Все, что мы не завершили
Я нахмурился.
– О правах на экранизацию речь вообще не идет.
Элсворт в любом случае паршивый режиссер. Он неоднократно подкатывал ко мне с предложением об экранизации моих книг – и неоднократно был послан понятно куда.
– Да ладно. Если это Скарлетт Стантон, законченная тобой, все киностудии сделают стойку, а Дамиан и подавно.
Я не стал спорить. Все книги Скарлетт Стантон уже сорок лет подряд становятся бестселлерами по версии «Нью-Йорк таймс».
– И каким образом Дамиан Элсворт связан со Стантонами?
– Гм… Я действительно знаю что-то такое, чего не знаешь ты. Удивительно… – задумчиво произнесла она.
– Эдриен, – прорычал я.
– Дай мне насладиться триумфом.
– Я могу потерять этот контракт.
– Ну, если так ставить вопрос. – Я представил, как она закатила глаза. – Элсворт… буквально с этой недели… бывший муж Джорджии. Он режиссер «Зимней невесты»…
– По книге Стантон? О человеке, попавшем в ловушку брака без любви?
– Да. У него была интрижка с Пейдж Паркер. Забавно, да? Доказательство должно родиться буквально на днях. Ты вообще не заглядываешь в магазины? Последние полгода Джорджия не сходила с первых полос всех таблоидов. Ее называют Снежной королевой, потому что она не проявляла особых эмоций. Ну и, конечно же, из-за фильма.
– Ты серьезно?
Я помню «Зимнюю невесту». Умная, но жестокая книга. Если я ничего не напутал, у героя была надменная и холодная первая жена, которая ближе к концу умерла, после чего герой с героиней обрели свое «долго и счастливо». К вопросу о том, как жизнь подражает искусству.
– На самом деле это очень печально. – Голос Эдриен дрогнул. – Она всегда избегала внимания прессы, но теперь… эта история, она повсюду.
– Вот дерьмо.
Я стиснул зубы. Ни одна женщина не заслуживала такого. Отец меня научил, что настоящий мужчина – человек слова, а брачные клятвы – это и есть самое главное слово. По этой причине я так и не женился. Не давал обещаний, которые не мог сдержать, и у меня никогда не было женщины, ради которой я согласился бы забыть всех остальных.
– Ладно. Спасибо, Эдриен. – Я направился к двери в гостиную.
– Удачи. Погоди… Ной?
– Да? – Я помедлил, держась за дверную ручку.
– Соглашайся с ней во всем.
– В каком смысле?
– Речь идет не о тебе, а ее прабабушке. Оставь свое непомерно раздутое эго за порогом.
– У меня нет никакого…
– Еще как есть.
Я насмешливо хмыкнул. Нет ничего зазорного в том, чтобы знать, что ты лучший в своем деле, но романтика все-таки не мой жанр.
– Что-нибудь еще? – спросил я с сарказмом.
Сестра на то и сестра, чтобы указывать брату на все его недостатки.
– Ну… расскажи ей о маме.
– Нет.
Никогда в жизни.
– Ной, послушай меня. Девушки просто балдеют от парня, который так сильно любит маму, что читает ей вслух. Это покорит Джорджию. Я знаю, о чем говорю. И не пытайся с ней флиртовать.
– Я и не собирался.
Эдриен рассмеялась.
– Я слишком хорошо тебя знаю и очень люблю, но я видела фотографии Джорджии Стантон. Она тебе не по зубам.
Тут я был с ней согласен.
– Спасибо на добром слове. Я тоже тебя люблю. Увидимся в следующие выходные.
– Только не надо дорогих подарков!
– Что я покупаю своей племяннице на ее день рождения – это наше с ней дело. До встречи.
Я убрал телефон в карман и вошел в гостиную. Все, кроме Джорджии, повернулись ко мне, и на всех лицах читалась отчаянная надежда.
Я неторопливо вернулся на свое место, помедлив у фотографии на стене, которую сосредоточенно рассматривала Джорджия.
На снимке Скарлетт Стантон в сдвинутых на нос очках сидела за большим письменным столом и печатала на старой пишущей машинке, за которой она написала все свои романы, а на полу рядом с ней, прислонившись спиной к ножке стола, сидела маленькая Джорджия с раскрытым на коленях томиком. На вид ей было лет десять.
