Все, что мы не завершили
Теперь, в середине августа, световой день стал короче, и солнце уже клонилось к закату. Однако для взлета, назначенного через час, у патруля будет достаточно света.
– Может, послушаем музыку? – спросила Констанс, нарушив молчание.
– Радио в этой машине сломалось, – сказала Скарлетт. – Похоже, кому-то придется петь.
Джеймсон улыбнулся и покачал головой. Он обожал ее тонкое чувство юмора.
– Давайте я почитаю вам вслух, – предложил Говард, и Джеймсон услышал, как газета перешла из рук в руки. – Ставлю пять долларов, что усыплю всех в машине еще до того, как мы доберемся до аэродрома. – Он поймал взгляд Джеймсона в зеркале заднего вида и вскинул брови. – Кроме тебя, Стантон. Тебе лучше не спать.
– Есть! – откликнулся Джеймсон, подъезжая к воротам военной базы.
Как только они въехали на территорию части, он взял Скарлетт за руку и покачал головой, указав взглядом на Говарда, который подчеркнуто скучным, бубнящим голосом зачитывал статью о нехватке снабжения в армии.
– Я и вправду сейчас усну, – прошептала Скарлетт.
Джеймсон сжал ее руку.
– На помощь нашим войскам пришел не кто иной, как владелец «Грузовой судоходной компании Уодсворта» Джордж Уодсворт… – продолжал Говард.
Джеймсон почувствовал, как напряглась Скарлетт.
– …в чьей семье назревает большое и радостное событие. Как стало известно из достоверных источников, его старший сын Генри обручится со старшей дочерью барона и леди Райт…
Скарлетт ахнула и зажала рот рукой, которую Джеймсон не держал.
– О боже, – пробормотала Констанс.
Джеймсон почувствовал, как земля покачнулась у него под ногами и внутри все оборвалось. Не может быть.
Он встретил мрачный взгляд Говарда в зеркале заднего вида и понял, что все так и есть.
– В Британии наверняка полно Райтов, в том числе и баронов, – пробормотала Кристина, вырвав газету из рук Говарда. – …Генри обручится со старшей дочерью барона и леди Райт, Скарлетт… – Она резко умолкла и посмотрела на Скарлетт.
– Дочитай до конца, – процедил Джеймсон сквозь зубы.
Что за черт? Неужели она с ним играла, принимая за дурака? Или он и вправду дурак?
– Э-э-э… Скарлетт, – продолжила Кристина растерянным голосом, – которая в настоящее время служит в Женском вспомогательном корпусе Королевских военно-воздушных сил Великобритании. Обе дочери Райтов добровольно поступили на военную службу в прошлом году и продолжают исполнять свой долг перед родиной. – Снова зашелестела бумага, это Кристина сложила газету. – Дальше об обеспечении армии боеприпасами, – тихо проговорила она как раз в ту секунду, когда Джеймсон поставил машину на краю заасфальтированной площадки, куда выходили торцами все три ангара.
– Плакали твои пять долларов, Говард. Мы все проснулись. – Джеймсон заглушил двигатель и распахнул дверь.
Значит, у Скарлетт уже был мужчина, с которым она обручилась. Джеймсон влюбился в нее до беспамятства, но был нужен ей лишь… для чего? Для развлечения? Как лекарство от скуки? Он посмотрел на взлетную полосу слева от площадки. Хорошо, что сегодня у него патрульный вылет. Можно будет на несколько часов оставить позади землю и все остальное.
Джеймсон резко захлопнул дверь, и этот звук вывел Скарлетт из ступора. Она выскочила из машины, бросилась следом за ним и догнала только на полдороге к ангарам.
– Джеймсон! Подожди!
Как же так можно?! Почему родители сообщили в газету, что Скарлетт собирается обручиться с Генри, хотя она твердо сказала матери, что никогда в жизни не выйдет за него замуж?! Наверняка это была их затея, не только Джорджа. Родители бесцеремонно вмешались в ее судьбу, но она не допустит, чтобы это вмешательство стоило ей Джеймсона. Она не может его потерять.
– Чего ждать, Скарлетт? – бросил он через плечо, даже не сбавив шаг. Его теплые карие глаза теперь стали жесткими и ледяными. Он уходил от нее, унося ее сердце с собой, и Скарлетт не знала, как его остановить. – Ждать, когда ты выйдешь замуж за какого-то богатого аристократа? Ты поэтому спрашивала, почему я тебя не целую? Боялась, что не успеешь со мной поиграть до того, как раскроется твой обман? – Он немного ускорил шаг, как бы давая понять, что разговор окончен.
