Все, что мы не завершили
– Все срослось, пока я ждала твоего возвращения. Неужели так трудно поверить, что я желаю тебе добра? Ну, подай на меня в суд за то, что я стараюсь быть хорошей матерью. – Она вскинула подбородок и быстро-быстро заморгала, обиженно поджав губы.
На такое я точно не поведусь.
– Откуда он знает, как меня зовут?
Здесь явно что-то не так.
– Благодаря Дамиану все знают, как тебя зовут. – Мама нервно сглотнула и провела рукой по черным как смоль волосам, собранным в идеальную «ракушку», ее фирменную прическу. Она врала мне в лицо. – Я знаю, как тебе больно и горько, но, если правильно разыграть карты, ты сумеешь его вернуть.
Она пыталась меня отвлечь. Я улыбнулась и поспешила в гостиную.
Двое мужчин вскочили на ноги. Оба в костюмах, но тот, который выглядывал в прихожую, был лет на двадцать старше другого.
– Прошу прощения, что не поздоровалась сразу. Я Джорджия Элс… – Черт. Я прочистила горло. – Джорджия Стантон.
– Джорджия? – Старший из двух гостей заметно побледнел. – Кристофер Чарльз, – медленно произнес он, бросив взгляд в сторону двери, где на пороге застыла мама.
Я узнала его имя. Бабушкин издатель. Директор издательства, выпускающего дополнительные тиражи всех ее книг, включая последний роман, который она написала десять лет назад в возрасте девяноста одного года.
– Адам Фейнхолд. Рад знакомству, мисс Стантон, – сказал второй гость.
Они оба выглядели совершенно растерянными и переглядывались то друг с другом, то с моей мамой.
– А теперь, когда мы все познакомились, ты, наверное, хочешь чего-нибудь выпить с дороги, Джи-Джи? Пойдем посмотрим, что у нас есть. – Мама бросилась ко мне, умоляюще протянув руки.
Не обращая на нее внимания, я села в большое мягкое кресло и спросила:
– И что именно нью-йоркский издатель книг моей прабабушки делает в Поплар-Гроув, штат Колорадо?
– Они приехали заключить договор на книгу. – Мама осторожно присела на краешек ближайшего ко мне дивана и расправила платье.
– Какую книгу? – спросила я напрямую у Кристофера и Адама.
У мамы много талантов, но писательство в их число не входило, а я достаточно хорошо разбиралась в книгоиздании и понимала: директор большого издательства просто так не помчится через полстраны, чтобы лично присутствовать при подписании договора.
Кристофер с Адамом растерянно переглянулись, и я повторила вопрос:
– Какую. Книгу?
– Полагаю, она без названия, – медленно проговорил Кристофер.
Каждый мускул в моем теле напрягся. Я знала лишь об одной книге, которой прабабушка не дала названия. И которую не собиралась публиковать. Мама никогда не посмела бы… правда?
Издатель нервно сглотнул и посмотрел на мою маму.
– Сейчас мы подпишем все необходимые документы и заберем рукопись. Вы сами знаете, что Скарлетт не любила компьютеры, и, когда речь идет о единственном существующем оригинале, мы уж точно не станем полагаться на милость почтовых богов.
Оба гостя неловко рассмеялись, и мама присоединилась к ним.
– Какая книга? – На этот раз я задала вопрос маме, и меня вдруг затошнило.
– Ее первая… и последняя. – Она умоляюще на меня посмотрела, и на секунду я возненавидела себя за то, что меня проняла эта мольба. – О прадедушке Джеймсоне.
Меня сейчас точно стошнит. Прямо на персидский ковер, который так любила прабабушка.
– Она не закончила эту книгу.
– Конечно нет, милая. Но я позаботилась, чтобы они пригласили лучшего из лучших, который сумеет достойно ее завершить, – сказала мама приторно-сладким голосом, и меня затошнило еще сильнее. – Неужели ты думаешь, что бабушка Скарлетт не захотела бы показать миру свое последнее творение? – Она мне улыбнулась. Той самой улыбкой, которая выглядит благожелательной и открытой для посторонних, но таит в себе угрозу неизбежной расправы, если я посмею публично ее опозорить.
Но я у нее кое-чему научилась, так что моя ответная улыбка получилась не менее выразительной.
– Я думаю, если бы она захотела опубликовать эту книгу, она бы ее дописала.
Как она могла так поступить?! Продать эту книгу в издательство, да еще за моей спиной!
