написать. Бетик, я пишу это письмо 13 июня 1942 г. в 10 вечера, а днем написал и бросил ответ на открытку от 7 июня 1942 г. Как видишь, мне не нужно доказывать и просить, чтоб я много писал и чаще, у меня, если есть время, я всегда пишу, ты же пиши мне и, главное, опиши все, почему ты, Маша, пока здесь, а Шура тоже. Как вы дышите, что сейчас с вами есть, и вообще пиши много и чаще, ведь все-таки год разлуки, и какой разлуки. Я уже не хочу думать, что будет впереди, мне уже бы хотелось успокоиться тем, что вы все устроились бы хорошо. Бетик, описывать про себя я ничего не буду, да это и не нужно. Бетик, ты много волнуешься и беспокоишься, я очень прошу тебя, будь умницей, береги себя для наших ненаглядных.

Как мне хотелось бы видеть вас всех, расцеловать вас всех крепко-крепко, будет ли это, не знаю, но горевать, мучить себя не нужно, мочить их и только их, ведь они невинны, как ягнята?! А в будущем, расскажи и рассказывай про людоеда Гитлера, чтоб дети помнили, как жесток и кровожаден этот людоед. Тося любила сказки, чтоб я ей говорил, любила страшные и большие. Это было, а сейчас говори ей страшную и длинную правду, говори, читай, что он, паразит, людоед, делает с невинными крошками, пусть у наших детей будет вечное презрение и ненависть к этим людоедам. Да, тяжело, но ведь нужно нам, мужчинам, отцам, и быть злее, т. е. там, где можно и нужно, мстить, уничтожать, за поруганную родину, за наше свободное радостное счастье.

Бетик, кончаю, прошу об одном – береги, учи, воспитывай моих ненаглядных крошек в духе ненависти и презрения к палачу народа, к собаке людоеду Гитлеру. Будьте живы, здоровы, надейтесь на лучшее и ждите меня. Я хочу вас еще видеть, хочу строить счастливую, прекрасную нашу родину. Это будет, и уже скоро.

Бетя, адрес 749 ПП.С. 442 БАО – это мой бывший адрес. Уезжая, я попросил товарища, чтоб он мне давал ответы на письма, которые приходят о твоем розыске. Он мне пишет, что уже 6 адресов сообщают, что ты там не значишься, но я уже тебя нашел, только прошу, пиши, и пиши чаще. С ним также держи переписку. Его фамилия Заничковский. Я с ним могу и встретиться, и вообще это с той самой швейной фабрики по торговой улице, где работал.

Словом, разбрелись товарищи, никого не вижу и не видал. Да, хочется жить, а еще больше хочется раздавить гадину, уничтожить ее, а после жить и трудиться. Ну, дорогая, не унывай, чувствуй и верь отцу и учителю, что он, паразит, будет разбит и уничтожен, что будет день, когда народ услышит и почувствует день освобождения. Пиши, целуй детей.

Ваш Ваня.

Ф. М-33. Оп. 1 Д. 418.

Бочарников Василий – 1922 г. р., Верхне-Уральск. 15 сестер и братьев, отец на фронте.

Летное училище. Штурман. Имеет награды. Погиб в 1945 г. 17 писем знакомой о первом полете (в т. ч. на Севастополь, о друзьях и т. д.).

Здравствуй, Рая.

Недавно получил я от тебя письмо, за которое очень благодарен. Я тебе хотел написать сразу же, но в связи с переменой места жительства моего не мог.

Из Конотопа я выехал, вернее, вылетел, 7.6 со своими шмотками, своим домашним хозяйством (кроме жены – не успел еще обзавестись семьею и пока думаю повременить с разрешением такого вопроса). Сейчас я нахожусь в небольшом украинском городе, почти в центре Украины. Знаешь, Рая, как здесь красиво. Все в зелени. Всюду сады и сады. А как замечательно здесь в парке. Тихо-тихо. Лишь едва шелестят листья деревьев столетней давности – дубов, лип, клена – да беспрерывный щебет птиц доносится. Как приятно посидеть в жаркий день в тени густых деревьев, слушая пение птиц, шум водопада, всплески капель фонтанов. Но лучше всего, если возьмешь лодку и с баяном прокатиться по озеру. Обычно после боевой работы ночью мы, отдохнув часов до 10, идем в парк, берем лодку и часов до 3 дня катаемся, купаемся. Только лишь боевая работа заставляет нас покинуть парк.