Права на все книги Стантон принадлежали Джорджии, правнучке Скарлетт… а не ее матери, которая приходилось Скарлетт внучкой. Такой расклад предполагал странные семейные отношения, выходившие за рамки моего понимания.
Я не стал садиться, а встал рядом со своим креслом, положил руки на спинку и принялся изучать Джорджию, как всегда изучаю скалу, на которую твердо решил подняться. Ищу самый правильный и безопасный маршрут.
– Значит, вам не нравятся мои книги, – сказал я, обращаясь к Джорджии и игнорируя всех остальных.
Она выгнула бровь, но ничего не сказала.
– Но это нестрашно, потому что сам я люблю книги Скарлетт Стантон. Все до единой. Без исключения. Я ничего не имею против романтики, как вам могло показаться. Я перечитал каждую ее книгу как минимум дважды, а некоторые и трижды. У Скарлетт уникальный писательский стиль, невероятно живой, трогательный и берущий за душу. В этом смысле мне с ней не сравниться. – Я пожал плечами.
– Тут я с вами согласна, – сказала Джорджия, но в ее тоне не было злости.
– Никто не сравнится с вашей прабабушкой в этом жанре, но я бы не доверил ее книгу никому другому, притом что я знаю немало хороших писателей. Я именно тот, кто вам нужен. Кто оценит рукопись по достоинству и обойдется с ней предельно бережно. Все остальные писатели того уровня, которого требует эта книга, непременно переделают ее под себя. А я – нет.
– Неужели? – Джорджия заерзала в кресле.
– Если вы позволите мне закончить эту книгу, это будет ее книга. Я сделаю все, чтобы она читалась так, будто вторую половину написала сама Скарлетт. Вы не заметите, где обрывается ее повествование и начинается мое.
– Треть, – поправила Эйва.
– Сколько потребуется. – Я посмотрел прямо в пронзительно-голубые глаза Джорджии. О чем, черт возьми, думал Элсворт?! Она восхитительно красива, но еще и умна и остра на язык. Ни один мужчина в здравом уме не станет изменять такой женщине. – Я знаю, что вы сомневаетесь, но я буду упорно работать, пока не сумею вас завоевать.
Не отвлекайся от дела.
– Потому что вы так хороши, – заметила Джорджия с явной ноткой сарказма.
Я сдержал улыбку.
– Потому что я так чертовски хорош.
Она пристально изучала меня, пока большие напольные часы отсчитывали секунды, а потом покачала головой.
– Нет.
– Нет? – Я стиснул зубы, сверкнув глазами.
– Нет. Эта книга очень личная для нашей семьи…
– Для меня она тоже личная.
Черт. Я и вправду могу проиграть эту битву.
Я отпустил спинку кресла и потер затылок.
– Моя мама попала в аварию, когда мне было шестнадцать, и… она долго лежала в больнице, и я все время был с ней и читал ей вслух книги вашей прабабушки. – Я не стал говорить, что это было частью покаяния, которого требовал мой отец. – Даже неубедительные сцены. – Джорджия подняла брови, и я улыбнулся. – Для меня это личное.
Ее взгляд на мгновение смягчился, а потом она вскинула подбородок.
– Вы согласитесь убрать свое имя с обложки?
У меня в животе все перевернулось. Черт возьми. Она била на поражение.
Оставь свое непомерно раздутое эго за порогом. Эдриен всегда была более рациональной из нас двоих, но прислушаться к ее совету сейчас… с тем же успехом можно натереть свое сердце на терке для сыра. Ощущения наверняка будут очень похожими.
Выпустить книгу, где мое имя стоит на обложке рядом с именем Скарлетт Стантон, – это ли не мечта всей жизни?! Но дело не только в писательском тщеславии. Я не соврал: Скарлетт Стантон была одним из моих кумиров и по сей день остается любимым автором моей мамы… вместе со мной, но все-таки чуть впереди.
– Если мое согласие вас убедит, что я хочу взяться за эту работу ради самой книги, а не ради фанфар и лавров, то да. Я согласен убрать свое имя с обложки. – Я говорил очень медленно, чтобы Джорджия поняла, что я предельно серьезен.
Она удивленно моргнула, и ее губы чуть приоткрылись.
– Вы уверены?
– Да. – Я стиснул зубы. По сути, это почти то же самое, что восхождение на высоту, не подтвержденное записью или свидетельством очевидцев. Даже если никто другой не узнает, что я это сделал, я сам буду знать. По крайней мере, я первым прочту рукопись, даже раньше Адама или Криса. – Но я бы хотел получить разрешение рассказать об этой работе своей семье, раз уж я все равно им сообщил.