– Я не согласна. – Мама подняла брови. – Эту книгу она называла своим наследием, Джи-Джи. Она не сумела ее завершить, потому что вложила в нее слишком много душевных сил, и, мне кажется, будет правильно выпустить эту книгу. Разве нет?
– Нет. И поскольку, согласно ее завещанию, я единственная наследница авторских прав, мое слово будет решающим. – Я старалась говорить как можно спокойнее.
Мама отбросила все притворство и посмотрела на меня в полном шоке.
– Джорджия, ты же не станешь отрицать…
– Вас обеих зовут Джорджия? – спросил Адам дрогнувшим голосом.
Я моргнула и рассмеялась, когда все кусочки головоломки встали на свои места.
– Вот это новость.
Мама не просто пыталась заключить сделку с издательством за моей спиной. Она выдавала себя за меня.
– Джи-Джи… – взмолилась мама.
– Она назвалась Джорджией Стантон? – уточнила я у гостей.
– Джорджией Элсворт, но да. – Кристофер кивнул и густо покраснел, когда до него дошло, что происходит.
– Она не Джорджия. Она Эйва Стантон-Томас-Браун-О'Мэлли… или все еще Нельсон? Не помню, меняла ли ты обратно. – Я подняла брови и выразительно посмотрела на маму.
Та вскочила на ноги и бросила сердитый взгляд на меня.
– На кухню. Сейчас же.
– Прошу прощения, мы вас оставим на пару минут. – Я улыбнулась одураченным издателям и ушла следом за мамой на кухню, потому что мне надо было послушать ее объяснения.
– Ты ничего мне не испортишь! – прошипела она, когда мы вошли в комнату, где прабабушка каждую субботу пекла пироги.
На столе стояла грязная посуда, в воздухе витал запах протухшей еды.
– А где Лидия? – спросила я, глядя на царивший беспорядок.
Мама пожала плечами.
– Я ее уволила. Она чересчур любопытная.
– Ты давно здесь живешь?
– С бабушкиных похорон. Я ждала тебя…
– Давай пропустим всю лирику. Ты уволила Лидию, потому что знала: она обязательно мне сообщит, что ты охотишься за книгой. – Во мне клокотала жгучая ярость, хотелось рвать и метать. Я стиснула зубы. – Как ты могла?
Ее плечи поникли.
– Джи-Джи…
– Я ненавижу это дурацкое прозвище с восьми лет. Еще раз прошу: перестань меня так называть, – рявкнула я. – Неужели ты думала, что тебе сойдет с рук, если ты выдашь себя за меня? У них там целый отдел юристов, мама! Тебе пришлось бы предъявить документы.
– Ну, все получалось прекрасно, пока не пришла ты.
– А как же Хелен? – спросила я. – Ты предлагала издательству рукопись, не поставив в известность бабушкиного литагента?
– Я собиралась ей сообщить, как только они сделают официальное предложение. Честное слово. Они просто приехали взять рукопись для прочтения.
Я покачала головой, поражаясь ее несусветной… Я даже не знала, как это назвать.
Мама вздохнула так тяжко, словно это я разбила ей сердце, и ее глаза заблестели от слез.
– Мне так жаль, Джорджия. Я была просто в отчаянии. Пожалуйста, сделай это для меня. Аванс поможет мне встать на ноги…
– Значит, вот оно что. – Я сердито уставилась на нее. – Все дело в деньгах?
– А в чем же еще?! – Она хлопнула рукой по столу. – Моя родная бабушка вычеркнула меня из завещания и отдала все тебе. А я осталась ни с чем!
Я ощутила легкий укол вины. Прямо в то незащищенное место в душе, где жило отрицание и нежелание смириться с мыслью, что не все мамы любят своих детей, и моя в том числе. Прабабушка действительно вычеркнула ее из завещания, но вовсе не из-за меня.
– Здесь нечего предлагать для издания, мама. Она не закончила книгу, и ты знаешь почему. Она сама говорила, что написала ее для семьи и только для семьи.
– Она написала ее для моего отца! И я тоже семья! Пожалуйста, Джорджия. – Мама обвела взглядом кухню. – Здесь все твое. Я прошу лишь об одном. Пожалуйста, сделай, как я прошу, и клянусь, я поделюсь с тобой гонораром.
– Значит, все упирается в деньги.
Даже я не читала книгу, а она хочет отдать ее чужим людям?!