Ребята почти все у нас молодые, веселые, жизнерадостные. В полете – это суровые, кажется, не умеющие улыбаться, веселиться люди, зато после у каждого смех, шутки, как будто это не он этой ночью едва ушел целым и невредимым из-под огня зениток, истребителей врага.

Рая, большое спасибо твоим друзьям-севастопольцам за высокую оценку нашей работы. Но мы им также благодарны за помощь, которую они нам оказали при наведении самолетов на цель. Мы не раз действовали по переднему краю противника, и, чтобы не положить бомбы на своих, от наземных войск требовалось обозначить линию фронта, кострами, ракетами получше. И представь, они очень замечательно обозначали ее, точно так же, как она у нас выглядела на карте.

Недавно у нас была фронтовая бригада артистов. Вот это действительно был концерт. После окончания как-то само собой возник небольшой митинг в честь артистов. Мы были очень довольны их выступлениями. А на следующую ночь я оказался в обществе актрисы. Знаешь, Рая, как я чувствовал себя великолепно. Она такая хорошая, спокойная, что я был на ней как в лодке или как на качели.

Да, Рая, я тебе и не пояснил. «Актриса» – это наш самолет, подарок американских артистов нашей части. Верно, она – «Актриса» – уже старушка, но еще работоспособна. Ночь была чудная, лунная. Я сидел в своей кабине и слушал по радио песни, русские, украинские. Особенно нравится песня «Окрасился месяц багрянцем» в исполнении Руслановой. Между прочим, некоторые слова мы немного изменили и поем так:

«В такую шальную погоду

Нельзя доверяться штурманам».

Это особенно нравится летчикам, которые часто подшучивают над штурманами, так же как и мы над ними. Но мы между собой живем очень хорошо. Вместе воюем, вместе гуляем, ходим в парк, в театр, когда есть возможность.

Май 1944 г. Здравствуй, Рая!

Не дожидаясь ответа на мое письмо, решил написать тебе следующее.

В том письме я писал, что изучаем машину и район полета. Это было 27/IV. A 29/IV я и Сергей были запланированы на боевой вылет. Он должен был быть нашим первым полетом и на боевое задание, поэтому мы готовились к нему особо. Вышли на аэродром. Все небо было затянуто облаками. Вылетевший на разведку погоды штурман передал, что погода в районе цели плохая. Вылет отменили. На следующий день, 30/IV, вылет состоялся. Вылетели мы, верней, не 30/IV, а уже 1 мая в час ночи. Часа через полтора мы прошли линию фронта, а минут через 40 были над целью. У цели нас встретили два десятка прожекторов и зенитки. Когда мы зашли на боевой курс, один из наших самолетов был схвачен прожекторами, на который устремился весь огонь зениток, поэтому мы прошли почти свободно, лишь только после сбрасывания бомб мы попали в прожекторный луч, но быстро выскочили.

Домой прилетели уже утром. В честь первого мая и за вылет нам выдали по 200 грамм. Это совсем мало. Но надо сказать, я утомился, поэтому-то я быстро, как у нас говорят, окосел и едва добрался до койки, как сразу же уснул. После обеда мы получили новые задания. В этот полет самолет вел уже я. Сейчас я имею тоже еще семь боевых вылетов, из них четыре раза летал на Севастополь. Особенно крепко нас встречали в последнем полете на Севастополь. Заход мы делали с южного берега моря. По небу рыскали лучи прожекторов, которых было до 25. Только мы прошли береговую черту, как один наш самолет попал в лучи нескольких прожекторов. Я видел, как он метался в этом пучке – снаряды рвались вокруг и позади него. Вот они уже рвутся рядом. Я забыл обо всем, меня пробирала дрожь, потому что миг – и самолет рухнет вниз. Меня даже меньше всего беспокоило, что и мы можем попасть в такой же пучок лучей. Но вот он перешел в пикирование и, сбросив бомбы, резким разворотом выскочил из лучей. Нам досталось мало. Верно я ожидал найти пробоины в машине, но их не было. Зато уж после полетов мы шумной компанией выпивали стопки вина.

Рая, пиши, как ты встречала 1 Мая, как вообще вы живете. Привет девушкам от Сергея, Павлика и меня. Привет тебе от всех, особенно от меня.

01.11.1044 г. Рая, здравствуй! Благодарю тебя за письмо. Давно же не получал от тебя их. Письмо мне вручили на аэродроме, как раз в тот момент, когда я только что вылез из самолета после выполнения задания. Оно было для меня наградой за все, что мне пришлось пережить во время пребывания над целью. Сразу мне не удалось его прочитать, т. к., осмотрев самолет, затем начал писать боевое донесение, после этого нас повезли домой, который находится от аэродрома в 10 км.

