100 писем Победы

Погода продолжает быть хорошей. Снега кругом уже не видно, грязь подсыхает, и по улице можно уже пройти, не выпачкав сапоги. Надо полагать, что скоро опять начнем нашу лесную жизнь. Когда вспоминаешь, сколько зла и несчастья принесли нам фашисты и сколько они еще натворят, находясь еще на нашей территории, то рвешься скорее в бой, стремясь быстрее избавиться от этих зверей, чтоб наша страна могла опять свободно дышать и развиваться и тем самым чтоб мы опять могли зажить прежней, полной жизнью. Целую тебя крепко. Котик.

01.05.1942 г. Здравствуй, моя Бэлуся! Итак, сегодня 1 Мая. Как будто и природа за нас. Только лишь вчера была отвратительная погода, а сегодня рано утром проснулся и увидел яркое солнце, светящее в окно. День выдался исключительно хороший. День 1 мая объявлен рабочим, занятия проводились, но настроение было праздничное. Рано утром встал, привел себя в порядок, переоделся в летнюю форму. Одет я сейчас неплохо. Достал себе хорошие сапоги, из синего материала (полусукно), полученного еще осенью на портянки, сшил себе брюки, достал рубашку и также перешил ее себе по размеру и сделал себе пилотку из зеленого сукна (я стоял на квартире у портного, а я некурящий, так что все это мне было доступно). Сегодня побрил голову, побрился, вчера был в бане. Осталось мне подшить подворотничок, почистить сапоги, и я перед тобой в полном весеннем наряде, празднично одетый. Провел сегодня как всегда политзанятия и после этого занялся работой, связанной с праздником, как, например, выпуск боевых листков и пр. Кроме того, мы сегодня получили подарки, и я их распределял для бойцов своей батареи. Подарки эти состояли из разных продуктов, как то: пряники, колбаса, ветчина, рыба, сыр и пр. И я тоже, конечно, полакомился, получив свой подарок. Из вещей ничего не было, но они абсолютно не нужны, так как у меня все есть, что только необходимо. Вечером был у меня еще целый ряд работ, как то: организация самодеятельности и пр. Кроме того, вечером выдавались партийные документы вновь принятым в партию, и мне опять была работа (я заместитель парторга). Таким образом, весь день не мог выбрать свободной минуты, чтоб тебе написать. Весь день у меня сегодня был заполнен, и я не имел времени думать и вспоминать о том, как проводил 1 Мая раньше и в каких условиях приходится теперь. Сел писать, и тогда лишь все это выплыло наверх.

Вспоминая, как праздновал Первое Мая последние годы, как в 1940 году приехал как раз к 1 мая с курорта, как в прошлом году праздновали, и все это связано с воспоминаниями о проведенных днях с тобой. Сколько вспоминается хорошего, которого мы не замечали и не ценили. Только лишь теперь отдаешь себе отчет, как хорошо и радостно мы жили (продолжаю писать другими чернилами). Я не сомневаюсь в том, что следующий Май мы будем опять праздновать в своих родных местах, но что быстро вернется прежняя жизнь, у меня уверенности нет. Все ведь приходится начинать сначала, а для этого уже не хватит сил и времени. Но пусть будет какая угодно жизнь, но лишь бы жизнь в свободной стране, вместе с тобой. Если нам не удастся еще пожить прежней жизнью, но зато это вполне удастся нашим детям. И за будущее наших детей следует бороться, и за их счастье готов отдать свою жизнь… Первомайский день близится к концу, скоро стрелка перевалит за 12 часов и начнется 2-й день мая месяца, еще на один день приближающий нас к победе, приближающий нашу встречу. На нашей улице еще раз будет праздник, и мы еще радостней будем отмечать этот день, вспоминая ужасы гитлеровского нашествия, как тяжелый кошмар. Так пусть же здравствует 1 Мая!..