– Говорит женщина, которая унаследовала миллионы.
Я ухватилась за край стола и сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение и привнести хоть какую-то логику в ситуацию, где ее не было и в помине. У меня есть финансовая стабильность? Да, есть. Но все бабушкины миллионы предназначались на благотворительность – как было указано в ее завещании, – и мама уж точно не относилась к объектам благотворительности.
Но, кроме нее, у меня не осталось родных.
– Пожалуйста, милая. Просто выслушай, что они предлагают. Больше я ни о чем не прошу. Неужели так трудно сделать для матери такую малость? – Ее голос дрогнул. – Тим меня бросил. Я… совершенно раздавлена.
Мамино признание ударило меня прямо в сердце, ведь я сама только что развелась. Я посмотрела в ее глаза, такие же пронзительно-голубые, как у меня. Прабабушка называла их стантонскими голубыми. Кроме нее, у меня никого не осталось, и, несмотря на прошедшие годы – и многочисленные сеансы психотерапии, – я так и не смогла избавиться от желания ей угодить. Доказать свою значимость.
Я не думала, что катализатором материнской любви станут деньги.
Но это больше говорит о ее характере, не о моем.
– Я их выслушаю, но не более того.
– Это все, о чем я прошу. – Мама кивнула с благодарной улыбкой. – Я правда осталась здесь ради тебя, – прошептала она. – А книгу нашла случайно.
– Пойдем.
Пока я тебе не поверила.
В тоне издателей слышался легкий оттенок отчаяния, когда они излагали условия контракта, предложенного моей маме. В их взглядах тоже сквозило отчаяние: они понимали, что золотая жила – последняя книга Скарлетт Стантон – ускользает у них из рук, даже там не побывав.
– Надо будет позвонить Хелен. Вы же помните бабушкиного агента? – сказала я, когда они закончили говорить. – И права на экранизацию даже не обсуждаются. Сами знаете, как она к этому относилась.
Прабабушка ненавидела киноадаптации.
Лицо Кристофера заметно напряглось.
– А где Энн Лоуэлл?
Она была бабушкиным редактором больше двадцати лет.
– Вышла на пенсию в прошлом году, – ответила Кристофер. – Адам – наш лучший штатный редактор, и он привлек своего лучшего автора, который сможет закончить книгу. Как нам сказали, последнюю треть? – Он вопросительно взглянул на маму.
Та кивнула.
Она ее прочитала? Во рту появился горький привкус зависти.
– Он действительно лучший, – сказал Адам, взглянув на часы. – Миллионные тиражи, феноменальный стиль, признание критиков, и самое главное – он ярый поклонник творчества Скарлетт Стантон. Прочитал все, что она написала, как минимум дважды и освободил себе время на этот проект. Обещает закончить работу в течение полугода, чтобы книга как можно скорее ушла в печать. – Адам попытался ободряюще мне улыбнуться.
Попытка не удалась.
Я прищурилась.
– Вы наняли человека, чтобы он закончил бабушкину книгу?
Адам нервно сглотнул.
– Он действительно лучший, клянусь. И ваша мама хотела с ним побеседовать и убедиться, что мы сделали правильный выбор. Он должен прийти с минуты на минуту.
Я моргнула, потрясенная тем, что мама так тщательно подошла к делу и что этот писатель… Нет.
– Я даже не помню, когда он в последний раз проходил собеседование, с его-то именем, – хохотнул Кристофер.
Мои мысли споткнулись и рухнули в кроличью нору. Не может быть.
– Он уже здесь? – Мама глянула в сторону двери и поправила юбку.
– Только что подъехал. – Адам указал на свои смарт-часы.
– Джорджия, ты сиди здесь. Я сама встречу гостя. – Мама вскочила с кресла и бросилась к двери, оставив нас троих в неловком молчании, нарушаемом лишь громким тиканьем старых напольных часов.
– Я видел вашего мужа на гала-концерте в прошлом году, – проговорил Кристофер с натянутой улыбкой.
– Бывшего мужа, – поправила я.
– Да. – Он поморщился. – Мне показалось, его последний фильм был явно переоценен.
Почти все фильмы Дамиана – кроме экранизаций бабушкиных книг – были переоценены, но я не собиралась это обсуждать.
Из прихожей донесся глубокий, раскатистый смех, и волоски у меня на затылке встали дыбом.
– Он здесь! – радостно объявила мама, вернувшись в гостиную.