В глазах Джорджии зажглась искорка смеха, но она тут же сделала строгое лицо.
– Если… я подчеркиваю, если… я соглашусь, чтобы вы закончили эту книгу, то потребую документально заверенного права окончательного утверждения текста.
Я еще крепче вцепился в спинку кресла.
Адам с шумом втянул в себя воздух.
Крис тихо выругался себе под нос.
Эйва вертела головой, глядя то на меня, то на дочь, словно мы играли в теннис.
И все равно мне казалось, что мы с Джорджией одни в этой комнате. Между нами словно били электрические разряды – воздух разве что не искрил. Я почувствовал это еще в книжном магазине, но теперь это чувство стало ярче. Не знаю, что это было: притяжение, вызов, возможность получить рукопись или что-то еще, но что-то явно происходило, причем вполне ощутимо, как удар током.
– Мы, конечно, обсудим редакторский вклад, но по условиям контракта Ноя последние двадцать книг выходили только после его окончательного утверждения, – мягко возразил Адам, зная, что это одно из моих самых жестких условий. Как только я понимал, куда клонится сюжет, то просто следовал за своими персонажами, не считаясь ни с чем, в том числе и с редакторскими предложениями.
Но это была не моя книга, не моя история. Это было наследие прабабушки Джорджии.
– Хорошо. Я согласен быть вторым рулевым на корабле.
Все во мне воспротивилось такому решению, но я не протестовал.
Крис и Адам вытаращились на меня.
– Только на этот раз, – добавил я, обращаясь к своей издательской команде.
Если я создам прецедент, у моего литагента точно бомбанет.
Очень медленно Джорджия откинулась на спинку кресла.
– Сначала я прочитаю рукопись сама, а потом поговорю с Хелен… бабушкиным литагентом.
Я мысленно выругался, но кивнул. Вот тебе и первый читатель рукописи.
– Я остановился в гостинице «Роаринг крик». Я запишу вам адрес…
– Я знаю, где это.
– Хорошо. Я пробуду в городе до конца недели. Если мы заключим контракт, я заберу рукопись и письма в Нью-Йорк и сразу приступлю к работе.
Хорошо, что я люблю скалолазание. В этом смысле здесь есть чем заняться, пока Джорджия принимает решение. Как бы мне ни было неприятно это признать, но теперь от меня ничего не зависит.
– Договорились. – Она кивнула. – И пусть ваше имя стоит на обложке.
Мое сердце подпрыгнуло до небес. Кажется, я прошел испытание.
Крис, Адам и Эйва дружно вздохнули.
Джорджия широко распахнула глаза и повернулась к матери.
– Погодите.
Я весь напрягся.
– Какие письма?
Глава третья
Июль 1940 года
Мидл-Уоллоп, Англия
Да, можно было предвидеть, что так все и произойдет. Скарлетт в последний раз обвела взглядом платформу, просто чтобы убедиться: худшие опасения подтвердились. Ее сестра тоже огляделась по сторонам. Для воскресного вечера на станции было на удивление немноголюдно, и уже стало понятно, что Мэри не приехала встретить их на вокзале, хотя и обещала. Досадно, но предсказуемо.
– Наверное, она скоро приедет, – сказала Констанс с натянутой улыбкой.
Она всегда была оптимисткой.
– Давай проверим снаружи, – предложила Скарлетт, подхватила свой маленький чемодан и взяла сестру под руку. Они провели в увольнительной только два дня, но, когда Скарлетт приезжала домой, время тянулось мучительно медленно.
Получить увольнительную в Женской вспомогательной службе ВВС очень непросто – особенно в их звании, – однако, как обычно, отец дернул за нужные ниточки, и все получилось. Хотя ни Скарлетт, ни Констанс об этом не просили. Отец часто дергал за эти ниточки, словно дочери – его личные марионетки.
В каком-то смысле так оно и было.
Когда барону и леди Райт требовалось присутствие дочерей дома, им надлежало присутствовать, невзирая на правила для военнослужащих. Но именно за эти ниточки он потянул, чтобы его дочерей определили служить в одной части, и за это Скарлетт была безмерно ему благодарна. Кроме того, выходные, проведенные в беседах с мамой, которая не оставляет попыток распланировать твою жизнь, все-таки стоят того, чтобы Констанс смогла увидеться с Эдвардом. Он был сыном друзей их родителей, и они с Констанс полюбили друг друга еще в ранней юности. Они выросли вместе, проводили все летние каникулы в Эшби, и Скарлетт искренне радовалась за сестру. Хотя бы одна из них будет счастлива.