05.05.1942 г. …Аккуратно через каждые 2 дня тебе писал. Сегодня в моем письме я передаю тебе радостную весть. Наш полк награжден правительственной наградой – орденом Красного Знамени. Это стало нам известно вчера по радио и из газет. Сегодня утром по этому поводу я провел митинг в своем подразделении. Все гвардейцы с воодушевлением встретили это известие. Награда нам вручена за образцовое выполнение боевых заданий в боях с фашистами, в которых мы участвовали летом и осенью и частично зимой (до ордена). Эта награда возлагает на нас большую ответственность и в грядущих боях, которые не за горами, нам нужно будет своими боевыми действиями оправдать доверие, которое нам оказали партия и правительство. Настроение у всех нас теперь очень приподнятое, но погода его портит.

Вчера вечером поднялся ветер, ночью ударил мороз, а сейчас крупными хлопьями падает снег и все кругом опять становится белым. Правда, снег быстро растает, но неприятно само напоминание о зиме, которая довольно надоела. Вот все те новости, о которых я хотел с тобой поделиться… Да, я забыл написать. Сегодня мы получили еще немного запоздалых первомайских подарков в индивидуальных посылках, и я их распределял среди лучших бойцов своего подразделения. В этих посылках, кроме всяких необходимых вещей, лежали теплые письма наших патриотов, и ребята сейчас заняты писанием ответов на эти письма. Для нас, сквозь тучи, нависшие над нами, скоро выглянет солнышко, и опять заживем на старых местах радостно и счастливо. Твой Котик.

11.05 1942 г. Родная! Разве можно описать ту радость, которая меня охватывает, когда я получаю твои письма?.. Правда, ваше положение «особого удовольствия» не может предоставить, так как оно пока что довольно еще несносное, но сам факт, что я держал ваши письма в своих руках, для меня был дороже всего. Особо радостно было мне читать твои строки, в которых ты пишешь о том, как ты меня ждешь. Чувства твои мне очень понятны, и я их часто переживаю. 10 лет, проведенных вместе с тобой, оставили глубокий след в моей жизни и еще больше привязали меня к тебе. Мысли мои только с тобой, только о тебе. Удастся ли мне еще увидеть тебя или нет, но это так. Я вместе с тобой хочу верить в благополучный исход моего участия в войне, но после виденного это кажется страшно невероятным, так как из такого ада, который представляет собой сейчас война, трудно выйти целым. Но будем надеяться! Основная цель, конечно, не это. Основная цель – это изгнать подлых захватчиков, чтобы дать возможность нашим детям жить свободными в свободной стране. Это за это нужно бороться, и я буду бороться. Останусь ли я жив или нет, это второстепенный вопрос. Но зато если я останусь жив и мы опять будем вместе, то какой радостной, при любых невзгодах, будет казаться жизнь. В моем письме я хотел охватить целый ряд вопросов, затронутых тобой в твоих последних письмах, но в настоящее время у меня нет этой возможности, так как абсолютно нет времени и я закончу фактически это письмо завтра, а это отправлю сейчас же (почта ждет), чтобы ты пока получила хоть начало письма. Будь здорова. Целую тебя крепко.

07.06.1942 г. Здравствуй, Бэлуня!

Прошло еще несколько дней после того, что я отправил последнее письмо, а жизнь продолжает еще «мирно» протекать. Люди рвутся в бой. Хочется скорее уже сразить врага, показать ему, что 1942 год, это не 1941. Наши бойцы стали злее, ненависть к захватчикам с каждым днем становится все больше и больше. Хочется скорее отомстить кровавым извергам за все содеянное ими в наших городах и селах, за издевательство над нашими советскими людьми, над нашими родными и близкими, над всем человечеством. Трудно нам отделить непосредственных исполнителей всех творимых зверств и разрушений от их подстрекателей, живущих в немецких городах, в свое время аплодировавших небывалым разрушениям, содеянным фашистской авиацией над английскими городами, и считавших, что война – это есть разрушение чужих только городов и убийства чужих только женщин и детей; от тех, которые в письмах своим «фрицам» и «гансам» писали, чтоб им побольше высылали награбленное у советских людей добро и чтоб не смущались того, что на некоторых вещах будут следы крови – их «можно будет отмыть».