Знаешь, Рая, довольно скучновато здесь жить. Сейчас погода пасмурная, сырая, выходить из комнаты не хочется, да и идти-то некуда. Читать в общем нечего. Кинокартины бывают редко, вот поэтому если и удастся когда посмотреть картину, то мы это в шутку называем «хватанули культурки». Я понимаю, что культуру надо и хватать, а именно стремиться к ней, надо повышать свой уровень, свои знания. Под лежачий камень и вода не течет.

А вот насчет приглашения в гости я дал немного маху. Действительно, куда ехать? Виноват, недосообщил. Но это дело поправимое. Приезжай в Винницу и дай знать мне об этом, остальное я беру на себя. Только выезжай побыстрее, пока я нахожусь здесь. Ну а если уж не сможешь сейчас, тогда повремени. А вообще-то я буду рад такому гостю, как ты.

Кончаю. Как говорится, хороша веревка длинная, а слово короткое.

Привет от Павлика, Сергея и всех моих друзей.

Василий

Рая, поздравляю с праздником Октябрьской годовщины. Еще сообщу, что я представлен к награждению орденом Красного Знамени.

19.12.1944 г. Рая, здравствуй!

Сейчас у нас зима. Ветер воет все злее и злее. Но с получением твоего письма становится как-то теплее. И когда мороз в поле злится, плывут по небу облака, кажется, что рядом столица, хотя и она весьма далека. И если уже здесь мороз лезет через щелочки в шинель, то у вас, наверное, вовсю свирепствует метель. Зима предъявляет свои права. Но как прочитаешь твои слова, забываешь про вьюгу-завируху и появляется во мне больше духу, духу крепкого, несгибаемого. А ведь много у нас незабываемого. И как не вспомнить свои полеты? Бывало, не знаешь – где ты, что ты, тогда над целью «страдная пора»: тут рыщут прожектора, там бьют зенитки. Ей-ей ад, подобно пытке.

Зато спокойно у нас, летишь от цели когда. Включишь радиокомпас – словно артисты прибыли сюда. Ночь. На темном фоне мчится наш «Битфони», экипаж слушает Москву, как будто это во сне, а не наяву. Жизнь хороша, и радуется твоя душа. А вот и наш аэродром. А там и дом. Затем на утренней заре идешь домой на «косаре».

Еще вот о чем моя речь. Много в жизни бывает встреч. Встреча бывает разная – счастливая, печальная. У нас же была необычайная. В жизни много прекрасного. Бывают и чудеса. И помнишь тогда – «старушка» преобразилась в девушку красную. Мне мнилось – вижу взор погасший. И вдруг – девичьи глаза. Не правда – чудеса! И хочется крикнуть громко: «Спасибо тебе, незнакомка».

«За что же?» – вы спросите.

За письма, что идут ко мне в гости. И еще последнее слово. До свидания. Будь здорова. Не трать же на письмо много усилий. Кончаю.

С приветом, Василий.

Рая. Как-то ты мне писала насчет комплиментов. Напишу свое мнение. На комплименты я не мастер и не применяю их. Комплименты имеют двоякий смысл, притом иногда скрытый: они говорят человеку или лестное, иногда нет. По-моему же, лучше сказать прямо то, что думаешь. Если ты в этом письме найдешь похожее на них, так я не старался их выдумать, а просто так получилось. И вообще в письмах я стараюсь писать проще, без каких-либо намеков. Пиши о себе. В.

Январь 1945 г. Рая, здравствуй! Спасибо за письмо и за твои поздравления и пожелания к Новому году.

Новый год я встретил хорошо. 28.12 нам вручили правительственные награды, которые, конечно, обмыли, чтобы ярче сверкали. 31 декабря мы своими силами устроили небольшой бал. Компания друзей была небольшая, но веселая, и Новый год мы приветствовали шумным звоном бокалов и короткими, но торжественными речами. Выпили за тех, кто в воздухе, затем за переднее колесо самолета, чтобы оно было прочным и чтобы штурман не беспокоился за свою судьбу при посадке. Выпили затем за друзей и знакомых и за встречу в 1945 г. Вспомнили прошедшее. Много изменилось в нашей жизни. Взять хотя бы то, что в начале 1944 г. нашими целями были Крым, Белоруссия, Румыния, и наши маршруты пролегали в основном по нашей территории, население было наше русское, украинское, белорусское. Теперь же у нас цели в Западной Венгрии, Чехословакии, Германии, Польше. Да и сама воздушная война стала иной – стало побольше ночных истребителей, появились радиолокаторы, да и другого, от чего на сердце не становится легче.