– Все не так! – с жаром проговорила она, пытаясь его обогнать. – Я с ним не помолвлена! Послушай меня! – Она уперлась руками ему в грудь, и Джеймсону пришлось остановиться, чтобы не сбить ее с ног.
Но его взгляд все равно оставался сокрушительно ледяным.
– Но ты собираешься с ним обручиться?
– Нет! – Скарлетт решительно тряхнула головой. – Это родители хотят, чтобы я вышла замуж за Генри. Они пытаются меня заставить. Но я за него не пойду. Ни за что в жизни.
Она никогда им этого не простит. Никогда.
– Тебя принуждают к замужеству против воли? – Он плотно сжал губы, у него на скулах заиграли желваки, и Скарлетт принялась лихорадочно соображать, как все это ему объяснить.
– Да! – Она не смотрела по сторонам, не проверяла, где все остальные и не слышит ли кто-нибудь их разговор. Ей все равно, кто услышит ее слова, лишь бы он им внял. – Но я с ним не помолвлена.
– О помолвке написано в газете! – Джеймсон отступил от нее и провел ладонью по лбу.
– Потому что родители думают, что, если об этом объявят в газетах, я буду вынуждена согласиться из чувства неловкости или долга перед семьей!
– И ты согласишься? – с вызовом спросил он.
– Нет! – Ее сердце сжималось от мысли, что Джеймсон ей не поверит.
Он отвел взгляд. В нем явно боролись самые противоречивые чувства, и Скарлетт не могла его винить. Ее родители вкупе с Уодсвортами устроили тот еще чертов спектакль, и она совершенно не понимала, как все исправить.
– Джеймсон, пожалуйста. Послушай меня. Клянусь, я не выйду замуж за Генри Уодсворта.
Только через мой труп.
– Но твои родители хотят, чтобы ты за него вышла?
Скарлетт кивнула.
– И этот Уодсворт… Он тоже хочет?
– Отец Генри считает, что титул и место в палате лордов перейдут к Генри, когда мы с ним поженимся. А если не к Генри, то к нашему старшему сыну. Только этому никогда не бывать, потому что…
– К вашему сыну? – Джеймсон прищурился. – Ты уже думаешь о будущих детях от этого парня?
Очевидно, объясняться следовало не такими словами.
– Конечно нет! Я говорила, что этому не бывать, поскольку я никогда в жизни не выйду за него замуж! – У нее в голове раздалось странное глухое жужжание, как будто разум Скарлетт готовился отключиться, чтобы избавить ее от страданий и неминуемой боли разбитого сердца. – Если ты в это поверишь, значит, их уловка сработала и они победили. Но я в любом случае им не поддамся.
– Легко проиграть бой, о котором не знаешь. – По крайней мере, Джеймсон снова смотрел на нее, пусть и таким обвиняющим взглядом, что Скарлетт едва не расплакалась от отчаяния. Это был взгляд человека, которого предали, и в каком-то смысле так оно и есть.
– Надо было сказать тебе сразу, – прошептала она.
– Да, надо было сказать, – кивнул Джеймсон. – Это что же за родители принуждают свою дочь к замужеству вопреки ее воле? – Он принялся растирать шею, словно ему нужно было чем-то занять руки.
– Родители, которые распродали почти всю фамильную землю и довели себя до разорения. – Скарлетт бессильно уронила руки; глаза Джеймсона широко распахнулись. – Титул не обязательно предполагает солидный счет в банке. – Жужжание у нее в голове стало громче.
– Стантон! Рид! Пора по кабинам! – крикнул кто-то у них за спиной.
– Разорение… счет в банке. – Джеймсон покачал головой. – Ты хочешь сказать, что родители тебя продают?
– Они пытаются, да, – призналась она. Такова горькая правда, и на лице Джеймсона явно читалось, что́ он по этому поводу думает. Скарлетт внутренне ощетинилась. – Не надо так на меня смотреть. Вы, американцы, гордитесь, что у вас нет короля и титулованной аристократии, но у вас есть Асторы и Рокфеллеры.
Его брови взлетели вверх.
– Мы не продаем своих дочерей.