Я поднялась с кресла, когда он вошел следом за мамой, и мне даже удалось устоять на ногах.
Он посмотрел на меня так, словно увидел привидение, и его ослепительная улыбка вмиг потускнела.
У меня внутри все оборвалось.
– Джорджия Стантон, позвольте представить вам… – начал Кристофер.
– Ной Гаррисон. – Я уже догадалась.
Ной – незнакомец из книжного магазина – кивнул.
Я снова подумала, что он просто до неприличия хорош собой. Но на меня не подействуют его чары. Он получит бабушкину книгу только через мой труп.
Глава вторая
Ной
Скарлетт, моя Скарлетт,
Надеюсь, ты найдешь это письмо, когда будешь на середине пути через Атлантику – когда уже невозможно повернуть назад даже при всем твоем великолепном упрямстве. Знаю, мы приняли это решение вместе, но мысль, что мы не увидимся много месяцев, может быть, даже лет, меня убивает. Единственное, что утешает: уверенность в том, что теперь ты в безопасности. Сегодня ночью, прежде чем выбраться из постели и написать это письмо, я пытался запомнить тебя, всю тебя. Запах твоих волос, гладкость кожи. Свет твоей улыбки. Как подрагивают твои губы, когда ты меня дразнишь. Твои глаза – эти прекрасные голубые глаза – каждый раз восхищают меня, и я жду не дождусь, когда увижу их под синим небом Колорадо. Ты очень сильная, любовь моя, и гораздо храбрее меня. Я никогда бы не выдержал всего того, что взяла на себя ты. Я люблю тебя, Скарлетт Стантон. Полюбил с первого взгляда и буду любить до конца своих дней. Помни об этом, пока нас разделяет океан. Поцелуй за меня Уильяма. Береги его, всегда за ним присматривай, и ты не успеешь соскучиться, как я уже окажусь дома, с тобой, где больше не будет сирен воздушной тревоги, бомбежек, боевых вылетов и войны – только наша любовь.
Скоро увидимся,
Джеймсон
Стантон. Эта красивая несносная женщина из книжного магазина – Джорджия, черт возьми, Стантон.
Впервые за многие годы я потерял дар речи.
Я никогда в жизни не переживал тот миг, о котором так часто писал в своих книгах. Миг, когда смотришь на совершенно незнакомого человека и понимаешь: это оно. Женщина обернулась ко мне, держа в руках книгу моего любимого автора с таким благоговением, словно там, в этой книге, содержался рецепт исцеления всех печалей, что застыли в ее глазах, и меня словно ударило молнией… пока все не рассыпалось в прах, когда я осознал, что она говорит.
Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон. Эти слова отпечатались у меня в памяти раскаленным клеймом.
– Ной? – Крис указал на свободное кресло, обстановка была напряженная.
– Да, конечно, – пробормотал я, но двинулся к Джорджии. – Рад официальному знакомству, Джорджия.
Ее рукопожатие было теплым, в отличие от взгляда льдистых голубых глаз. Даже зная, кто она на самом деле, я был не в силах противиться ее притяжению. Я буквально потерял волю. Ее слова в магазине лишили меня дара речи, что для меня в принципе не характерно, и вот я снова не знал, что сказать.
Она была сногсшибательна – женщина редкой, утонченной красоты. Ее волосы ниспадали густыми волнами, такие черные, что почти отливали синевой, а их контраст с нежной кожей цвета слоновой кости вызывал в памяти миллион разных отсылок к Белоснежке. Не про твою честь, Морелли. Ты ей не нужен.
Но она мне нужна. Мне надо было узнать эту женщину. Я это чувствовал всем своим существом.
– Вы и вправду купили свои же книги? – спросила Джорджия, вскинув бровь, когда я отпустил ее руку.
Я стиснул зубы. Конечно, именно это она и запомнила.
– Я должен был положить их на место, чтобы вы решили, будто смогли меня отговорить?
– Это прекрасно, что вы не зависите от чужого мнения. – Уголок восхитительных губ Джорджии, прямо зовущих к страстным поцелуям, чуть приподнялся. – Зато теперь было бы не так сильно неловко.
– Мне кажется, поезд ушел, когда вы сказали, что все мои книги не отличаются друг от друга по содержанию.
И назвала секс неубедительным. Мне нужна была лишь одна ночь. Я бы ей показал, каким убедительным бывает секс.