И поэтому с таким большим удовлетворением всеми нами воспринимается весть о крупных бомбардировках английскими самолетами немецких городов. Пусть они там тоже почувствуют – что такое война! Пусть они сейчас бегают как затравленные мыши, спасаясь от дождя свистящих осколков, сыпящихся на их головы, и вспоминают русскую пословицу «Что посеял, то и пожнешь». Еще и еще раз прочитываем газету, еще и еще раз с довольным видом подбегаем к товарищу поделиться этой радостной вестью и в конце все приходим к одному общему выводу – скорее нас в бой!

Мы им уже показали русскую зиму, а теперь покажем русское лето. Каждый из нас знает, что существует генеральный план разгрома немцев, составленный товарищем Сталиным, что все делается по этому плану, и раз тов. Сталин сказал – значит, так и будет. Раз тов. Сталин приказал «1942 г. сделать годом полного разгрома немецко-фашистских войск и полностью освободить советские земли от гитлеровских мерзавцев» – значит, так и будет. И мы терпеливо ждем приказа – в бой! Чтоб затем в общей победе над врагом была доля и нашей заслуги, чтоб в общей славе советского оружия была частица славы нашей артиллерии, часть которой и составляем. Это все впереди. А пока я опять вернусь к описанию нашей жизни, в том порядке, как я это делал в своих предыдущих 4 письмах.

Теперь у нас сухо и тепло. Дождь снова начинается и льет целый день. Сидим в шалаше, дежурим у телефона и выходим только лишь за получением обеда и ужина. К ночи дождь перестал. Подул ветер с северо-востока, и тучи, под могучим напором ветра, отходят на запад, как на запад отходят немецкие захватчики под могучим напором Красной армии. Становится холодней, но это нам не страшно. Еще плотней прижались друг к другу, укрылись единственной шинелью (вторая подстелена), и нам тепло. Ночь подходит к концу. Звезды, появившиеся к концу ночи, начинают бледнеть. Луна, не успевшая за короткую ночь скрыться с горизонта, начинает терять свои очертания и меркнет, побежденная светом еще не показавшегося солнца. На северо-востоке, откуда ветер продолжает дуть, на краю неба появляется багровое пятно, которое все более и более разгорается, как будто тоже подгоняемое ветром, и вот уже весь горизонт полностью освещен, ночь полностью побеждена. Из-за горизонта, крадучись, появляются первые лучи солнца, и начинает вырисовываться огромный огненный шар. Вот солнце совсем выползло и, все выше подымаясь по небу, показалось из-за ранее скрывавших его деревьев. Движение солнца по небосклону можно уже проследить, не поднимая головы, следя за его отображением в многочисленных больших лужах дождевой воды, почти в сплошную покрывших вокруг нас землю.

Лагерь наш начинает пробуждаться. Вот пробежал, разбрызгивая вокруг себя воду, повар, который спешит к своему котлу, чтоб не опоздать с завтраком. Вот, вылезая из шалаша, показались несколько бойцов с еще заспанными глазами. Подойдя к большой луже с зеркально чистой водой, они из нее поспешно умываются. Через несколько минут они проходят мимо моего шалаша, направляясь на смену ночным часовым, которые, в свою очередь, проходят мимо меня и, закутанные в плащ-палатку, уставшие, с чуть побледневшими лицами, отправляются отдохнуть. Вскорости в лагере начинается утренний подъем. Из всех шалашей по одному выползают все бойцы и, поеживаясь от утреннего холода, после тепла, созданного от плотно лежащих друг к другу спящих тел, бегут скорей умываться. Умывшись, хватаются за котелки и бегут за завтраком. Мимо меня проходит множество шлепающих по воде ног; мокрая земля под ногами расползается, и ранее светлые лужи приобретают бурый цвет. Скоро они возвращаются с полными, дымящимися котелками с вкусно пахнущим супом, и этот запах раздражает мой аппетит. Я бужу товарища и сам тоже бегу за завтраком. После завтрака начинается обыкновенный трудовой день, но сегодня ничего такого нельзя делать, пока хоть немного не подсохнет. Вокруг шалашей набрасываются ветки и хворост, таким образом, образуя сухие площадки, на которых все теснятся, занимаясь чисткой оружия, поржавевшего от дождя. День был солнечный. Вода быстро испарялась, подымаясь вверх ощутимым туманом. Не прекратившийся ветерок относил туман на запад, не давая ему опять собираться в тучи. Целый день отогревались на солнце, и день незаметно быстро прошел. Наступила следующая ночь. Погода установилась; небо было безоблачное. Но эта ночь также не была совсем спокойной.