– Только за последнее десятилетие как минимум три богатые американские наследницы вышли замуж за представителей британской знати. И, насколько я знаю, это были браки исключительно по расчету. – Скарлетт скрестила руки на груди.
– И теперь ты защищаешь такой подход? – усмехнулся Джеймсон.
Мимо промчался Говард и крикнул на бегу:
– Стантон! Шевелись!
– Нет, я говорила совсем о другом! – воскликнула Скарлетт, теряя терпение. Жужжание в голове превратилось в низкий рокочущий гул. Это не в голове. Это рев приближающихся самолетов. Предыдущий воздушный патруль уже возвращался на базу, а значит, Джеймсону действительно пора идти. У них остается буквально несколько секунд. – Джеймсон, поверь. Я не выйду замуж за Генри.
– Почему? – спросил он и прищурился, пристально глядя в небо, как будто и не особенно ждал ответа.
– По многим причинам. Например, потому, что я хочу совершенно другого мужчину. Тебя, глупый янки!
Боже, что она несет?! Да еще и на людях! Она практически признается ему в любви, а он даже не слушает.
– Это наши? – Говард указал в ту сторону, куда смотрел Джеймсон.
Самолеты пошли на снижение, пробившись сквозь низко висящие облака, и в животе у Скарлетт все завязалось узлом. Это были не «спитфайры».
Пронзительно взвыли сирены воздушной тревоги, но слишком поздно.
Дальний конец взлетно-посадочной полосы разорвало на куски оглушительным взрывом, который Скарлетт ощутила всем телом. Повалил густой дым, и буквально в следующую секунду прогремел второй взрыв, еще громче и ближе.
– Ложись! – Джеймсон сгреб Скарлетт в охапку и повалил на землю. Ее колени больно ударились об асфальт.
Ангар в пятидесяти ярдах от них взлетел на воздух.
Глава седьмая
Ной
Дорогая Скарлетт,
Мне так тебя не хватает, любовь моя. Слышать твой голос по телефону – огромное счастье, но никакой телефон не заменит настоящих объятий. После моего перевода к новому месту службы прошло всего несколько недель, а по всем ощущениям – целая вечность. Хорошие новости: кажется, мне удалось найти для нас дом неподалеку от базы. Знаю, предыдущий переезд был для тебя сущим адом, и, если ты решишь остаться с Констанс, мы подправим наши планы. Ты уже столько всего отдала ради меня, но вот я снова прошу бросить все и приехать ко мне. Даю тебе слово: как только закончится эта война, я не останусь в долгу. Я посвящу тебе всю мою жизнь, и ты никогда больше ничем не пожертвуешь ради меня.
Боже, как я тоскую по нашим утрам – вот бы проснуться в твоих объятиях. Как я тоскую по вечерам – вернуться бы домой, где ждешь меня ты. Теперь меня ждет только Говард, да и то он в последнее время нечасто ночует в казарме, потому что нашел себе местную девушку. Предупреждая вопросы: нет, для меня никаких местных девушек не существует. Из всех женщин на свете для меня существует только одна голубоглазая красавица, которой принадлежит мое сердце и мое будущее, и она-то уж точно не местная девушка, ведь сейчас до нее убийственно далеко.
Я безумно скучаю и жду, когда смогу снова тебя обнять.
Люблю тебя,
Джеймсон
Ритм, гремящий в наушниках, в точности совпадал с ритмом мягкого стука беговых кроссовок по дорожкам Центрального парка, где мне приходилось лавировать в толпе праздных туристов. В пятницу перед выходными накануне Дня труда весь парк превратился в площадку для массовых народных гуляний. День выдался влажным, воздух казался густым и липким, но здесь, на уровне моря, в нем хотя бы достаточно кислорода.
Всю неделю, проведенную в Колорадо, моя средняя скорость оставляла желать лучшего. Видимо, от перепадов высот. В Перу, где я собирал материалы для книги, я в основном перемещался на высоте около двух тысяч метров, за исключением редких альпинистских вылазок, но Поплар-Гроув располагается примерно на семьсот пятьдесят метров выше. Надо признать, что, несмотря на изрядную разреженность воздуха, в Скалистых горах дышится легче, чем в том же Нью-Йорке, и двигаться в такой атмосфере проще. Впрочем, во всех остальных отношениях Колорадо безоговорочно проигрывает Нью-Йорку. Спору нет, горы прекрасны, но городской горизонт Манхэттена ничуть не хуже, и, кроме того, ничто не сравнится с пульсом жизни в самом сердце мира. Здесь мой дом.