– Так и есть.
Надо отдать ей должное: она удвоила ставку. Похоже, я здесь не единственный упрямец.
Вторая женщина в комнате ахнула, а Крис и Адам выразительно откашлялись, напоминая мне, что у нас тут не светский визит.
– Ной Гаррисон. – Я пожал руку старшей женщины, а заодно и внимательно к ней присмотрелся. Видимо, это… мать Джорджии?
– Эйва Стантон, – сказала она, сверкнув ослепительно-белой улыбкой. – Я мама Джорджии.
– Хотя их можно принять за сестер, – добавил Крис с легким смешком.
Я все-таки удержался и не закатил глаза.
Джорджия не удержалась, и мне пришлось прятать улыбку.
Мы все расселись, и мое место оказалось прямо напротив Джорджии. Она откинулась на спинку кресла и положила ногу на ногу, каким-то образом умудряясь выглядеть одновременно расслабленно и царственно в простых джинсах и приталенной черной рубашке.
Погодите. На краешке памяти забрезжило узнавание. Я ее где-то видел – и не только сегодня в книжном магазине. В голове промелькнул образ женщины в вечернем платье на каком-то пафосном мероприятии. Неужели мы где-то пересекались?
– Ну ладно, Ной, – сказал Крис. – Расскажи Джорджии… и Эйве, конечно… почему тебе можно доверить незаконченный шедевр Скарлетт Стантон.
Я моргнул.
– Что, простите?
Я приехал сюда забрать рукопись. И точка. Это было единственным условием, почему я сразу же согласился на этот проект и рванул сюда как ужаленный. Мне хотелось быть первым, кто ее прочтет.
Адам тихонько откашлялся и умоляюще посмотрел на меня.
Он это серьезно?
– Ной? – Адам многозначительно указал взглядом на женщин.
Да, похоже на то. Я не знал, что мне делать: то ли громко расхохотаться, то ли презрительно фыркнуть.
– Потому что я обещаю ее не потерять? – Мой голос дрогнул, превратив очевидное утверждение в вопрос.
– Что не может не радовать, – заметила Джорджия.
Я прищурился, но промолчал.
– Ной, давай выйдем в коридор, – предложил Адам.
– Я принесу всем напитки! – объявила Эйва и вскочила на ноги.
Джорджия даже не глянула в мою сторону, когда я вышел вслед за Адамом.
Дом был достаточно скромным, совсем не таким, каким мне представлялось поместье Стантонов, но искусная работа по дереву – резные потолочные плинтусы и перила изогнутой лестницы – говорила о качестве постройки и хорошем вкусе предыдущей владелицы. Как в ее безупречно изящном писательском стиле не было ничего лишнего и тонкая детализация никогда не впадала в витиеватое украшательство, так и во всей обстановке этого дома сквозила утонченная женственность, не переходящая в цветочно-рюшечный ужас. Дом был сдержанным и элегантным… и напомнил мне Джорджию, но без ее вздорного нрава.
– У нас проблема. – Адам провел руками по волосам и посмотрел на меня таким взглядом, какой я видел у него только однажды. Когда они обнаружили опечатку на обложке моей книги, уже ушедшей в печать.
– Слушаю.
Я скрестил руки на груди и действительно приготовился слушать. Адам – один из моих самых близких друзей и настолько уравновешенный человек, насколько это возможно для сотрудника крупного нью-йоркского издательства, и если он говорит, что у нас проблема, значит, дело и вправду серьезное.
– Мать выдавала себя за дочь, – выпалил он.
– В каком смысле?
Да, обе женщины очень красивы, но сразу видно, что Эйва гораздо старше.
– В том смысле – кто владеет правами на эту книгу.
Меня затошнило – буквально. Теперь все стало понятно: это Эйва хотела, чтобы я занялся книгой… не Джорджия. Вот же черт.
– Ты хочешь сказать, что мы потратили столько времени на переговоры, а теперь все вот-вот развалится?
Я стиснул зубы. Я не просто освободил время на этот проект. Ради него я поставил на паузу всю свою жизнь. Бросил все и вернулся домой из Перу. Мне нужна эта чертова книга, и если она от меня ускользнет… Нет, это просто немыслимо.
– Если ты не сумеешь убедить Джорджию Стантон, что ты идеальная кандидатура для завершения книги, то именно так я тебе и скажу.
– Вот же хрень.