Пользуясь летней погодой, наши самолеты совершали беспрерывные налеты на передовую линию противника. Всю ночь, без перерыва, над головой слышен был рев моторов. Почти без передышки била зенитная артиллерия, и все чаще и чаще были слышны разрывы бомб, сбрасываемых нашими самолетами над противником. Не успел я под утро заснуть (свалился в 3 часа ночи), как проснулся от резкого толчка и сильного грохота, раздавшегося надо мной. В отместку за ночную бомбардировку немецкие самолеты предприняли налет на нашу территорию и сбросили в беспорядке несколько бомб в открытое поле и пустой лес. Одна из них упала недалеко от нас, и мы слыхали вой ее падения и свист пролетевшего осколка. Сильный звук этого разрыва и взрывная волна, сотрясавшая землю, меня разбудила. Выяснив причину шума, я, повернувшись на другой бок, опять заснул. Перед тем как отправиться на завтрак для нас, товарищ меня будит. И этот день был солнечным. Ветерка уже не было, и воздух, насыщенный испарениями, душил своей густотой. Трава уже подсохла, большинство луж исчезли. И сегодня уже можно было заняться каким-нибудь делом.

Бойцы, свободные от несения службы, пошли на занятия. Сегодняшними занятиями все особо интересуются. Нам сверх всего вооружения дали новый вид его – противотанковое ружье, которое мы называем «бронебойкой». Этот вид оружия для борьбы против немецких танков нам еще не знаком, и поэтому с таким интересом все относятся к его изучению. Я отрываюсь от дежурства и, не менее всех интересуясь, присутствую на занятиях. Слушали объяснения командира о правилах стрельбы из противотанкового ружья, но спокойно усидеть на месте не могу и все двигаюсь, беспрерывно делая разные движения руками, то устремляя их ко лбу, то к затылку, а то просто ударяя руку об руку. Это я веду борьбу с новым врагом, появившимся после дождя в большом изобилии. Этот враг – комары. Целыми тучами они летают вокруг нас, безжалостно жаля и высасывая нашу кровь. Все лицо, лоб, затылок, руки в сплошных буграх. На лице и руках следы крови, но я не ранен и никто не убивал; это только лишь следы комаров, напившихся нашей кровью и раздавленных руками во время беспрестанной борьбы с ними. Единственное спасение от них – это костры, но их раскладывать нельзя, так как дым может быть замечен пролетающими вражескими самолетами, тем самым выдавая наше присутствие здесь. Но небольшой костер в густой чаще мы все-таки раскладываем и, следя за воздухом, вокруг костра читаем, пишем и делаем ряд других работ, а то просто беседуем на разные отвлеченные темы. Только отойдешь от костра, и комариный рой опять тебя окружает. Ночью они также пробираются в шалаш, и к утру просыпаешься весь искусанный, то с опухшей губой. Начинаем продумывать средства борьбы с ними. Устраиваем дверь из палок, обтянутых имеющимся у меня материалом для портянок, и прилаживаем ее к входу в шалаш; кроме того, устраиваем коптилку из пустой консервной банки, которая целый день дымит и образует у входа в шалаш дымовую завесу. Частично и этот враг нами побежден.