Они вышли на площадь перед зданием вокзала. Фуражка защищала от солнца, но ничто не спасало от удушающей июльской жары, особенно когда на тебе военная форма.
– Честно говоря, я надеялась, что Мэри будет более пунктуальной, – тихо заметила Констанс, глядя на проходящих мимо людей. Она считалась более робкой и сдержанной из двух сестер, но никогда не скрывала своего мнения от Скарлетт.
Притом что их мама была уверена, что у Констанс просто нет своего мнения.
– Вчера вечером были танцы, – вздохнула Скарлетт. – Придется идти пешком, иначе не успеем вовремя доложить о прибытии.
Ничего другого им не оставалось.
– Да.
Сестры подхватили чемоданы и направились в сторону воинской части. Путь предстоял неблизкий. Хорошо, что вещей было немного, потому что они еще не успели дойти до угла, а Скарлетт уже совершенно выбилась из сил, к тому же была раздавлена новостями, которые сообщила ей мать.
– Я не выйду за него замуж, – заявила она, вызывающе вздернув подбородок.
– Полегчало? – спросила Констанс, подняв темные брови. – Ты весь день держала это в себе. Я не помню другой такой тихой поездки на поезде.
– Я не выйду за него замуж, – повторила Скарлетт, чеканя каждое слово. От одной только мысли об этом у нее скрутило живот.
Проходившая мимо старушка бросила на нее укоризненный взгляд.
– Конечно нет, – ответила Констанс, но они обе знали, как все обстоит на самом деле. Да, сейчас они принадлежали себе, но лишь потому, что шла война. В противном случае родители уже давно попытались бы выдать Скарлетт замуж за того, кто предложит им больше денег.
– Он просто чудовище. – Скарлетт покачала головой.
Это было самое отвратительное из всего, что родители требовали от дочери за все двадцать лет ее жизни.
– Да, – согласилась Констанс. – Даже не верится, что он остался на все выходные. Ты видела, сколько он ест? А сколько ест его отец?! Норму продуктов установили не просто так.
Скарлетт волновали не столько габариты жениха, сколько его отношение к жизни. Выйти замуж за Генри Уодсворта – лучше сразу же застрелиться. И даже не потому, что он был известным дамским угодником и ей будет стыдно за мужа, – этого следовало ожидать. Но даже мама, в совершенстве владеющая искусством заминать любые скандалы, не смогла утром спрятать Элис, дочь экономки, и все увидели на ней жуткие синяки.
Отец не только не осудил столь вопиющее насилие над женщиной, но и усадил Скарлетт за завтраком рядом с Генри.
Неудивительно, что она ничего не ела.
– Мне все равно. Пусть продают все, что осталось, вместе с их глупым титулом, но я не выйду за него замуж. – Скарлетт еще крепче стиснула ручку своего чемодана. Они ее не заставят. По закону она уже не подчиняется воле родителей. Но те так упирали на слово «долг», как будто брак с этим чудовищем спасет от нацистов самого короля.
И даже тогда, при всей ее любви к королю и стране, она не стала бы рисковать жизнью ради общего блага, а тут речь идет вовсе не о короле и стране.
Речь идет о деньгах.
– Ему нужен лишь титул, – проворчала Скарлетт, когда они вышли из городка на дорогу, ведущую к военному аэродрому вблизи Мидл-Уоллопа. – Он думает, что сможет купить себе место среди аристократии.
– Кстати, он может. – Констанс сморщила нос. – Но Генри еще не сделал тебе предложения, так что, возможно, он найдет для покупки какой-нибудь другой титул, с которым ему будет сподручнее затащить свое жирное седалище на верхушку великосветского общества.
Скарлетт рассмеялась, представив, как Генри Уодсворт карабкается куда-то вверх, придерживая лопнувшие по швам штаны. Но смех быстро затих.
– Сейчас это не важно. Не надо загадывать на будущее, которое, возможно, никогда не наступит.
Сначала нужно дожить до конца войны.
Констанс покачала головой, и солнечный свет заискрился в ее блестящих, черных как смоль волосах.
– Сейчас – да, не важно. Но когда-нибудь будет важно.