Но я уверен, что 1945 г. будет для нас счастливым годом. Я уверен, что я еще встречусь со своими друзьями, и тогда уж мы выпьем как следует. Встретимся, Рая, с тобой…

Ф. М-33. Оп. 1. Д. 1398.

Бубиновский Борис Евгеньевич – 1914 г. р. В армии занимался комсомольской работой, 1941–1942 гг. Пропал без вести в сентябре 1942 г. Был помкомандира огнеметного взвода.

19.10.1941 г. Куйбышев. Здравствуй, моя дорогая милая ципуничка.

Наш путь подходит к концу. Завтра, по всей вероятности, будем на месте. Команда мне попала неплохая. Веселые ребята. Дорогой купили гитару, балалайку. Песни горланим. С питанием еще в этих краях неважно. Начиная от Петропавловска и кончая Куйбышевым, достать чего-либо из съестного стоит больших трудов. Хорошо, что я в Акмоле взял булки хлеба. Правда, в Уфе я получил хлеба на команду, но что это… 500 г на человека. Людям раздал, и они на один присест съели его. Яйца я съел, выезжая из Челябинска. Ругаю себя за то, что не взял с собой мяса. Горячей пищи не ели от ст. Макунино Омской ж. д. В буфетах на станциях творится такой бардак, что ужас. И особенно ломают весь порядок наш брат, военные. Как бараны везде лезут, хватают. Иногда до возмущения доводит эта картина.

Погода здесь стоит холодная. Везде снег. Это хорошо. Немцам не по вкусу зима. У них одни шинели. Дорогой разговаривал с людьми, побывавшими в боях и возвращающимися сейчас из госпиталя. Интересные эпизоды рассказывают. Пока все.

Целую тебя крепко-крепко. Любящий тебя. Твой Борис.

03.11.1941 г. Здравствуй, моя родная ципуничка!

Наконец-то мой корабль пристал к определенному берегу. Теперь твой муж снова старший сержант – помощник командира огнеметного взвода, в/десанта.

Жизнь устраиваем по малости, но здоровье начинает себя «показывать»; окончательно стоит и в более сложных условиях начало кисовать. С 24 октября по сей день дрищу, основательно режет в желудке, сильная изжога, а сегодня ночью дело дошло до более сложного – до рвоты с кровью. Был у врача, говорит, что повлияла перемена воды. До некоторой степени это так, но в основном все-таки желудок барахлит. Если бы ты, ципуничка, посмотрела на меня сейчас, не узнала бы. За какие-то 15 дней я потерял минимум кг три. Совсем сухарем стал.

Завтра, говорят, будет м/ (медицинский.– Н.П.) осмотр людей. И у меня создается мнение, как бы меня с моим здоровьем… обратно не отправили. Раньше времени, конечно, умирать не собираюсь. Милая Кроша, у меня к тебе просьба: если тебе не трудно, пришли мне курево. Из-за курева страдаем все.

Пиши чаще. Напиши, купила ли ты шубу, работаешь или нет, что слышно о Саше, М.М., маме, Оле, как живут Алферовы? Пока все.

Целую тебя, моя дорогая милая кровиночка, миллион раз.

Любящий тебя, твой Борис.

P. S. Поздравляю тебя с приближающимся великим праздником – 24 годовщиной Октября. Пиши. Жду ответа, как соловей лета.

0.1.12.1941г. Здравствуй, моя родимая ципочка!

В первых строках шлю тебе свой горячий привет и массу наилучших пожеланий в жизни. С тех пор как я покинул Акмолинск, прошло уже полтора месяца. За этот период я послал тебе, как не ошибаюсь, четыре письма (не считая этого), ответа же от тебя нет. Чем объяснить такое явление – не приложу головы. Или муж за порог, так жена плюет в потолок?! Делаю скидку на плохую работу почты, все-таки считаю, что за этот срок можно было написать письмо мне. Знаешь ведь, как приятно для меня получить от тебя письмо?! Жизнь идет по-старому. Учимся понемногу. На днях я отправил тебе телеграфом 400 рублей. Это остаток денег, взятых из дома, и моя зарплата, полученная здесь. Денег я получаю достаточно – 125 рублей в месяц. На эти деньги можно было бы кое-что купить, в частности папирос, мыла, одеколону, махорки, но, к сожалению, здесь ничего этого нет. Даже спичек в магазине нет. Какая-то поганая дыра, а не село. Не дождусь, когда двинемся на дело. Колхозники здесь какие-то нелюди. Жадничают. На деньги ничего не продают. Давай им тряпье, обувь.