Мой товарищ, также большой любитель во время дежурства заниматься чтением или письмом и чтоб ночных несколько часов не пропало даром, он из двух консервных банок сконструировал коптилку. К этому времени мы уже успели наш шалаш полностью разобрать и сызнова построить, сделав его более удобным, обширным. Итак, «наш дом» теперь уже утеплен, освещен, воды не боится и от комаров защищен. Это самый благоустроенный шалаш во всем лагере, если добавить ко всем благам, что я все-таки раздобыл немного соломы и ложе стало относительно мягким.

После обеда я собираю бойцов, и мы устраиваем уборку леса от фашистской нечисти. Это мы собираем в большом количестве разбросанные вокруг нас немецкие листовки! Листовки эти различны по виду и по тексту, но одинаково мерзки по содержанию, состоящему из различных измышлений и несусветной лжи и пропуска, по которому нам советуется сдаться в плен на милость фашистских палачей. Мы расходимся в разные стороны, пробираемся через чащу, заходим в кустарник, выходим в открытое поле, и везде мы находим эту гадость, где пожелтевшую от долгого времени и, как видно по содержанию, разбросанную еще осенью; где мокрую, не успевшую просохнуть после прошедшего дождя, а где листовки совсем свежие, разбросанные в эту ночь. С разных сторон сходимся обратно в лагерь, и каждый несет в руках большую кучу разноцветной и разнокалиберной бумаги. Раскладываем костер и начинаем их сжигать. Почуяв запах этой горящей мерзости, комары разлетаются в разные стороны. Фашистские листовки все-таки сослужили нам службу – на короткое время спасли нас от комариных укусов.

День близится к вечеру. Все стараются развлечься, кто как умеет и любит. Опять раздаются кругом звуки музыки, исполняемой разными инструментами – от бубна до пианино, слышен стук костяшек азартных игроков в домино и размеренное пощелкивание передвигаемых на доске фигур заядлыми шахматистами, ничего вокруг себя не замечающими, кроме коня, который в настоящую минуту угрожает королю. Один из них с замиранием сердца следит за тем, какой ход сейчас сделает противник, а второй сосредоточенно думает, как отразить атаку и самому перейти в наступление. Большинство ничего не делает, переходит от группы до группы, постоит, «поболеет», иногда даже посоветует неуместный ход и пойдет дальше, пока окончательно не остановится возле музыкантов. Солнце совсем скрылось, сумерки сгустились. Время отбоя. И все опять замирает до следующего утра… Писем еще нет. Жду терпеливо, хотя с большим нетерпением! Твой Котик.

09–10.06.1942 г. Здравствуй, Бэлуська! Свое письмо я сегодня начинаю с предисловия, посвященного нашей артиллерии. С каждым днем растет слава Советской артиллерии. Вести с фронтов Отечественной войны приносят новые и новые факты героических подвигов славных артиллеристов. Наши артиллеристы стали грозой немецко-фашистских войск. Ничего они так не боятся, как сокрушающего действия нашего артиллерийского огня. На первом этапе войны наибольшие потери немецкие войска несли от огня нашей артиллерии. Натиск фашистских орд на Москву в основном задержала артиллерия и дала возможность нашим войскам перейти в наступление, гоня врага далеко на запад. Грозным оружием против немецких танков является наша противотанковая артиллерия. Тысячи немецких танков уничтожались ее огнем, создавая на полях битв целые кладбища железных громадин; ее огнем упорно сводилось на нет преимущество немцев в танках.