– А может… и не будет, – задумчиво проговорила Скарлетт. – Может, все повернется по-другому. – Она окинула взглядом свою военную форму, которую носила последний год. За этот год в ее жизни изменилось практически все. И как бы жарко и неудобно ни было в форме, Скарлетт ни на что ее не променяла бы.
– Как именно по-другому? – Констанс с улыбкой толкнула ее в плечо. – Давай, расскажи мне историю.
– Прямо сейчас?
Скарлетт закатила глаза, уже зная, что уступит сестре. Она никогда и ни в чем не могла отказать Констанс.
– Сейчас самое время. – Констанс вытянула руку вперед, указав на пыльную дорогу, уходящую вдаль. – У нас в запасе не меньше сорока минут.
– Лучше ты расскажи мне историю, – поддразнила ее Скарлетт.
– Твои истории гораздо лучше моих.
– Неправда!
Пока она думала, что́ рассказать, их догнал автомобиль, притормозил и медленно поехал рядом, так что Скарлетт смогла разглядеть эмблему на боку: 11-й полк истребительной авиации.
Кто-то из наших.
– Дамы, вас подвезти? – спросил водитель.
Американец. Скарлетт обернулась к нему, и ее брови изумленно взлетели на лоб. Она знала, что в 609-й эскадрилье служит несколько американцев, но никогда их не видела… О боже.
Она споткнулась и чуть не упала, выставив себя на посмешище, но Констанс успела подхватить ее за локоть.
Опомнись! Неужели ты никогда в жизни не видела красивого мужчину? В защиту Скарлетт можно сказать, что он был не просто красивым, а очень красивым. И дело не только в светло-каштановых волосах или непослушной волнистой прядке, спадавшей на лоб. Прядке, которая так и просилась, чтобы ее нежно убрали. Дело не только в высоких скулах, четко очерченном подбородке и еле заметной горбинке на носу, оставшейся, должно быть, от давнего перелома. Скарлетт выбили из равновесия его улыбка и озорной блеск в зеленых, как мох, глазах, когда он склонил голову набок… как будто знал, как на нее действует сам его вид.
Скарлетт сделала глубокий вдох, но ощущение было такое, словно она проглотила молнию: от электричества у нее пересохло во рту, в животе все перевернулось, а сердце бешено заколотилось.
– Спасибо, мы дойдем сами, – сумела выговорить она и уставилась прямо перед собой, с усилием оторвав взгляд от водителя авто.
Она не посадит свою сестру в машину с незнакомым мужчиной, несмотря на эмблему полка… верно? Ей совершенно не хочется потерять голову из-за какого-то мимолетного влечения. Она видела, что происходит с другими ее сослуживицами: влечение, привязанность, сильные чувства, а потом безутешное горе. Та же Мэри за последние несколько месяцев потеряла двух ухажеров из 609-й эскадрильи. Нет, спасибо.
Констанс слегка подтолкнула сестру локтем, но не сказала ни слова.
– Да ладно, до базы почти пять километров, а потом еще и до женских казарм… сколько? Еще километр? – Незнакомец перегнулся через пассажирское сиденье, продолжая медленно ехать вровень с их шагом. – Вы растаете по дороге.
Будто в подтверждение его слов по щеке Констанс потекла капля пота, и решимость Скарлетт чуть дрогнула.
– Вас двое, а я один. Черт, вы обе можете сесть на заднее сиденье, если вам так спокойнее. – Даже его голос был привлекательным, низким и хрипловатым, как мягкий шелест песка на пляже.
Констанс снова толкнула ее локтем.
– Эй! – Скарлетт сердито нахмурилась, глядя на сестру, и вдруг заметила темные круги под глазами, оставшиеся после ночи с Эдвардом. Она вздохнула и улыбнулась американцу, очень надеясь, что улыбка получилась естественной. – Спасибо. Если вы нас подвезете до женских казарм, это будет чудесно.
Он улыбнулся, и у Скарлетт снова все оборвалось внутри. О нет. Кажется, у нее будут проблемы… по крайней мере, на ближайшие шесть километров. А после этот красавчик примется кружить головы другим девушкам, но это уже не ее забота.