Я живу ради риска и вызова. Довожу до предела свой разум и тело с помощью писательства и скалолазания, и эта книга была моим мысленным Эверестом: по-настоящему сложной задачей, которая вытолкнет меня из зоны комфорта. Если я сумею передать стиль и голос другого автора, особенно такого любимого, как Скарлетт Стантон, это будет не просто профессиональный подвиг. У меня в этом деле имеется личный интерес.
– Она и есть, – согласился Адам.
– Я сегодня случайно в книжном встретился с Джорджией. Она ненавидит мои романы.
Что не сулило мне ничего хорошего.
– Я так и понял, – прищурился он. – Пожалуйста, скажи, что ты повел себя не как обычно. В смысле, не по-мудацки.
– По-мудацки – понятие относительное.
– Великолепно. – Его голос сочился сарказмом.
Я потер кожу между бровями, пытаясь придумать, как можно переубедить женщину, которая, очевидно, составила четкое мнение о моем творчестве задолго до нашей встречи. Я всегда получал что хотел благодаря упорному труду или толике личного обаяния, а признавать поражение и отступать – не в моих правилах.
– Давай я дам тебе пару минут, чтобы собраться с мыслями, а потом ты вернешься в гостиную и явишь чудо. – Адам похлопал меня по плечу и ушел, а я остался в прихожей, пока Эйва возилась на кухне.
Я достал из кармана телефон и позвонил единственному человеку на свете, который мог дать мне хороший и беспристрастный совет.
– Что тебе нужно, Ной? – раздался в трубке голос Эдриен под аккомпанемент детских криков на заднем плане.
– Как убедить человека, который ненавидит мои книги, что я не такой уж дерьмовый писатель? – тихо спросил я, повернувшись к дверям кабинета.
– Ты позвонил потешить самолюбие?
– Я не шучу.
– Раньше тебя совершенно не волновало, что думают люди. Что происходит? – Ее голос смягчился.
– Объяснять долго и сложно, и у меня есть две минуты, чтобы найти ответ.
– Ладно. Во-первых, ты не дерьмовый писатель. У тебя миллионные тиражи и миллионы поклонников. – Фоновый шум затих, как будто Эдриен закрылась в другой комнате.
– Ты и должна так говорить. Ты же моя сестра.
– Я сама ненавижу как минимум одиннадцать твоих книг, – весело отозвалась она.
Я рассмеялся.
– Какое странное конкретное число.
– Ничего странного. Могу перечислить, какие именно…
– Это мне не поможет, Эдриен.
Я изучал небольшую коллекцию фотографий вперемешку со стеклянными вазами на столике у двери. Та, что в форме морской волны, похоже, была ручной работы; она стояла рядом с фотографией мальчика лет шести, сделанной, вероятно, в конце сороковых годов. На другом снимке была изображена юная девушка на школьном балу… может быть, Эйва? На третьем – черноволосая девочка в саду. Наверняка Джорджия. Даже в детстве она выглядела серьезной и немного грустной, словно мир уже очень сильно ее подвел.
– Вряд ли получится убедить Джорджию Стантон в своей профпригодности, если я ей скажу, что мои книги не нравятся даже родной сестре.
– Мне не понравились твои сюжеты, а не писательск… – Эдриен умолкла на полуслове. – Погоди, ты сказал Джорджия Стантон?
– Да.
– Охренеть, – пробормотала она.
– У меня остается, наверное, секунд тридцать. – Каждый удар сердца был похож на обратный отсчет. А ведь все так хорошо начиналось.
– Что у тебя за дела с правнучкой Скарлетт Стантон?
– Я уже говорил, объяснять долго и сложно. И откуда ты знаешь, кто такая Джорджия Стантон?
– Странно, что ты не знаешь.
Эйва вышла из кухни с подносом, на котором стояли высокие бокалы. Кажется, с лимонадом. Она улыбнулась мне и проскользнула в гостиную.
Время поджимало.
– Слушай. Скарлетт Стантон оставила незаконченную рукопись, и Джорджия, которая ненавидит мои книги, будет решать, можно ли мне ее закончить.
Сестра тихо ахнула.
– Скажи что-нибудь.
– Ладно, ладно. – Она опять замолчала, и я почти слышал, как крутятся шестеренки у нее в голове. – Скажи Джорджии, что Дамиан Элсворт ни при каких обстоятельствах не получит права на экранизацию и вообще не узнает, о чем эта книга, пока она не выйдет в свет.