С наступлением лета возобновились крупные танковые бои. Враг с остервенением бросает против нас волна за волной сотни танков, но все эти волны разбиваются о железный несокрушимый вал артиллерии. По танкам сейчас бьют все виды артиллерии, и все танковые атаки врага захлебываются, и танки откатываются назад в сильно уменьшенном количестве. В развернувшихся в последнее время боях, на разных направлениях, в борьбе против танков наши артиллеристы проявили исключительный героизм. Имена ст. лейтенантов-артиллеристов Быкова и Крадина, получивших звание Героев Советского Союза, и их героические подвиги известны всей Советской стране, а в особенности нам, артиллеристам. Первые ордена вновь учрежденного ордена Отечественной войны вручены славным артиллеристам. Это все наполняет нас гордостью за нашу артиллерию, к которой и мы принадлежим и в которую и мы вписали немало славных страниц, заслужив за это гвардейское звание и орден Красного Знамени.

Бои еще не закончены – они еще впереди. От нас страна ждет славных дел, и в своих ожиданиях она не ошибется. На наших участках, где мы ни находились бы, сколько бы танков против нас ни бросили, – мы им ходу не дадим! Славное имя советских артиллеристов мы не опозорим, только лишь возвысим. Мы гордимся высоким званием – гвардии артиллеристов. Я горжусь, что и я нахожусь в этих рядах.

Сегодня я проводил политинформацию на эту тему, и потому я эту тему посвятил предисловию сегодняшнего письма. Мы прекрасно знаем, какие бои нас ждут, и мы последние дни усиленно занимаемся, чтоб еще больше овладеть нашей техникой, чтоб еще лучше громить врага. Наши батареи, не принимающие сейчас участия в боевых действиях, усиленно тренируются и выезжают на стрельбы, только не на какой-нибудь полигон, а непосредственно на передовую, и стреляют не по учебным мишеням, а по вражеским блиндажам. Так мы увязываем учебу с боевой жизнью, и наши снаряды, предназначенные для учебной стрельбы, уничтожили несколько вражеских укрепленных точек. Занятия нашего подразделения мы также увязываем с нашей текущей работой, которая по роду нашей специальности в любых условиях не прерывается. Как во время боя, так и до боевых действий линию связи нужно подводить ко всем подразделениям, и эту связь нужно беспрерывно поддерживать. Линии зачастую рвутся, в особенности в местах, где большое движение и на линию линейным надо выходить. Другим приходится дежурить у телефонных аппаратов, и к таким принадлежу я и мой товарищ, дежуря на этом месте, все время у коммутатора. Сейчас эта работа относительно спокойная и я – как я уже писал – свои дежурства увязываю с работой, готовясь к политзанятиям, читая разный материал и ухитряясь еще писать письма, а когда, днем, товарищ меня меняет, я провожу политзанятия или политинформацию или же нахожусь среди бойцов, читая им газету или беседуя, занимаюсь партийными делами и пр. Это все я успеваю, потому что стараюсь как можно меньше времени уделять на сон. Сплю я обыкновенно или от 10 часов вечера до 3 ночи, или же от 3 ночи до 8 утра. Все остальное время чем-нибудь заполняю.

Возвращаюсь к последовательному описанию дней, проводимых нами здесь, событий, связанных с нашим пребыванием, и моих наблюдений.

Следующие дни оказались также солнечными. Природа после прошедших дождей еще больше оживала, бурно изменяя свой вид. Листва на деревьях стала уже густой и еле-еле пропускает солнечные лучи, создавая под собой сплошную тень. Трава буйно растет, и, шагая по ней, запутываешься ногами, которые становятся по колена мокрыми от обильной, долго не высыхающей росы. Все стремятся на полянку, где солнце ничем не скрыто, где в свободные минуты, полуобнажившись, можно полежать на солнце, подставляя поочередно то спину, то грудь. Некоторым такая погодка обошлась дорого, так как комары воспользовались случаем и знакомились с новыми частями человеческого тела, ранее им недоступными. Впоследствии пришлось от этого удовольствия отказаться и на полянке лежать только лишь одетым, обливаясь потом от жары. Я при виде солнца забиваюсь поглубже в шалаш или прячусь в тень, опасаясь его лучей – для всех приятных, а для меня очень опасных. Вообще находиться долго на открытой полянке не приходится, так как приближающийся шум враждебного самолета заставляет маскироваться под деревья.

Сноски