Он свернул на обочину, вышел из машины и направился к ним. Высокий, статный, широкоплечий. Летная форма ВВС сидела на нем как влитая. Боже правый, серебряные крылья и нашивки со званием на рукаве… Значит, он был пилотом, а Скарлетт знала об этих ребятах достаточно, чтобы включить разум и внять многочисленным предупреждениям. По словам знакомых девушек, все военные летчики страстные, безрассудные, непостоянные – уже в силу того, что их чуть ли не каждые несколько месяцев переводят из части в часть, – и они в принципе живут недолго.
Красавчик положил их чемоданы в багажник. Скарлетт старательно не обращала внимания на лукавую улыбку Констанс, которая переводила многозначительный взгляд с американца на сестру и обратно.
– Даже не думай, – шепнула ей Скарлетт.
– Почему нет? Ты же думаешь. И правильно думаешь. – Констанс подмигнула сестре, когда американец захлопнул багажник.
– Дамы, прошу, – сказал он, не сводя глаз со Скарлетт, и открыл заднюю дверь.
Констанс первой скользнула в машину.
– Спасибо, лейтенант. – Скарлетт села рядом с Констанс.
– Стантон. – Он наклонился и протянул ей руку. – Полагаю, вам следует знать мое имя. Джеймсон Стантон.
Скарлетт моргнула и пожала ему руку. Его рукопожатие было крепким, но бережным.
– Младший лейтенант ВНОС[1] Скарлетт Райт. А это моя сестра Констанс, тоже младший лейтенант ВНОС.
– Отлично, – сказал он с улыбкой. – Приятно познакомиться с вами обеими.
Он перевел взгляд на Констанс, улыбнулся ей, кивнул и только потом отпустил руку Скарлетт.
Пилот сел за руль и снова выехал на дорогу. Взгляд Скарлетт встретился с его взглядом в зеркале заднего вида, и у нее снова все перевернулось внутри.
Джеймсон не знал, как назвать этот потрясающий голубой цвет, но ее глаза завораживали, и он был… заворожен. Глаза точно такого же оттенка, как морская вода у некоторых пляжей Флориды, куда он ездил в отпуск. Ярче, чем синее небо в родном Колорадо. Эти глаза… доведут до аварии, если он не будет следить за дорогой. Он кашлянул и сосредоточился на управлении автомобилем.
– Вы, кажется, не удивились, узнав, что мы сестры, – заметила Констанс.
– А разве кто-нибудь удивляется, узнав, что вы сестры? – пошутил Джеймсон.
Констанс немного ниже Скарлетт, и, хотя у нее точно такие же пронзительно-голубые глаза, в ее взгляде не было того огня, который заставлял его собственный взгляд метаться туда-сюда между дорогой и зеркалом заднего вида.
– Наш отец, – улыбнулась Констанс.
Джеймсон рассмеялся.
– Угадайте, кто из нас старше, – предложила Констанс.
– Скарлетт, – ответил он, не задумавшись ни на секунду.
– Почему вы так решили? – спросила Скарлетт, слегка склонив голову набок.
– Вы оберегаете сестру.
Ее глаза вспыхнули удивлением, а на губах появился намек на улыбку.
– Она старше всего на одиннадцать месяцев, а ведет себя так, будто на одиннадцать лет, – поддразнила Констанс.
Скарлетт покачала головой и улыбнулась уже по-настоящему. Черт возьми, она сокрушительно неотразима. Одна улыбка – и Джеймсон сражен наповал. Таких женщин нельзя выпускать на улицу без охраны. Он наморщил лоб.
– А почему вас не встретили? Вряд ли вы собирались идти от вокзала пешком.
– Видимо, наша подруга потеряла счет времени, – ответила Скарлетт таким тоном, что Джеймсон тихо порадовался про себя, что это не он забыл встретить ее на станции.
Значит, подруга. Не мужчина. Он сделал мысленную пометку.
– Похоже, мы переоценили ее способность держать в голове договоренности, – добавила Констанс. – У вас очень приятный акцент. Вы сами откуда?
– Из Колорадо, – ответил Джеймсон, ощутив в сердце острый укол тоски по дому. – Не был там больше года, но это мой дом.
Он скучал по горам, по их четким линиям на фоне синего неба. Скучал по прозрачному чистому воздуху. Скучал по родителям и воскресным обедам. Но чтобы все это сохранить, они должны победить в этой войне. А значит, сейчас его место здесь.
– Вы служите в Шестьсот девятой эскадрилье? – спросила Скарлетт с тем же акцентом, что и у ее сестры. С акцентом, буквально кричащим о больших деньгах и утонченном образовании.