Пока все. Сообщи, купила или нет себе шубу, если нет, почему? Где мама и каково ее самочувствие? Что слышно о Ване и его семье? Работаешь ли ты, где и кем? Как идет жизнь в Акмоле? Что нового у нас в редакции?.. Посылай скорее курево, спичек, мыла и одеколону. Полученные деньги от меня используй на заготовку продуктов на зиму.

Целую тебя крепко-крепко. Любящий тебя твой муж Борис.

23.12.1941 г. Сегодня получил твое письмо. Милая крошка… Как приятно чувствовать, ощущать, что не одинок, что где-то вдали от себя существует самая близкая, дорогая родненькая ципанька, живущая с тобой едиными мыслями, чувствами.

Зинуль, ты сообщаешь, что к тебе хотят вселить. Действительно, до какой низости доходят люди. Великолепно знают, что ты жена военнослужащего и имеешь законное право занимать данную жилплощадь только одна, и все-таки пытаются еще кого-то всунуть. Совершенно правильно ты и сделала, что не пустила в квартиру Зотову. Если они еще вздумают настаивать, сходи в Облвоенкомат к военкому и попроси его, чтобы он призвал к порядку зарвавшихся чинуш из НЖЧ и НЖ. Пусть эти негодяи не забывают, что я пошел защищать свою страну как честный гражданин любимой родины – добровольно, а это разные (нрзб.) беглецы, сбежавшие с боевого поста во имя спасения собственной шкуры.

Я не могу нарадоваться, что ты купила шубу. С меня как гора заботы свалилась. Береги себя, свое здоровье. Вернусь, настоящую шубу купим. А Оле передай, чтобы не сильно хвасталась своей Надюхой. Живы, здоровы будем, и у нас будет Надюха не хуже.

Хорошо бы мама к тебе приехала. Все же тебе было бы веселее. Передай Марии Леопольдовне и бабусе большое спасибо за заботу о тебе. Забота о тебе – забота обо мне.

Ну, пока все, пишу, тороплюсь. Через несколько часов я должен покинуть проклятый Экгейм. Куда же поеду, неизвестно. Да это для меня и неважно. У меня сейчас одно желание: быстрее встретиться лицом к лицу с врагом и разгромить, уничтожить его навсегда. Будь счастлива, моя родненькая ципуничка. О новом месте проживания сообщу.

Целую тебя крепко-крепко. Любящий тебя, твой муж Борис.

30.12.1941. Здравствуй, милая, дорогая Зинусик!

Сегодня тебе пишу первое письмо с нового места пребывания – сердца нашей любимой родины, красавицы Москвы, куда пожаловал сегодня. Долго ли здесь буду жить и вообще буду ли здесь жить, сказать сейчас затрудняюсь. Время покажет… Во всяком случае, пребывание моей персоны в Москве – сюрприз для меня, и весьма лестный. Жаль одно, что такая удача постигла меня в период войны, когда отброшенный враг еще пытается что-то сделать для достижения цели. И я не свободный, вольнопроживающий человек, а воин Рабоче-крестьянской Красной армии, что заставляет отбросить временно все личное, интересующее меня. Ну ничего. Придет пора, когда я опять, как месяца четыре тому назад, буду свободно ходить, двигаться, ездить, вспоминая о прошедшем, как о каком-то кошмарном сне, потрясшем на мгновение весь мир. Это будет, и скоро будет, моя крошка. Банды международных бандитов, шулера Гитлера буду разгромлены и уничтожены. Настроение у меня хорошее. Чувствую себя хорошо. Жалею об одном – посылка придет в Экгейм, а там меня нет. Но ничего не поделаешь. С куревом теперь у меня лучше. Мыло получу, а одеколона как-нибудь достану, и все в порядке. Ежедневно вспоминаю о тебе, особенно в часы досуга, когда более или менее представлен себе. Как хочется взглянуть хоть одним глазком на тебя, на твое житье, обнять и крепко-крепко поцеловать. Как в былые минуты, когда мы были вместе, а может, даже и сильнее. Надеюсь, что это дорогое время наступит. Ну, пока, моя крошка. Целую тебя крепко-крепко. Любящий тебя, твой Борис.

<<1...3 4 5 6 7 8 >>

На страницу:

Перейти

5 из 8