Проблема в том, что уже две с лишним недели, с самого возвращения в Нью-Йорк, мои мысли пребывали совсем в другом месте. Вернее, в двух местах попеременно: в Великобритании времен Второй мировой войны и в современном Поплар-Гроув, штат Колорадо, пусть и без нехватки кислорода. Рукопись обрывалась на решающем повороте сюжета, в той самой точке, откуда история могла либо обрушиться в бездну катастрофической боли, либо воспарить из глубин горечи и сомнений к запредельным высотам той самой всепобеждающей любви, которая превращает в романтика даже закоренелого циника.
Обычно в роли угрюмого закоренелого циника выступаю я сам, но тут появилась великолепная Джорджия и отобрала эту роль, а мне пришлось примерять явно нехарактерное для меня амплуа отчаянного романтика. И, черт возьми, эта история требовала отчаянной романтики. Письма Скарлетт и Джеймсона требовали отчаянной романтики. В страшное время, в разгар войны эти двое нашли настоящую любовь. Они не могли друг без друга и задыхались в разлуке, если она длилась дольше нескольких недель. Сомневаюсь, что я хоть раз в жизни был с женщиной дольше нескольких недель. Я очень ценю личное пространство.
Я пробежал десять километров, но ничуть не приблизился к пониманию совершенно бессмысленного, на мой взгляд, требования Джорджии. Как и к пониманию самой Джорджии. Обычно пробежки на свежем воздухе хорошо прочищают мозги, мысли прекрасно укладываются в голове, ключевые моменты сюжета встают на свои места, но сегодня – как и в любой другой день на протяжении этих последних двух с лишним недель – я просто замедлился до нормального шага и в полном разочаровании вырвал наушники из ушей.
– Уф, слава богу. Я думал, ты… собрался… идти на седьмую. А я… я бы не выдержал, – прохрипел запыхавшийся Адам у меня за спиной.
– Она не хочет счастливый финал, – прорычал я и выключил музыку в телефоне.
– Да, ты уже говорил, – ответил Адам, запустив руки в волосы. – На самом деле ты только об этом и твердишь, по сто раз на дню. С тех пор, как вернулся.
– И буду твердить до тех пор, пока оно не уложится у меня в голове.
Мы дошли до скамейки у развилки дорожки и остановились для быстрой растяжки, которой всегда завершали пробежку.
– Прекрасно. Жду с нетерпением, когда ты все закончишь. – Он наклонился, упершись руками в колени, и принялся жадно хватать ртом воздух.
– Я уже говорил: надо бегать со мной почаще, чем раз в неделю.
– А я уже говорил, что ты у меня не единственный писатель. Кстати, когда пришлешь мне часть Стантон? У нас очень жесткие сроки.
– Как только, так сразу. – Я чуть улыбнулся. – Не волнуйся, к дедлайну все будет.
– То есть заставишь ждать целых три месяца? Это бесчеловечно. Ты меня убиваешь. – Адам картинно схватился за сердце.
– Знаю, звучит по-ребячески, но мне хочется посмотреть, сможешь ли ты найти место, где заканчивается текст Скарлетт Стантон и начинается мой. – Я не испытывал такого волнения из-за книги уже года три, и за эти три года у меня вышло шесть книг. Но эта история… я ее чувствовал, а Джорджия связала мне руки. – Кстати, она не права.
– Джорджия?
– Она просто не понимает, в чем состоит фирменный стиль ее прабабушки. Скарлетт Стантон – это гарантированный счастливый финал. Ее читатели ждут непременного «долго и счастливо». Джорджия не писательница. Она этого не понимает, и она не права.
За последние двенадцать лет я четко усвоил простое правило: нельзя обманывать ожидания читателей.
– И ты так уверен в своей правоте, потому что… Ты непогрешим?
Его вопрос прозвучал с явным сарказмом.
– Когда речь идет о построении сюжета – да. Могу без ложной скромности заявить: я охренительно непогрешим. И не надо упоминать о моем непомерно раздутом эго. Я знаю, о чем говорю. Это не хвастовство, а уверенность. – Я улыбнулся и принялся делать растяжку.
– Не хочу подрывать твою уверенность, но будь ты действительно непогрешимым, тебе не понадобился бы редактор. Но я тебе нужен, а значит, ты не такой уж непогрешимый.
Я предпочел проигнорировать эту очевидную истину.
– Ты хотя бы читаешь мои книги, прежде чем предлагать правки. А она даже не хочет выслушать мою идею.
– А у нее есть идеи?
Я растерянно моргнул.
– Ты ее не спросил? – Адам поднял брови. – То есть я был бы рад внести собственные предложения, но раз уж ты мне не показал даже готовую часть…
– Зачем мне ее спрашивать? Я никогда не прошу обратной связи до завершения работы. – Чужое мнение сбивает настрой и мешает процессу, к тому же писательское чутье еще никогда меня не подводило. – Мне самому до сих пор с трудом верится, что я подписал договор, передав право на окончательное утверждение текста человеку, далекому от писательства.
И все же я сделал бы это снова, просто чтобы убедиться, что справлюсь с любой задачей.
– Для человека, у которого было без счета женщин, ты совершенно в них не разбираешься. – Адам покачал головой.
– Я хорошо разбираюсь в женщинах, уж поверь мне на слово. Да и кто бы говорил. У тебя самого было… сколько? Одна женщина за последние десять лет?
– Потому что я на ней женился, дубина. – Он сверкнул обручальным кольцом. – Я говорю не о том, чтобы переспать с половиной прекрасных дам Нью-Йорка. Молоко у меня в холодильнике хранится дольше, чем в среднем длятся твои отношения, и у него даже не успевает выйти срок годности. По-настоящему узнать и понять одну женщину гораздо сложнее, чем очаровать тысячу разных женщин за тысячу ночей. Но и пользы на выходе гораздо больше. – Адам посмотрел на часы. – Мне пора возвращаться в издательство.
Я невольно поморщился от его слов.
– Это неправда. Насчет отношений.
Хотя… да. Мои самые долгие отношения продолжались полгода, практически не нарушали личное пространство обоих участников и распались так же, как начались: при взаимной симпатии и понимании, что мы прекрасно обходимся друг без друга. Я не видел причин эмоционально связывать себя с женщиной, с которой не представлял себе будущего.
– Ладно, давай уточним. Ты совершенно не знаешь и не понимаешь Джорджию Стантон. – Адам ухмыльнулся и наклонился растянуть икроножные мышцы. – Знаешь, это даже забавно: наблюдать, как ты бьешься за благосклонность единственной женщины, которая не падает по умолчанию к твоим ногам.
– Женщины не падают к моим ногам. – Мне просто везет, что те женщины, которые интересуют меня, обычно интересуются мной. – Да и что там понимать? Классический случай, когда наследница авторских отчислений известной писательницы выходит замуж за режиссера из голливудской элиты, муж бросает ее ради молоденькой, свеженькой и к тому же беременной модельки, и она возвращается в родительский дом к своим миллионам и заключает еще одну сделку, которая принесет ей еще больше миллионов.
Джорджия – красивая женщина? Да, безусловно. Я бы даже сказал, она ослепительно хороша. Но у нее трудный характер, и мне показалось, что ей нравится трепать людям нервы просто ради забавы. Я уже начал всерьез опасаться, что общение с Джорджией Стантон будет гораздо сложнее, чем работа над книгой ее прабабушки.
– Вот это да! Ты настолько далек от истины, что это даже смешно. – Адам закончил растяжку, выпрямился и пристально посмотрел на меня. – Ты что-нибудь знаешь о ее бывшем муже?
– Конечно. Дамиан Элсворт, именитый кинорежиссер. Живет в Сохо, если я ничего не напутал. – Я остановился у фургончика с едой и купил нам по бутылке воды. – Мерзкий тип, скользкий и неприятный.
Я сам бываю излишне самоуверенным, даже заносчивым, но этот Элсворт – хрестоматийный напыщенный мудак.
– И какой у него самый известный фильм? – спросил Адам.
– Наверное, «Крылья осени», – предположил я, и тут до меня начало доходить.
Я застыл на месте, и Адам, ушедший вперед, обернулся ко мне.
– В том-то и дело. Пойдем. – Он махнул рукой, и я поспешил следом за ним.
– Скарлетт Стантон никогда не продавала права на экранизацию своих книг, – медленно произнес я. – А шесть лет назад все-таки продала.
– Вот именно. Она почти за бесценок продала права на экранизацию десяти книг совершенно новой, никому не известной продюсерской компании, принадлежащей…
– Дамиану Элсворту. Охренеть.
– И не встать. Теперь понимаешь?
Мы добрались до выхода из парка, выбросили пустые бутылки из-под воды в специальный контейнер для пластика и вышли на людную улицу.
Элсворт старше Джорджии лет на десять, если не больше, но ему удалось протиснуться в Голливуд только… Черт. Как раз примерно в то время, когда они с Джорджией поженились.
– Он использовал свой брак с Джорджией, чтобы подобраться к Скарлетт.
Вот же подлец.
– Похоже на то, – кивнул Адам. – Эти права на экранизацию десяти ее книг расстелили перед ним красную дорожку. Пять фильмов он уже снял, и еще пять осталось. Очень даже неплохо устроился человек. А когда стало ясно, что никакое лечение бесплодия не помогает, он быстренько нашел кого-то еще.
Я резко повернулся к нему. В животе неприятно заныло.
– У них с Джорджией не получалось завести детей, и он обрюхатил другую?
– Согласно еженедельнику «Все о знаменитостях». Не надо так на меня смотреть. Его читает Кармен, а мне скучно просто таращиться в стену, когда я отпариваю ноги в ванне. Те самые ноги, осмелюсь заметить, которые ты постоянно подвергаешь невыносимым нагрузкам.
Черт. Это был совершенно другой уровень подлости. Джорджия дала старт его карьере, а он не просто ей изменил, а публично унизил, практически растоптал.
– Теперь понятно, почему ей сейчас претят счастливые финалы.
– Но все еще хуже. Она была совладелицей продюсерской компании, однако при разводе отказалась от своей доли, – продолжил Адам, когда мы перешли через улицу. – Джорджия отдала все ему.
Я нахмурился. Это же чертова куча денег.
– Отдала все ему? Но ведь это он виноват.
И где справедливость?!
Адам пожал плечами.
– Они поженились в Колорадо. Там можно развестись без суда по взаимному согласию сторон. Она отказалась от своей доли по собственному желанию. Во всяком случае, так я читал.
– Вот кто так делает?
– Тот, кому хочется, чтобы все поскорее закончилось, – ответил Адам. Мы уже приближались к офисному центру, где располагалось издательство, но Адам остановился у входа в соседнее здание. – А поскольку все состояние Скарлетт Стантон, за исключением исчезающе малой части, перешло в литературный трастовый фонд, предназначенный для благотворительных проектов, те миллионы, о которых ты говорил, принадлежат вовсе не Джорджии. Я знаю, ты любишь «живые» исследования, но тебе стоит чаще пользоваться «Гуглом».
– Твою ж мать! – У меня все перевернулось внутри.
Все мои предположения оказались ошибочными. Все до единого.
Адам похлопал меня по спине и спросил ухмыльнувшись:
– Ну что, чувствуешь себя законченным идиотом?
– Может быть, – признался я.
– Погоди, это еще не все. Книга, которую ты завершаешь, не входит в список произведений, переданных в трастовый фонд…
Мой взгляд метнулся к нему.
– Но Джорджия все равно попросила бухгалтерию перевести весь аванс на счет ее матери, – закончил он, чем окончательно меня добил.
– Вот теперь я себя чувствую идиотом. – Я провел руками по лицу. Она ничего не получит от этой сделки.
– Прекрасно. И давай уж последнее. Иди за мной.
Я послушно вошел вслед за ним в офисный центр. Вестибюль был высоким, как минимум в два этажа, по бокам располагались эскалаторы, в дальнем от входа конце виднелся лифтовый холл, а в центре стояла большая стеклянная скульптура, вытянутая по вертикали.
Снизу она была окрашена насыщенным синим цветом: морские волны как бы выплескивались вовне с бурлящей пеной на гребнях, словно они разбивались о невидимый берег. Поднимаясь все выше и выше, густая синь плавно переходила в цвет морской волны, а пенистая структура поверхности становилась все более гладкой. Еще выше цвет морской волны так же плавно сменялся зеленым, причем множеством разных оттенков, и стеклянный ствол, вырастающий из морских волн, расходился на десятки взвихренных ветвей – постепенно сужаясь, эти ветви тянулись ввысь, на высоту примерно в два моих роста.
– Как тебе? – спросил Адам с хитрой улыбкой.